—Кубок ждёт—

Гул фанфар гремел в ушах, заглушая даже собственное дыхание. Катриона стояла на краю лабиринта, впиваясь ногтями в ладони, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Воздух был влажным, тяжёлым — предгрозовым, хотя небо над головами оставалось чистым. Лабиринт тянулся вперёд тёмной массой зелени, его стены уходили вверх, скрывая то, что ждало внутри. Директор Дамблдор, возвышаясь над чемпионами, говорил спокойно, но каждое его слово падало в тишину, как камень в воду: — Там, в лабиринте, нет драконов и русалок. Но есть вещи похуже. Как только захотите выйти из состязания — выстрелите вверх красными искрами, и мы заберём вас оттуда. Он обвёл всех взглядом — мудрым, пронзительным, — и Катриона на секунду почувствовала, что он смотрит прямо на неё, сквозь неё, зная то, что она так тщательно скрывала. От этого взгляда по спине пробежал холодок, но она заставила себя не отводить глаза. — Всем удачи, — закончил он. Чемпионы разошлись к разным входам. Катриона краем глаза следила за Виктором Крамом. Он выглядел как обычно — сосредоточенный, мрачный, невозмутимый. Его палочка уже была в руке, и он сжимал её с лёгкостью профессионального дуэлянта. Но в его глазах — пустота. Стеклянная, безжизненная. Никто не знает, что он под Империусом, — подумала Катриона. — Никто, кроме меня. И я должна быть готова. Она поймала взгляд Гарри. Он стоял в двух проходах от неё, бледный, сжав губы. Его очки блестели в свете факелов, а на лбу, под чёлкой, пульсировал шрам — она заметила это только сейчас. Ей стало страшно за него. За себя. За всех. Они обменялись коротким кивком — без улыбки, без слов. Всё было сказано раньше. Прогремела пушка. Мир взорвался движением. Катриона шагнула в свой проход, и листва тут же сомкнулась за её спиной, отрезая шум трибун, крики, свет. Гробовая тишина опустилась на плечи, нарушаемая только шелестом собственных шагов и редкими каплями, падающими с туманных веток. Где-то капала вода — мерно, навязчиво, как отсчёт времени. Лабиринт дышал. Он был живым — и враждебным. Катриона чувствовала это каждой клеткой: стены двигались, когда она не смотрела; туман сгущался там, где ей нужно было пройти; воздух пах озоном и гнилью, словно за секунду до грозы. Она сжала палочку крепче, ощущая шершавую поверхность дерева. Ты тренировалась. Ты готова. Ты справишься. Она шла осторожно, стараясь не шуметь. Туман стелился по земле, скрывая корни, камни, а может быть, нечто худшее. Стены из колючей изгороди уходили вверх, закрывая небо, и только слабый серебристый свет пробивался сквозь листву, придавая всему вокруг призрачное, нереальное свечение. Катриона чувствовала себя маленькой, потерянной, запертой в клетке из веток и листьев. Она не знала, сколько прошло времени. Пять минут? Полчаса? Здесь, среди бесконечных поворотов, время потеряло смысл. Каждый шаг мог стать последним. Каждый поворот — ловушкой. А потом её схватили. Корни — серые, узловатые, с острыми шипами — вырвались из-под земли, словно пальцы утопленника, и обвили её лодыжки. Катриона вскрикнула от боли — шипы впились в кожу, оставляя кровавые царапины. Она дёрнула ногой, вырвала левую, но правая тут же была схвачена снова. Ещё один корень обвил бедро, ещё — талию. Они тянули её вниз, в землю, в темноту. — Релассио! — крикнула она, и взрывная волна отбросила корни в стороны. Секунда облегчения. Но они не унимались. Из стен, из земли, из самого воздуха тянулись новые щупальца — длинные, скользкие, с мелкими зазубринами, которые впивались в одежду, в волосы, в кожу. Они хватали её за руки, за плечи, за шею, пытались повалить, задушить, утащить в неизвестность. Катриона рванула вперёд. Не разбирая дороги, не видя поворотов. Она бежала, спотыкаясь, падая, снова вскакивая. Ноги горели от ран, лёгкие — от быстрого бега. Корни хлестали по спине, по плечам, вырывали клочья волос, но она не останавливалась. Она не могла остановиться. Беги. Беги. Беги. — Только это имело значение. Наконец — тишина. Она выскочила в относительно чистый проход, прислонилась к стене и задышала, пытаясь унять дрожь. Кровь текла по ногам, оставляя тёмные пятна на траве, но она не чувствовала боли — только пульсирующий страх, разгоняющий кровь быстрее адреналина. Руки дрожали. Она смотрела на них, сжимала, разжимала — чтобы успокоиться. Соберись, — приказала она себе. — Дыши. Вперёд. Она двинулась дальше. Шаги были тяжёлыми, но она старалась ступать бесшумно. В голове крутились обрывки мыслей: Гарри где-то там. Джордж... не думай о Джордже. Не сейчас. В одном из проёмов мелькнул светлый силуэт. Катриона прищурилась — Флер. Француженка бежала, оглядываясь, и её лицо было искажено ужасом. Её длинные серебряные волосы растрепались, мантия была порвана. Их взгляды встретились на секунду. Флер не сказала ни слова — только расширила глаза и побежала дальше, скрывшись за поворотом. Что её напугало? — подумала Катриона, но ответа не было. Ветер донёс запах озона — и тут же стены вокруг задрожали. Ветер поднялся внезапно, с такой силой, что листья сорвались с веток и закружились в воздухе, ослепляя. Катриона зажмурилась, прикрывая лицо рукой. А когда открыла глаза — стены начали двигаться. Зелёные изгороди медленно, неумолимо сдвигались, сжимая проход, в котором она стояла. Листья со свистом резали воздух, ветки скрежетали, как зубы. Катриона рванула вперёд, скользя по мокрой траве, чувствуя, как стены касаются плеч, сдавливают, не пускают. Ещё секунда — и они сомкнулись бы, раздавив её, но она вылетела в соседний коридор, рухнула на колени и замерла, тяжело дыша. Спина была мокрой от пота и крови. Она подняла голову. А потом раздался крик. Флер кричала — где-то совсем рядом, за стеной. Крик был отчаянным, полным боли и ужаса. Катриона вскочила, побежала на звук, перепрыгивая через корни, скользя по траве. Но, свернув за угол, никого не нашла. Пусто. Только туман и шорох листьев. На земле — тёмное пятно. Кровь. — Флер! — позвала она. Тишина. — ФЛЕР! Никого. Катриона сглотнула. Комок страха застрял в горле. Она вспомнила, как в той истории Флер выбыла первой — её нашли организаторы. Значит, всё идёт по плану. Или нет? Она не знала. Она вообще ничего не знала наверняка. Она продолжила путь. Одиночество давило, каждый шорох казался угрозой. Тени прыгали по стенам, ветки шептались, как голоса. Катриона чувствовала, что за ней следят — не глазами, а самой тьмой. Лабиринт знал её страх и кормился им. И вдруг — Гарри. Он стоял в конце длинного узкого прохода, повернувшись к ней спиной, и не двигался. Застыл, словно статуя. А за его спиной, из тумана, медленно выходил Виктор Крам. Палочка была направлена прямо на Гарри. В глазах болгарина не было ничего — только пустота, стеклянная, безжизненная. Он двигался плавно, как марионетка. Империус, — поняла Катриона. — Как и в той истории. Как и должно быть. — ЛОЖИСЬ! — закричала она, и её голос разорвал тишину лабиринта, отражаясь от стен, пугая птиц. Гарри рухнул на землю, закрывая голову руками, и в тот же миг заклинание Катрионы ударило в сторону Крама. — Остолбеней! Красная вспышка рассекла воздух. Но Крам уклонился с нечеловеческой ловкостью — его тело двигалось быстрее, чем должно было. Он развернулся, его палочка дёрнулась, и зелёное (нет, красное — она не успела понять) заклинание полетело в ответ: — Экспеллиармус! Катриона пригнулась, выставила щит, чувствуя, как магия обжигает предплечье. — Протего! Заклинание отскочило от невидимой стены, ударив в стену лабиринта. Листья вспыхнули, затлели, но тут же погасли. Запахло гарью. Дуэль завязалась жестокая, быстрая. Крам был сильным бойцом — его заклинания летели одно за другим, точные, мощные, как удары молота. Катриона едва успевала защищаться. Она не думала книгами — только телом, рефлексами, страхом. Уклонялась, ныряла, откатывалась. Её палочка рисовала в воздухе петли, щиты вставали один за другим, но они трещали и рассыпались. Он сильнее. Он опытнее. Он — профессионал. Но она — чемпионка. И она не сдастся. — Экспеллиармус! — снова крикнул Крам, и его палочка выбросила сноп искр. Но Катриона уже читала его движения. Она перекатилась, вскочила и, не давая ему времени на контратаку, выкрикнула: — Релассио! Волна ударила в грудь Крама, отбросив его назад. Он упал на землю с глухим стуком, его палочка вылетела из руки, описала дугу и укатилась в темноту. Тишина. Только тяжёлое дыхание — два голоса: её и Гарри. Катриона стояла, сжимая палочку, готовая к новой атаке, но Крам не двигался. Его лицо было спокойным, почти безмятежным — как у спящего. Я сделала это, — пронеслось в голове. — Я справилась. Она подошла к Краму, наклонилась, проверяя пульс. Жив. — Катриона, стой! — крикнул Гарри, поднимаясь. — Он под заклятием! Не трогай его! Она не обернулась. Она подняла палочку, направила вверх и выпустила красные искры. Они взмыли над лабиринтом, рассыпаясь алыми брызгами, освещая верхушки деревьев. — Он не должен здесь лежать, — сказала она тихо, глядя на безжизненное тело Крама. — Кто-то придёт за ним. Гарри подошёл ближе, странно смотря на неё — с недоумением, с уважением, с чем-то ещё. В его глазах читался вопрос, который он не решался задать. — Откуда ты знала? — спросил он наконец. — Про заклятие? Про то, что он нападёт? Катриона повернулась. Её взгляд был уставшим, но решительным. Она не могла сказать правду. Не сейчас. — Догадалась, — соврала она. — Идём. Нужно найти Кубок. Гарри помедлил секунду, потом кивнул. Он указал рукой вперёд, в конец прохода, где за туманом угадывался небольшой просвет, мерцающий золотистым светом. — Он там. Я видел его перед тем, как… — он кивнул на Крама. Катриона кивнула и зашагала вперёд. Гарри — за ней. Они шли по узкому коридору, стены которого шелестели, словно перешёптывались. Воздух стал плотнее, тяжелее. Где-то далеко слышались голоса — может быть, организаторы, может быть, иллюзия. — Держись рядом, — сказала она, не оглядываясь. — Держусь, — ответил он. И они вошли в сияние. Кубок ждал. Но что-то подсказывало Катрионе, что самое страшное ещё впереди. Она шагнула вперёд, сжимая палочку. Теперь — только вперёд.