—Не дам такой чести—

За три дня до Святочного бала Хогвартс гудел, как растревоженный улей. Коридоры наполнились щебетом девушек, которые на переменах сбивались в стайки, обсуждая причёски, макияж и заколдованные туфельки. Портреты, уставшие от бесконечных «а что ты наденешь?», делали вид, что спят. Даже привидения и те сбивались с привычных маршрутов, заглядывая в гостиные факультетов в надежде услышать свежие сплетни. Катриона стояла перед зеркалом в своей спальне, пытаясь привести в порядок растрёпанные после тренировки волосы. Через полчаса они с Ли и близнецами должны были пойти прогуляться к озеру — последний спокойный вечер перед тем, как суматоха бала поглотит всех целиком. Она уже накинула мантию, когда дверь за её спиной тихо открылась. В зеркале отразилась Алисия. Катриона почувствовала холодок, пробежавший по спине. В глазах подруги — бывшей подруги — было что-то такое, от чего захотелось немедленно обернуться, взять палочку, защититься. Но она не успела. Одно резкое движение палочкой Алисии — и привычный гул замка исчез. Словно кто-то накрыл комнату невидимым стеклянным куполом. Тишина стала ватной, давящей. «Купол тишины», — мелькнула запоздалая мысль. А потом в спину ударило заклинание. «Петрификус Тоталус». Тело Катрионы одеревенело, потеряло послушность, и она рухнула лицом вниз на холодный каменный пол. Острая боль пронзила голову — она ударилась лбом, разбила губу. Кровь наполнила рот солёным привкусом. Она не могла пошевелиться. Не могла закричать. Только видеть пыль на полу и слышать шаги приближающейся Алисии. — Я с первого дня знала, что ты чёртова змея, — прошипела Алисия, опускаясь на корточки рядом. Её пальцы вцепились в волосы Катрионы, дёрнули вверх, заставляя поднять голову. Катриона ощутила, как кожа на затылке горит огнём. Алисия повернула её лицо набок, чтобы видеть глаза. — Ты видела, как мне тяжело, да? — Голос Алисии дрожал от злости и слёз. — Но уже тогда он пригласил тебя? Он выбрал тебя, да? Катриона хотела ответить, объяснить, что ничего такого не было, что она не хотела причинять боль, но губы не слушались. Из горла вырвался только сдавленный хрип. — Ты решила просто посмеяться надо мной? — Алисия рассмеялась — истерично, надрывно. — Подумала: «Ах, какая смешная Алисия, она страдает, а я пойду на бал с Джорджем»? И тогда она ударила Катриону лицом о пол. Боль взорвалась где-то в переносице, отдалась в висках. Перед глазами поплыли алые круги. Катриона почувствовала, как по губе течёт что-то тёплое и липкое. Кровь. Алисия снова подняла её за волосы. — Кто ты вообще такая? — прошептала она, и в её глазах горело что-то безумное. — Ты специально влилась к ним в компанию. Через бедного Джордана, да? А потом облапошила его так же, как меня. Чтобы подобраться к Джорджу! Катриона хотела закричать: «Нет! Всё не так!», — но заклятие держало её тело в каменной хватке. Из разбитых губ вырвался лишь тихий, жалкий стон. Алисия снова ударила её о пол. Один раз. Второй. Третий. Катриона потеряла счёт. Боль пульсировала везде — в голове, в скуле, в губах. Она почти перестала чувствовать своё тело, только глухие удары, каждый раз — о камень, о равнодушный, холодный камень. Алисия поднялась, прошлась по комнате нервной походкой, что-то бормоча себе под нос. Её смех — истеричный, ломающийся — разрывал тишину. Потом она вернулась. И начала бить ногами. По рёбрам. По животу. По бёдрам. По голове. Каждый удар отдавался глухим стуком в ушах Катрионы, смешиваясь с её собственным хриплым дыханием. Она зажмурилась, пытаясь уйти в себя, в тёмное, безопасное место, подальше от этой боли. Она не знала, сколько это продолжалось. Минуту? Час? Вечность? В какой-то момент удары прекратились. Дверь громко хлопнула — Алисия вылетела из комнаты, даже не оглянувшись. Купол тишины спал, и в коридоре снова зазвучали голоса, смех, шаги. Мир продолжал жить своей жизнью, пока она лежала на полу, разбитая и беспомощная. Заклятие отпустило. Катриона почувствовала свои пальцы — они дрожали. Она попыталась пошевелиться, перевернуться на спину, но тело взвыло от боли. В груди что-то хрустнуло, и она замерла, боясь сделать лишний вдох. Слёзы навернулись на глаза — не от обиды, нет. От бессилия. От того, что она даже подняться не могла. В дверь постучали. — Катриона? — раздался голос Гермионы. — Фред и Джордж попросили меня зайти… они сказали, что ты… — дверь приоткрылась, и Грейнджер шагнула внутрь. — О Мерлин! Её голос сорвался на крик. — Катриона! Катриона, что случилось? Гермиона упала на колени рядом, её тёплые руки коснулись лица Катрионы, осторожно, почти невесомо. Она что-то быстро бормотала, но слова сливались в один сплошной гул. — Я… надо позвать на помощь, — услышала сквозь шум в ушах Катриона. — Тебе нужно в больничное крыло, к мадам Помфри. Нужно сказать профессору МакГонагалл, нужно… — Нет, — выдохнула Катриона. Голос был чужим — слабым, прерывистым. — Не говори им… прошу тебя… не говори… Но Гермиона уже трясла головой, глаза её горели решимостью. — Лежать не двигайся, — скомандовала она и вытащила палочку. «Мобиликорпус». Катриона почувствовала, как её тело мягко отрывается от пола. Левитация была почти невесомой, но каждый толчок воздуха отзывался болью в рёбрах. Она закусила губу, чтобы не застонать, и снова почувствовала вкус крови. Гермиона вывела её в гостиную. Там было людно. Кто-то вскрикнул, кто-то замер с открытым ртом. Краем глаза Катриона увидела, как Фред и Джордж подскочили с дивана, одновременно выронив карты. Ли рванул к ней, но его кто-то перехватил. — Что… что случилось? — голос Джорджа сорвался. — Не важно, — отрезала Гермиона. — В больничное крыло, быстро! Близнецы подхватили левитирующее тело Катрионы — один за плечи, другой за ноги — и почти бегом двинулись к выходу из гостиной. Катриона слышала их неровное дыхание, слышала, как Ли выкрикивает что-то вслед, расталкивая столпившихся студентов. Она попыталась открыть глаза, но мир поплыл, задрожал, словно отражение в мутной воде. «Джордж несёт меня, — пронеслась где-то на границе сознания отстранённая мысль. — Он несёт меня, как тогда, в ту ночь…» Её рука безвольно свесилась вниз, и чьи-то пальцы — она не поняла, чьи — сжали её ледяную ладонь. — Держись, — прошептал кто-то. — Держись, Катри, мы уже почти пришли. А потом всё провалилось в темноту. Холодную. Беззвучную. Спокойную. Сознание возвращалось медленно, будто она всплывала из глубокой, тёмной воды. Первое, что почувствовала Катриона — странную, почти пугающую лёгкость. Никакой боли. Только тупая отстранённость и слабость, разлившаяся по телу, как тяжёлый свинец. Она приоткрыла глаза. Белый потолок. Белые простыни. Резкий запах зелий и чего-то мятного. Мадам Помфри, мелькнувшая где-то на периферии, о чём-то переговаривающаяся с кем-то невидимым. А потом она увидела их. Джордж сидел на стуле, придвинутом к самой кровати, локтями упёршись в колени, лицом в ладони. Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял Фред. Ли прислонился к стене у изголовья, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто не спал несколько суток. Анджелина сидела чуть поодаль, на подоконнике, поджав ноги, и смотрела в пол. Её лицо было бледным, а глаза — красными. Катриона попыталась позвать, но из горла вырвался только сдавленный хрип — гортань пересохла, будто кто-то насыпал туда песка. Но этого хватило. Джордж поднял голову первым. Его глаза — обычно весёлые, искрящиеся озорством — сейчас были мутными от тревоги и недосыпа. Он подался вперёд так резко, что стул едва не опрокинулся. — Катри! — выдохнул он. И тут же все сорвались с мест. — Ты как? — наперебой заговорили они, нависая над ней с трёх сторон. — Что случилось? Кто? Катри, ты слышишь нас? Голоса были громкими — слишком громкими для её разбитой головы. Катриона поморщилась и слабо подняла руку, призывая их остановиться. — Тише, — прошептала она. Горло саднило, каждое слово давалось с трудом. — Голова… болит. Они тут же замолчали, но не отошли. Джордж взял её ладонь в свои — осторожно, будто она была хрупкой фарфоровой куклой. — Что произошло, Катри? — спросил он тише, но в его голосе всё ещё звенело напряжение. — Кто это сделал? Катриона отвела взгляд. Она не могла смотреть ему в глаза — слишком хорошо знала, какая буря эмоций отразится в них, когда она скажет правду. А она не хотела врать. Но и правда казалась сейчас непосильной ношей. — Ничего… — сглотнув, произнесла она. — Я просто упала. Повисла тишина. Неловкая, тяжёлая, как мокрая мантия. Фред нахмурился. Ли замер, перестав теребить край мантии. Анджелина, до этого молчавшая, вдруг резко подняла голову. Её глаза расширились, и она судорожно прижала ладонь ко рту. — Нет, — прошептала она. — Нет-нет-нет… Идиотка… Все тут же повернулись к ней. Фред шагнул вперёд, его голос стал жёстким, требовательным. — Что произошло, Анджелина? Девушка затряслась. Слёзы покатились по её щекам, и она заговорила — сначала тихо, потом всё быстрее, будто прорывая плотину, которую сдерживала весь день. — Она… когда узнала, что Джордж пригласил Катриону… она словно сошла с ума. Вечно бормотала что-то себе под нос, смотрела в стену. Я думала, ей просто плохо, что ей нужно время. Я старалась поддержать её, успокоить. — Анджелина всхлипнула. — Сегодня она сказала мне, что всё в порядке. Что она перестала… что отпустила. Я поверила ей. Правда, поверила! Она сказала, что пойдёт полежать в комнату, а я… я пошла в гостиную. Я не знала, что она… не знала… Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Парни переглянулись. Фред сжал кулаки так, что костяшки побелели. Ли отвернулся к стене, и его плечи напряглись. Джордж замер. Его лицо стало серым, словно из него разом выкачали всю кровь. Он смотрел куда-то в пустоту, и Катриона видела, как под его челюстью ходит желвак. — Алисия, — сказал он глухо. Не вопрос — утверждение. Анджелина лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Катриона почувствовала, как его пальцы сжали её руку — не больно, но крепко, почти отчаянно. — Это я виноват, — прошептал он. — Я… если бы я не пригласил тебя… — Не смей, — перебила Катриона, собрав все силы, чтобы голос прозвучал твёрже. — Не смей брать чужую вину на себя. Она перевела взгляд на Фреда и Ли, которые тоже выглядели так, будто готовы были разнести всё больничное крыло. — Сколько я спала? — спросила она, переводя тему. Джордж сглотнул, заставляя себя успокоиться. — Пару часов, — ответил он, и в его голосе прорезалась хрипотца. — Мадам Помфри сказала, что сотрясение… и несколько трещин в рёбрах. И сильное истощение. Она хотела оставить тебя здесь минимум на три дня. Катриона прикрыла глаза, переваривая информацию. А когда открыла — на её лице застыла слабая, но решительная улыбка. — Хорошо, — выдохнула она. — Значит, я не пропустила бал. Джордж чуть не задохнулся от возмущения. — Какой бал?! — воскликнул он, подавшись вперёд. — Ты с ума сошла? На тебе места живого нет! Ты даже встать не можешь! — Могу, — спокойно возразила Катриона. — Просто пока не пробовала. — Катри, — вмешался Ли, и в его голосе звучала непривычная строгость. — Послушай себя. У тебя трещины в рёбрах. Ты не сможешь танцевать. — Кто сказал, что я буду танцевать? — парировала Катриона. — Я буду стоять. Или сидеть. Или висеть на Джордже. Но я буду на этом балу. Фред издал странный звук — не то смешок, не то стон. — Ты невыносима, Кэмпбелл, — протянул он, качая головой. — Это одновременно восхищает и пугает. Катриона перевела взгляд на Джорджа — тот смотрел на неё с такой смесью восхищения, отчаяния и нежности, что у неё защемило сердце. — Тем более, — добавила она тише, почти шёпотом, но так, чтобы все слышали, — она этого и хотела. Она знала, что её ждут последствия. Она хотела, чтобы я не пошла. Чтобы я сломалась. Чтобы я осталась здесь, в одиночестве, пока все празднуют. Катриона сжала руку Джорджа в ответ, глядя ему прямо в глаза. — Я не дам ей такой чести. В комнате повисла тишина. Даже Анджелина перестала всхлипывать, глядя на Катриону с изумлением. — Я пойду на бал, — твёрдо сказала Катриона, и в её голосе зазвенел металл — тот самый, что помог ей победить дракона. — Даже если мне придётся ползти. Даже если мадам Помфри привяжет меня к инвалидному креслу. Я буду там, в своём платье, с вами, и буду улыбаться. А она пусть смотрит и понимает, что не сломала меня. Джордж открыл рот, закрыл, потом медленно выдохнул и покачал головой. — Знаешь, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая, знакомая ухмылка, — иногда мне кажется, что ты самая упрямая девушка на свете. — Спасибо, — кивнула Катриона. — Я воспринимаю это как комплимент. Фред хлопнул брата по плечу. — Не спорь с ней, Джордж. Бесполезно. — Никогда не спорю, — вздохнул тот. Он поднёс её руку к губам и легонько коснулся костяшек — словно давая клятву, которую никто не произносил вслух. — Тогда, — сказал он, — тебе нужно поспать. Чтобы завтра быть в форме. А мы… мы будем рядом. Если что — вытащим тебя отсюда хоть через окно. — Договорились, — прошептала Катриона, чувствуя, как силы снова покидают её. Она закрыла глаза, и в темноте за веками увидела звёздный потолок Большого зала, блеск свечей и его улыбку — ободряющую, чуть виноватую, но такую родную. Бал состоится. Никто не сможет его у неё отнять. Она не позволит.