—Приглашение—

Воздух в классе был густым от смеси парфюма, пота и всеобщего смущения. Когда профессор МакГонагалл объявила о предстоящем Святочном Бале, Катриона почувствовала, как по спине пробежал холодок. В её прошлой жизни она могла лишь украдкой наблюдать за подготовкой, будучи слишком юной и незаметной для кого-либо. Тогда она сидела в стороне, делая вид, что читает книгу, а сама выжидала, не подойдёт ли к ней кто-нибудь. Никто не подошёл. Теперь у неё был шанс. Но цена этого шанса внезапно стала ясна, как никогда. Её взгляд скользнул по знакомым лицам. Близнецы, как всегда, были в центре интриг, что-то взволнованно шепча Рону. Тот побагровел до кончиков ушей, что могло означать только одно — разговор шёл о приглашении на бал. Ли… Ли смотрел через весь зал на Кэти Бэлл. Его взгляд — такой незащищённый, тёплый, полный робкой надежды — застыл на девушке, которая как раз поправляла причёску. У Катрионы в горле застрял комок. «Как я раньше не заметила?» — с укором подумала она. Всё это время она была так занята своим притворством, своей болью и своими тайнами, что не видела очевидного. Ли Джордан, её «фальшивый парень», который согласился на эту авантюру, чтобы защитить её от лишних вопросов, на самом деле давно уже смотрел в другую сторону. А она — эгоистка — требовала его внимания, его поддержки, его времени. Она была ужасной подругой. Когда настало время практики, Катриона инстинктивно вжалась в сиденье, стараясь стать невидимкой. Но строгий голос МакГонагалл поднял всех. — Пары! Не стесняйтесь, берите друг друга за руки! Вы не на похоронах! Ли подошёл к ней с той же доброй, немного виноватой улыбкой. Протянул руку, и Катриона вложила в неё свою ладонь. Тепло его пальцев было привычным, но теперь — чужим. Их танец был комичным диссонансом. Ли, с его обычно прекрасной координацией на метле, на паркете превращался в неуклюжего медвежонка. Он то и дело наступал ей на ноги, сбивался с такта и отчаянно краснел. Они оба смеялись — громко, заливисто, привлекая внимание однокурсников. Но под смехом Катрионы скрывалась горечь. Она, выросшая в строгих правилах чистокровного этикета — до того, как её сослали в прошлое, — умела танцевать лучше многих. Она могла бы вести его, мягко направлять, но это разрушило бы их хрупкий спектакль. Они играли ровно настолько убедительно, насколько требовалось, чтобы никто не задавал лишних вопросов. — Как же не повезло девчонке, которая пойдёт с тобой на бал… — сквозь смех выдохнула она, когда он в очередной раз наступил ей на ногу. — Получается, тебе не повезло, — парировал он, сосредоточенно глядя себе под ноги и шевеля губами, беззвучно считая такты. И тут она остановилась. Музыка играла, пары кружились, но для них всё замерло. Катриона мягко, но твёрдо взяла его руку в свои, заставляя поднять взгляд. — Прости, что раньше не заметила, — её голос прозвучал тихо, но ясно, перекрывая шум зала. — Тебе не нужно больше притворяться моим парнем. Ты можешь пригласить девушку, которая тебе действительно нравится. Ли смотрел на неё с недоумением, в его глазах мелькнула тень старой шутки — привычная маска, за которой он прятал смущение. — Ты меня бросаешь? — попытался он пошутить, но голос дрогнул. Катриона покачала головой, и её улыбка стала ещё мягче, печальнее. — Если тебе это нужно… Да, Ли Джордан, мы расстаёмся. — Она взяла его за плечи, развернула в сторону Кэти Бэлл, которая как раз закончила танцевать с каким-то второкурсником и теперь стояла у стены, обмахиваясь платком. — А теперь иди. Пригласи её. Не теряй времени. Ли замер на секунду. В его взгляде читалась буря эмоций — облегчение, благодарность и капля стыда. Он сжал её руку в последний раз — крепко, почти до боли. — Спасибо, Катри. Ты… ты лучшая. Она лишь кивнула, подталкивая его вперёд. И наблюдала, как он идёт через зал — сначала неуверенно, потом всё быстрее, — как робко заговаривает с Кэти, как та, наконец, улыбается в ответ и кивает. Как он возвращается к ней сияющий, счастливый, и Кэти уже идёт с ним рядом, поправляя мантию. Катриона осталась стоять одна посреди шумного зала. Освободившаяся рука чувствовала пустоту. Было горько. И одиноко. Но вместе с тем — правильно. Она спасла свою дружбу с Ли, дав ему шанс на настоящее счастье. Теперь ей предстояло найти в себе силы сделать следующий шаг. И посмотреть на Бал уже не как на приз, а как на новое испытание. В одиночку. Катриона жила спокойно. На удивление спокойно. Она смирилась с тем, что не идёт на бал, и даже находила в этом странное облегчение. Меньше шансов оступиться, меньше необходимости врать, меньше вопросов. Золотое яйцо, которое она перебирала в руках каждый вечер, так и не раскрыло своей тайны, но до второго испытания было ещё далеко. У неё имелась передышка. До бала оставалось две недели, когда в комнату ворвались Анджелина и Алисия. Катриона сидела на кровати, подперев подбородок коленом, и рассеянно водила пальцем по зазубринам на яйце. Дверь распахнулась с таким грохотом, что она подскочила. Алисия явно плакала — глаза красные, нос распух, а под ресницами блестели невысохшие слёзы. Анджелина обнимала её за плечи, что-то успокаивающе шепча. — Не плачь, — бормотала Анджелина, ведя подругу к кровати. — Идёт он просто ещё не решился, кого пригласить. Вот увидишь, он придёт к тебе. Алисия нервно уткнулась лицом в подушку. — Анджелина, Фред пригласил тебя! А он просто сидел рядом! Они всегда всё делают вместе, что, если он уже кого-то пригласил? Что, если она есть, а я не знаю? — Алисия снова залилась слезами, и её плечи затряслись. Джонсон принялась гладить её по спине, а потом резко повернулась к Катрионе. — Катриона, скажи ей! — потребовала она. Катриона, которая до этого момента пялилась на золотое яйцо так, будто надеялась найти в нём ответ на все вопросы мироздания, недоумённо подняла голову. — Что? Алисия села на кровати, вытерла нос тыльной стороной ладони и, с трудом проглатывая слёзы, спросила: — Ты не знаешь… Джордж… он кого-то пригласил, да? Катриона молчала. Её сердце пропустило удар. Вопрос застал её врасплох. Она знала, что Джордж никого не приглашал — по крайней мере, в её присутствии он об этом не говорил. Но говорить это Алисии, которая явно надеялась на обратное? — Я… я не знаю, — неуверенно протянула она. — Мне спросить? Алисия тут же замахала руками, панически округлив глаза. — Да! То есть нет! Не нужно! Я не хочу знать! — Она снова рухнула лицом в подушку и принялась глухо всхлипывать. Анджелина вздохнула и продолжила гладить её по волосам, бросая на Катриону выразительный взгляд, который можно было истолковать как «прости, сама не рада». Катриона неловко сидела на своей кровати, сжимая в руках бесполезное яйцо, и чувствовала себя хуже некуда. Она не знала, что делать. Утешать? Она никогда не умела утешать. Говорить правду? Алисия явно была не готова её услышать. Молчать? Но тогда она выглядела бесчувственной статуей. В итоге она просто опустила взгляд на яйцо и принялась изучать его с удвоенным усердием, делая вид, что ничего не происходит. Внутри всё сжималось от осознания, что она опять попала в чужую драму, из которой нет лёгкого выхода. Вечером того же дня Катриона, Близнецы и Ли прогуливались по коридорам после библиотеки. Катриона таскала с собой целую стопку фолиантов в надежде найти хоть какую-то подсказку о том, что делать с яйцом, которое издавало лишь пронзительный визг, когда его открывали. Остальные трое увязались за ней «за компанию», но на самом деле просто не хотели оставлять её одну с её мрачными мыслями. Коридоры были пустынны — большинство студентов уже разошлось по гостиным. Только редкие портреты провожали их сонными взглядами, да факелы мерцали в каменных держателях. И тут из-за поворота вышла профессор МакГонагалл. — Мисс Кэмпбелл, — окликнула она строгим голосом. — Я как раз ищу вас. Вся компания замерла. Близнецы переглянулись, Ли насторожился. МакГонагалл остановилась напротив Катрионы и окинула её изучающим взглядом из-под очков. — Я надеюсь, вы подготовились к открытию, — многозначительно сказала она. Катриона сжалась под этим взглядом, чувствуя, как внутри зарождается смутная тревога. — К какому открытию, профессор? — спросила она, запинаясь. МакГонагалл слегка прищурилась, будто не веря в её неосведомлённость. — К открытию Святочного Бала, разумеется. Я же вам говорила — чемпионы танцуют первыми. Традиция Турнира. Глаза Катрионы расширились. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Вы определённо не говорили мне такого, профессор, — ошарашенно протянула она. МакГонагалл на мгновение смутилась — на её лице мелькнуло что-то похожее на вину. — Ну… во всяком случае, я говорю вам сейчас. У вас есть две недели. Найдите партнёра и отрепетируйте танец. Вальс, разумеется. Не подведите Хогвартс. С этими словами она развернулась и быстрым, чеканным шагом скрылась за поворотом, оставив после себя лишь лёгкий шорох мантии. Катриона смотрела в пустоту коридора несколько долгих секунд. Потом перевела взгляд на книги в своих руках, на каменный пол, снова в пустоту. — Замечательно, — выдохнула она с такой интонацией, будто её только что приговорили к казни. Ли напряжённо кашлянул. — У тебя же есть пара? — спросил он с надеждой в голосе. Катриона обречённо сжала губы и помотала головой. — Я решила, что не пойду… Поэтому отказывала всем, кто решался подойти. А теперь… — Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я не хочу бегать за ними, упрашивать пойти со мной. Это, как минимум, позорно. Она опустила плечи. Внутри всё кипело от досады. Она, чемпионка, победившая дракона, стоит сейчас в коридоре и боится простого вальса. Ирония судьбы. И тут Джордж неожиданно шагнул вперёд и взял её за руку. — В таком случае, — сказал он, и его голос звучал непривычно серьёзно, без тени обычного балагурства, — я торжественно, при свидетелях, приглашаю тебя на бал. Со мной. Катриона уставилась на него так, будто он только что предложил ей прыгнуть в омут с русалками без палочки. — Это не смешно, Джордж, — протянула она, пытаясь высвободить руку. Он сделал вид, что смертельно обиделся — надул губы и даже отвернулся на секунду, чисто для драматического эффекта. — Я вообще-то серьёзно, — возразил он. — Я никого ещё не приглашал. Так почему бы нам не пойти вместе? Ты чемпион, я — талантливый молодой человек. Всем будет о чём поговорить. Катриона посмотрела на него как на плохую шутку, которую кто-то слишком затянул. — Спасибо, Уизли, — сказала она ледяным тоном. — Но боюсь, если я соглашусь на твоё спасительное приглашение, в спальне мне больше не выжить. — Она сделала паузу, заметив, как Фред подавил смешок, а Ли прикрыл рот рукой. — Алисия явно ждёт от тебя приглашения. Она сегодня проплакала весь вечер. Если она узнает, что я пошла с тобой вместо неё… — Катриона многозначительно провела пальцем по горлу. Джордж нахмурился. Его взгляд стал задумчивым, почти печальным. — Алисия, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Алисия хорошая девушка. Но я не обязан приглашать её только потому, что она ждёт. Или потому, что мы с Фредом близнецы и должны всё делать одинаково. — Он посмотрел Катрионе прямо в глаза. — Я приглашаю тебя. Не из жалости. И не ради спектакля. Просто… ты мне нравишься, Катри. Как друг, который всегда рядом. И я хочу, чтобы у тебя был хороший вечер. Без всей этой дурацкой политики и сплетен. Катриона открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она перевела взгляд на Ли — тот едва заметно кивнул, мол, давай, соглашайся, дура. Перевела на Фреда — он стоял с непривычно мягкой улыбкой, скрестив руки на груди. — А что скажешь ты? — спросила она у него. Фред пожал плечами. — Это его жизнь. И вообще, — он хитро прищурился, — если ты откажешь, придётся мне тебя приглашать. А у меня уже есть планы на тот вечер. Катриона вздохнула. Так тяжело, что, казалось, весь воздух из лёгких вышел. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я согласна. Но только при одном условии. — Каком? — насторожился Джордж. — Ты сам скажешь Алисии, — твёрдо произнесла она. — Не я. Не Фред. И не Ли. Ты. Потому что если она узнает от кого-то ещё, это будет катастрофа. Джордж поморщился, но кивнул. — Договорились. Я поговорю с ней. Завтра же. — Он вдруг снова улыбнулся — своей привычной, озорной улыбкой, разряжающей обстановку. — А теперь, мисс чемпионка, позвольте проводить вас до гостиной. Нам с вами ещё вальс репетировать, а ноги у меня, между прочим, более послушные, чем у Ли. — Эй! — возмутился Ли, но в его голосе слышался смех. Катриона покачала головой, позволяя Джорджу подхватить её под локоть. Стопка книг так и осталась лежать на подоконнике — она забыла про них в этой суматохе. «Ну вот, — подумала она, шагая по коридору в компании троих своих друзей. — Теперь у меня не только дракон за спиной, но и бал, и Алисия с её ревностью, и танец с Джорджем. Отлично. Просто отлично». Но внутри, глубоко, там, где она прятала от всех свои настоящие чувства, шевельнулось что-то тёплое. То ли благодарность. То ли надежда. То ли просто усталое «пусть будет так». Она не знала, что ждёт её впереди. Но сейчас — в этот самый момент — она была не одна. И это стоило многого. Наконец она осталась одна. Дверь в спальню закрылась за ней с едва слышным щелчком, и Катриона замерла на пороге, прислушиваясь. Комнату окутывал мягкий полумрак — тяжёлые шторы были задёрнуты, лишь тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель, рисуя на полу серебристую дорожку. Соседки спали. Она различала их мерное дыхание — Алисия всхлипнула во сне, а потом затихла, Анджелина что-то невнятно пробормотала и повернулась на другой бок. В комнате пахло сушёной лавандой и пыльной аурой уходящего дня. Катриона бесшумно пересекла комнату, стараясь не задеть ни один стул. На цыпочках добралась до своей кровати, откинула полог — тёмно-алый бархат мягко шелестнул, принимая её в своё укрытие. Она опустилась на матрас, стащила туфли и подтянула колени к груди. Золотое яйцо лежало у изголовья — она взяла его в руки, провела пальцами по гладкой, ещё хранящей тепло драконьего пламени поверхности. И тут она улыбнулась. Сначала уголки губ дрогнули, потом расправились, и вот уже вся её лицо озарилось широкой, почти глупой улыбкой, от которой заныли щёки. Она прижала яйцо к груди и зажмурилась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Джордж Уизли пригласил её на бал. Не ради шутки. Не из жалости. Не по принуждению. Сам. Добровольно. Её. Катриону. Ту, которую он в прошлой жизни даже не замечал. Ту, что сидела в тени, когда он проходил мимо со своей сияющей улыбкой и смехом Фреда. И сейчас — здесь, в этом чужом, перевёрнутом мире — он посмотрел на неё. Увидел. И пригласил. Внутри что-то взорвалось. Оглушительно, ярко, как фейерверк на Хэллоуин. Все эти годы, все эти долгие, одинокие годы в её прошлой жизни — она смотрела на него из-за книг, из-за углов, из-за чужих плеч. Она заучила наизусть его походку, его жесты, его смех. Она знала, как блестят его глаза, когда он придумывает очередную гениальную шалость. Она знала, как он хмурится, когда не может решить задачу по трансфигурации. Она знала его лучше, чем он знал самого себя. А он даже не знал её имени. И вот теперь… Катриона запищала. Тихо, почти беззвучно — сдавленный, восторженный писк вырвался из её горла, прежде чем она успела его остановить. Она тут же зажала рот обеими руками, широко распахнув глаза. Сердце колотилось где-то в горле, а в груди разрасталось тепло, словно кто-то зажёг там маленькое, но очень яркое солнце. Тише, тише, — уговаривала она себя. — Разбудишь соседок — не отвертишься от расспросов. Но восторг не унимался. Она прижала яйцо к лицу — холодное, шершавое — и снова улыбнулась, уже в его гладкую поверхность, которая тускло поблёскивала в темноте. До неё только сейчас дошёл весь смысл. Не просто «пригласил». Не просто «танец». А он. Джордж Уизли. Тот, кого она боялась даже представить в своих мечтах, потому что они были слишком сладкими и слишком недостижимыми. Любовь всей её жизни — та, что заставляла её задыхаться в библиотеке, когда он проходил мимо с кипой учебников под мышкой. Та, из-за которой она месяцами не могла уснуть, прокручивая в голове несказанные слова. Всё время, проведённое в этом времени, она старательно давила свои чувства. Закапывала их глубоко-глубоко, под слоями миссии, вины, страха и надежды изменить будущее. Она убеждала себя, что сейчас не время. Что она должна сосредоточиться на Турнире, на спасении Гарри, на том, чтобы не провалить свою тайну. Она отвлекалась на тренировки, на книги, на подготовку к испытаниям. Она держала лицо, когда рядом был Джордж. Она улыбалась его шуткам, кивала на его планы, делала вид, что он для неё — просто друг. Один из Близнецов. Весёлый, озорной, несерьёзный. Но сейчас, в тишине спальни, под защитой алого балдахина, все эти запруды рухнули. И многолетние чувства — такие старые, что она сама забыла, когда они начались — хлынули наружу бурным, детским восторгом. Не контролируемым, не взрослым, не осторожным. А просто — радостью. Чистой, как слеза, и оглушительной, как гром. Катриона прикусила губу, чтобы снова не издать ни звука, и забилась в угол кровати, прижимая к груди яйцо, как плюшевого дракончика. Её била мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от переизбытка чувств. Он пригласил меня, — мысленно повторяла она, и каждый раз эти слова звучали по-новому, как самая прекрасная мелодия, которую она когда-либо слышала. — Джордж Уизли пригласил меня на бал. Она вспомнила его серьёзное лицо, когда он брал её за руку в коридоре. Не шутил, не ухмылялся — просто смотрел и ждал ответа. Вспомнила его слова: «Ты мне нравишься, Катри». Не «ты мне нравишься как друг» — просто «ты мне нравишься». Что это значит? — пронеслось в голове, но она тут же отогнала эту мысль. — Не сейчас. Не сегодня. Сегодня можно просто радоваться. Просто чувствовать. Просто быть счастливой. Она легла на бок, поджав ноги, и уставилась на полог, который чуть колыхался от её дыхания. Золотое яйцо она положила рядом — на подушку, совсем близко, будто оно могло разделить её секрет. — Джордж Уизли, — прошептала она одними губами, пробуя имя на вкус. Имя, которое в этой жизни не было запретным. Имя, которое она теперь могла произносить вслух, не таясь. — Ты даже не представляешь, что ты сделал. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли картины — их разговоры в гостиной, его смех, его руки, которые учили её правильно бросать заклинание, его взгляд, когда она вышла из палатки после дракона. Я танцую с ним, — подумала она, и внутри снова всё затрепетало. — Я иду на бал с Джорджем Уизли. Катриона снова зажала рот рукой, чтобы не засмеяться — громко, на всю комнату, как сумасшедшая. Ей было всё равно, что это глупо. Ей было всё равно, что завтра придёт новый день с новыми испытаниями. Сегодня она позволила себе быть просто девушкой, которую пригласил на бал тот, кого она любила всю жизнь. И это было самое прекрасное чувство на свете. Она уснула так — с улыбкой до ушей, с яйцом под боком и с тёплым, пульсирующим счастьем в груди. И во сне она танцевала с ним в Большом зале, под звёздным потолком, и он смотрел на неё так, как она всегда мечтала — с нежностью, а не с равнодушием. А за окном, над замком, тихо падал первый снег, укрывая башни Хогвартса пушистым, молчаливым покрывалом.