—Мечты должны сбываться—

Вечер Святочного бала выдался шумным — таким, что, казалось, сами стены Хогвартса вибрировали от тысяч голосов, смеха и шарканья начищенных туфель. В холле перед Большим залом собрались почти все студенты, разбитые на пары, толпились у стен, нервно одёргивая мантии и поправляя причёски. Портреты в золотых рамах, облачённые в праздничные венки, оживлённо комментировали наряды, не стесняясь в выражениях. Даже рыцари в доспехах, выстроившиеся вдоль лестницы, блестели отполированными нагрудниками — видимо, домовики постарались на славу. Фред, Анджелина, Джордж, Ли и Кэти стояли небольшой группой у подножия мраморной лестницы. Фред что-то шептал Анджелине на ухо, и та заливалась тихим смехом. Ли, держа Кэти за руку, рассказывал какую-то байку про прошлогодний отбор в команду, но без обычной своей размашистости — слишком уж часто его взгляд уходил в сторону лестницы. Анджелина первой заметила движение на верхних ступенях. — Ох… — выдохнула она, застывая с открытым ртом. Кэти, проследив за её взглядом, прижала ладони к щекам, словно боялась, что они отвалятся от восхищения. — Она прекрасна… — только и смогла выдавить Кэти, глядя куда-то за спины парней. Ребята разом обернулись. И замерли. По широкой парадной лестнице, медленно и грациозно, словно ступая по облакам, спускалась Катриона. Длинное бальное платье окутывало её фигуру лёгкой дымкой приглушённого серо-зелёного оттенка — цвета утреннего тумана над Запретным лесом, цвета глубокого омута, в котором тонут звёзды. Пышная юбка из полупрозрачного тюля ниспадала мягкими складками, колыхалась при каждом шаге, создавая ощущение невесомости и колдовства. Казалось, ткань дышит сама по себе, переливаясь в свете сотен парящих свечей. Корсет, облегающий до талии, был сшит из бархатистой ткани, которая мерцала глубоким, почти чёрным изумрудом при каждом повороте. Линия декольте оставалась мягкой, без излишней откровенности — скорее благородной, чем вызывающей. Изящные длинные рукава-накидки плавно переходили в воздушный шлейф, который струился за спиной Катрионы, как крылья сказочной птицы. Словно сотканные из лунного света, они придавали её силуэту что-то сказочное, нереальное. Но главное, что заставляло задерживать дыхание, — это объёмные цветочные аппликации, украшавшие лиф и рукава. Тончайшие бутоны и листья, выполненные с филигранной точностью, будто оживали на ткани — серебристые нити создавали иллюзию инея, а в глубине лепестков мерцали крошечные кристаллы, отражая свет свечей. Казалось, что Катриона несёт с собой весенний сад, запертый в вековых стенах Хогвартса. Её волосы, сегодня не привычно тёмные, а неожиданно белые — пепельно-платиновые, струящиеся по плечам и спине волной, — были украшены мелкими живыми цветами, вплетёнными в локоны. Они пахли ландышами и чем-то далёким, лесным. Джордж замер, не в силах отвести взгляд. Он видел Катриону уставшую, растрёпанную после тренировок, злую, растерянную, испуганную — но такую… никогда. В ней не было ни грамма той неловкой девочки, которая ворвалась в их компанию несколько месяцев назад. Перед ним стояла королева. Чемпионка. Та, кого он — теперь он это понимал — боялся даже пригласить, потому что она была слишком яркой для него. А она всё спускалась, держась за перила чуть крепче, чем обычно — напоминание о недавних травмах, которые не успели зажить до конца. Но в её осанке не было слабости. Только гордость и спокойствие. Катриона нашла их глазами — Фреда, Анджелину, Ли, Кэти — и, наконец, Джорджа. Их взгляды встретились на мгновение, и она слегка улыбнулась — робко, почти застенчиво, так, как не улыбалась никогда раньше. Потом отвела глаза и продолжила спуск. Джордж, словно очнувшись, сделал шаг вперёд — потом другой — и пошёл к лестнице навстречу. В ушах стучала кровь. Кажется, Фред что-то сказал ему вслед, но он не расслышал. Когда между ними оставалось всего несколько ступеней, он протянул руку. Не так, как обычно — не с дурацкой ухмылкой, не с подмигиванием. Серьёзно. Почти торжественно. Катриона на секунду замерла — удивлённая, тронутая — потом вложила в его ладонь свои тонкие, чуть дрожащие пальцы. Джордж поднёс её руку к губам и поцеловал. Медленно, без капли привычного балагурства. Просто — тихо и нежно. — Ты… — начал он и запнулся. Голос сел. — Ты просто… Она смущённо улыбнулась, опуская ресницы. — Не говори ничего, — прошептала она. — А то я расплачусь и размажу весь этот дурацкий макияж. Джордж кивнул, всё ещё не отпуская её руки. Потом подставил плечо. — Держись за меня, — сказал он, — я знаю, тебе больно. Не притворяйся. Катриона изящно обхватила его локоть, перенося часть веса на него, и они вместе — медленно, почти вальсируя под неслышную музыку — вернулись к компании. Фред присвистнул. — Уизли, ты сейчас так покраснел, что я за себя испугался, — хмыкнул он, но в его голосе не было издёвки — только удивление и какая-то странная, братская гордость. Анджелина, не отрывая восторженного взгляда от платья Катрионы, выдохнула: — Я никогда не видела ничего красивее. Ты похожа на… на волшебную принцессу. Только настоящую. — Спасибо, — тихо ответила Катриона, прижимаясь к плечу Джорджа чуть крепче. — Это всё профессор МакГонагалл. Если бы не она… — О, мы уже знаем эту историю, — перебил Ли, поднимая руку. — Фред рассказал. Ты заняла у неё денег на платье. Это безумие. И восхитительно. — Я всё верну, — пробормотала Катриона с вызовом. — Мы не сомневаемся, — улыбнулась Кэти. — Просто… ты выглядишь так, будто это платье ждало тебя всю жизнь. Именно в этот момент распахнулись двери Большого зала, и оттуда хлынул поток зачарованного света, смешанный с первыми аккордами вальса. — Чемпионы открывают бал, — напомнил Фред, подмигивая. — Так что, мисс Кэмпбелл, вам с Джорджем — вперёд. Джордж вопросительно посмотрел на Катриону. — Справишься? — спросил он тихо, имея в виду не только танец. Она подняла голову, встретила его взгляд и улыбнулась — уверенно, почти дерзко. — С тобой — всё что угодно. Наконец двери в Большой зал распахнулись, и студентов, шумящих и смеющихся, хлынуло внутрь. Но Катриона с Джорджем остались у входа — чемпионы должны были войти последними, под аплодисменты, открывая бал. Она стояла рядом с ним, чувствуя, как под пальцами пульсирует ткань его парадной мантии. Мысли плясали, как безумные, не желая успокаиваться. Я стою здесь. С Джорджем Уизли. На Святочном балу. В платье мечты. Это казалось нереальным — словно она смотрела на себя со стороны, на девушку, которой никогда не суждено было оказаться в центре внимания. Но вот она здесь, и его рука — твёрдая, надёжная — лежит под её ладонью. Словно почувствовав её напряжение, Джордж накрыл её пальцы своей свободной рукой. Тёплой, чуть шершавой. Ободряюще улыбнулся. — Всё хорошо? — спросил он тихо, почти шёпотом. Катриона сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях — не только от волнения, но и от боли, которая всё ещё напоминала о себе при каждом резком движении. Но сейчас она была готова терпеть. — Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Всё в порядке. Просто немного нервничаю. — Немного? — Джордж усмехнулся, но в его глазах светилось понимание. — Ты вся дрожишь. Он наклонился к её уху, и она почувствовала тепло его дыхания. — Тогда представь, что все эти люди вокруг — тролли в балетных пачках. Розовых. С бантиками. Катриона не сдержалась — фыркнула, прикрывая рот свободной рукой, чтобы не расхохотаться в голос. Образ получился настолько абсурдным, что напряжение разом отпустило. — Ты невозможен, Уизли, — прошептала она, вытирая выступившие от смеха слёзы. Джордж расплылся в довольной улыбке, и в этот момент двери перед ними распахнулись. Большой зал сиял. Сотни свечей парили под зачарованным звёздным потолком, отражаясь в ледяных скульптурах, расставленных вдоль стен. Гирлянды из остролиста и омелы оплетали колонны, а воздух был наполнен ароматом хвои, корицы и чего-то сладкого — кажется, домовики превзошли самих себя. Их встретили аплодисментами. Катриона почувствовала, как сотни взглядов устремляются на неё — и тут же спряталась за своей улыбкой, той самой, которой научилась за месяцы притворства. Но сейчас она не притворялась. Сейчас она была счастлива. Джордж мягко сжал её ладонь, и они шагнули в зал — медленно, торжественно, под приветственный шёпот и восхищённые вздохи. Они остановились в центре зала, прямо под звёздным небом. Катриона подняла глаза и увидела, как над ними мерцает знакомая россыпь созвездий — совсем как тогда, в их первую ночь в Хогвартсе, только теперь всё было иначе. Джордж развернулся к ней, и его рука легла на её талию — осторожно, почти невесомо, словно он боялся причинить боль. Катриона положила ладонь ему на плечо, и их свободные руки сомкнулись в замок. Музыка заиграла — плавная, тягучая, словно мёд. — Если будет больно — скажи, — прошептал Джордж, глядя ей в глаза. — Не будет, — ответила она. — С тобой — не будет. И они закружились. Танец был лёгким — неожиданно лёгким, несмотря на тяжесть в теле и ноющие рёбра. Джордж вёл её так бережно, будто она была хрустальной, и каждое его движение было выверенным, чтобы не причинить ей лишней боли. В нужные моменты он приподнимал её, кружа вокруг себя, и тогда она почти не чувствовала земли под ногами — только ветер, музыку и его руки, такие сильные и надёжные. Она улыбалась. Не переставая. Губы уже занемели, но она не могла — не хотела — останавливаться. Это сон, — думала она, глядя, как искрятся его глаза в свете свечей. — Самый настоящий сон, и я не хочу просыпаться. Но сон продолжался. К ним присоединились другие пары — закружились по залу цветные пятна платьев и мантий. Катриона видела краем глаза, как Фред с Анджелиной пронеслись мимо, хохочущие и чуть не столкнувшиеся с парой семикурсников. Ли и Кэти, оба красные и сбивающиеся с такта, выглядели при этом совершенно счастливыми. Они танцевали снова и снова — вальс, потом что-то более живое, потом снова плавное кружение. Катриона потеряла счёт времени. Ей казалось, что они могли бы двигаться так вечно. Но тело напомнило о себе — глухой ноющей болью в боку, слабостью в ногах. Она старалась не показывать вида, но Джордж, кажется, чувствовал каждое её напряжение. — Отдохнём, — сказал он, не вопросом, а утверждением, и мягко увлёк её к столам, ловко обходя танцующие пары. Они сели в укромном уголке, в тени ледяной скульптуры, изображающей двух слившихся фениксов. Зал жил своей шумной, праздничной жизнью, но здесь, в этом маленьком убежище, было почти тихо. — Тебе принести что-нибудь выпить? — спросил Джордж, склоняясь к ней, чтобы перекричать музыку. Катриона кивнула, затем, подумав, наклонилась к его уху: — Что-нибудь покрепче, если можно. Джордж удивлённо поднял бровь, но улыбнулся. — Понял. Скоро буду, — сказал он и исчез в толпе, легко лавируя между гостями. Катриона осталась одна, наблюдая за танцующими. Ли и Кэти — оба неуклюжие, сбивающиеся с ритма, но при этом смеющиеся так заразительно, что невозможно было не улыбнуться. Фред с Анджелиной — они танцевали лучше, с задором и выдумкой, то и дело меняя фигуры. Катриона поймала себя на мысли, что ищет среди танцующих Алисию, но тут же одёрнула себя. Сегодня — день сказки. Я не позволю ей испортить этот вечер. Она отогнала мрачные мысли и снова сосредоточилась на танцующей толпе — на сверкающих платьях, на смехе, на том, как искрятся глаза у каждого, кто попадал в полосу света. Рядом с ней возник Джордж, словно из воздуха. Он протягивал ей бокал — высокий, на тонкой ножке, в котором плескалась янтарная жидкость. — Леди, ваш бокал, — провозгласил он, отвешивая шутливый поклон, достойный придворного. Катриона рассмеялась и попыталась сделать в ответ притворный реверанс, но тело вдруг ослабло, ноги подкосились, и она пошатнулась. Джордж в один миг оказался рядом, его рука подхватила её под локоть, удерживая от падения. — Катри, ты ещё не восстановилась, — сказал он, и в его голосе звучала тревога. — Может, хочешь отдохнуть? Серьёзно. Пойдём в гостиную, я провожу… Она выпрямилась, поймала равновесие и, приняв бокал из его рук, подняла на него глаза — блестящие, с вызовом. — Благодарю, мистер Уизли, — произнесла она с преувеличенной церемонностью. — Весьма любезно с вашей стороны, но, видите ли… я мечтала об этом дне. А мечты, как известно, должны сбываться. Так что не пытайтесь сбежать, прикрываясь моей болезнью. Не выйдет. Джордж моргнул, потом расплылся в улыбке, и они оба рассмеялись — легко, свободно, как не смеялись уже давно. Катриона сделала первый глоток, и её лицо скривилось. — Джин, — прошептала она одними губами, узнав терпкий, можжевеловый вкус. Джордж довольно ухмыльнулся и кивнул. — Вы просили что-то покрепче, мисс Кэмпбелл. Просьба была исполнена. Она сделала ещё один глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, смывая остатки боли и усталости. Вокруг играла музыка, сверкали огни, и где-то там, в круговороте танца, кружился мир, полный чудес. Катриона откинулась на спинку стула, позволяя себе просто быть — быть здесь, с ним, в этот самый момент. — Джордж, — позвала она. — Мм? — Спасибо, что пригласил меня. Он посмотрел на неё — долгим, тёплым взглядом, в котором не было привычной шутливости. — Спасибо, что согласилась, — ответил он. — Даже после всего… Она покачала голобой. — Даже после всего, — повторила она. — Особенно после всего. Они ещё долго сидели так, говорили о пустяках, смеялись над шутками Фреда, который умудрился заколдовать свою бабочку, чтобы она летала вокруг его головы, и пили джин, который с каждым глотком становился всё вкуснее. А зал всё сверкал и кружился, и Катриона знала: этот вечер она запомнит навсегда — как самый счастливый в своей жизни.