—Страх смерти—

Лабиринт сужался. Катриона и Гарри шли плечом к плечу, палочки наготове, дыхание сбитое. Где-то позади стихли крики Флер — то ли её нашли организаторы, то ли она наконец выбралась. Тишина давила, каждый шорох казался угрозой. — Ты уверен, что Кубок там? — спросила Катриона, кивнув вперёд, где за туманом угадывался золотистый свет. — Видел своими глазами, — ответил Гарри, не отводя взгляда. — Перед тем, как появился Крам. Они свернули за угол, и мир вокруг изменился. Проход расширился, превращаясь в небольшую круглую поляну. Стены лабиринта отодвинулись, открывая клочок звёздного неба. В центре, на постаменте из чёрного камня, сиял Кубок Трёх Волшебников. Золотой, переливающийся в лунном свете, с ручками в виде крыльев феникса. Он пульсировал, словно живой, и воздух вокруг него звенел от магии. — Вот он, — прошептал Гарри. Катриона замерла. Она смотрела на Кубок, и внутри неё боролись две силы — желание схватить его немедленно и ледяной ужас от того, что она знала, что последует за этим. Кладбище. Волан-де-Морт. Смерть. — Договорились, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хватаемся одновременно. Никто не отпускает. Гарри кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение. — Ты уверена, что это сработает? Что мы не… — Не знаю, — перебила Катриона. — Но другого плана у меня нет. Они подошли к постаменту. Кубок светился так ярко, что пришлось прищуриться. Катриона протянула руку — и остановилась. — Гарри, — сказала она, не глядя на него. — Что бы ни случилось после касания — не отпускай меня. И не отпускай Кубок, пока я не скажу. — Что ты задумала? — спросил он настороженно. Она не ответила. Просто положила ладонь на ручку Кубка. — Давай. Гарри помедлил секунду, потом сделал то же самое. Золотая вспышка ослепила их одновременно. Катриона почувствовала, как её тело скрутило, развернуло, подбросило — знакомое, мерзкое ощущение аппарации, только в десять раз сильнее. В ушах засвистел ветер, перед глазами замелькали цвета: зелёный, чёрный, серебряный. Она зажмурилась, сжав ручку Кубка так, что побелели костяшки. Держись. Держись. Земля ушла из-под ног. А потом — тишина. Холодная, тяжёлая тишина, пропитанная запахом сырой земли и чего-то гнилостного. Катриона открыла глаза. Они стояли на кладбище. Луна висела низко, подсвечивая могильные плиты, покосившиеся кресты и облетевшие деревья. Везде был туман — густой, как кисель, стелющийся по земле. Где-то ухала сова, и этот звук казался единственным признаком жизни. Гарри выпустил Кубок и огляделся. — Где мы? — спросил он шёпотом. Катриона молчала. Она знала. Она слишком хорошо знала это место из рассказов, из воспоминаний, из кошмаров. Кладбище в Литтл-Хэнглтоне. — Гарри, — сказала она, и её голос дрожал, несмотря на все попытки казаться спокойной. — Бери Кубок. Мы должны вернуться. Немедленно. — Но… — НЕМЕДЛЕННО! Гарри потянулся к Кубку, но было поздно. Фигура в капюшоне выскользнула из-за мавзолея, неся перед собой нечто, завёрнутое в чёрную ткань. Маленькое, беспомощное, жалкое. Питер Петтигрю. Хвост. Он выглядел старше, чем на фотографиях из «Ежедневного пророка», — осунувшийся, с трясущимися руками и бегающими крысиными глазками. В его руках свернулось нечто, от чего у Катрионы перехватило дыхание. — Гарри Поттер, — прошептал Питер, и его голос скользил, как змея. — Как вовремя. Катриона рванулась к Кубку, но чья-то невидимая сила швырнула её на землю. Палочка вылетела из руки и укатилась под плиту. — НЕТ! — закричала она, пытаясь подняться. Питер не обращал на неё внимания. Он подошёл к Гарри, который застыл, глядя на свёрток, и развернул ткань. Внутри лежал котёл. И в нём — Кипящая, пульсирующая тьма. — Отец, возродись, — прошептал Петтигрю, и Катриона поняла, что они опоздали. Волан-де-Морт вернётся. Сегодня. Сейчас. И она ничего не могла сделать, чтобы это остановить. — Гарри, — прохрипела она, ползя к нему. — Не отпускай меня. Что бы ни случилось. Но Гарри уже не слушал. Его зелёные глаза были прикованы к котлу, и в них отражался ужас, который не могла заглушить никакая храбрость. Кладбище затихло, ожидая рождения тьмы. А Катриона, лёжа на холодной земле, поняла, что час пробил. — Прости, Джордж, — прошептала она одними губами. — Я не успела попрощаться. Над котлом взметнулось пламя. Следующее, что она помнила, — каменные руки. Из земли вырвались гигантские статуи, древние и безликие, и одна из них схватила Гарри, прижав его к своей груди, как беспомощную куклу. Пальцы статуи сжались, и Гарри вскрикнул — от боли, от страха, от отчаяния. — Гарри! — закричала Катриона, но её голос утонул в другом звуке. Зелёный луч. Смертельный, неумолимый, летящий прямо на неё. Авада Кедавра. Время замедлилось. Катриона видела, как искра приближается, чувствовала, как воздух вокруг становится холодным, как сама смерть. В последний миг она бросилась на землю, перекатилась и упала за могильную плиту. Луч ударил в камень, выбив облако пыли. Она лежала на сырой траве, прижав ладони к голове, и не могла дышать. Сердце колотилось где-то в горле, кровь шумела в ушах, заглушая всё. Руки дрожали так сильно, что она не могла сжать их в кулаки. Палочка выпала где-то рядом — она даже не помнила, когда. Вставай, — приказала она себе. — Вставай, помоги ему. Но тело не слушалось. Оно превратилось в желе, в тряпку, в комок беспомощного ужаса. Она вцепилась пальцами в траву, рванула, оставляя борозды. Грязь забилась под ногти, но она не чувствовала боли. Только панику, липкую, как смола. Ты знала, что так будет, — шептал внутренний голос. — Знала и всё равно полезла. Ты не боец. Ты — никто. — Заткнись, — прошептала она вслух, сама не зная, к кому обращается. Над головой свистели заклинания. Она слышала шаги Волан-де-Морта — тихие, почти торжественные. Его голос — шипящий, змеиный, — наслаждался моментом. — Ты умрёшь, Гарри Поттер, — сказал он. — Как и твоя мать. Как и отец. Как и все, кто осмелился встать у меня на пути. А потом раздался крик Гарри. — КАТРИОНА! Не мольба. Не приказ. Просто её имя. Словно он звал её, потому что верил, что она ответит. Что-то щёлкнуло у неё внутри. Страх никуда не ушёл. Он всё ещё сжимал горло ледяными пальцами. Но теперь рядом с ним встало что-то другое. Злость. Отчаяние. И — странное, почти безумное — облегчение. Я здесь. Я жива. Я могу действовать. Катриона подняла голову. Выглянула из-за края плиты. Гарри стоял в центре поляны, его палочка была направлена на Волан-де-Морта, а лучи их заклинаний встретились — золотой и зелёный, сплетаясь в дрожащий смертельный танец. Лица обоих были искажены напряжением. Гарри держался, но видно было, что силы на исходе. Она перевела взгляд на Кубок. Тот лежал в нескольких метрах от неё, на боку, тускло поблёскивая в свете луны. Если она сможет дотянуться… Палочка! Где палочка? Она шаркнула рукой по земле, нащупала что-то гладкое и деревянное. Схватила. — Акцио Кубок! — выкрикнула она, не вставая, прижимаясь спиной к плите. Кубок дёрнулся, подлетел, но волшебство Волан-де-Морта было сильнее. Он замер на полпути, застыв в воздухе, словно невидимая рука сжала его. — Встань, — прошептал тёмный лорд, и Катриона поняла, что он говорит с ней. — Я хочу видеть лицо той, кто умрёт следующей. Катриона посмотрела на Гарри. На его сжатые зубы, на пот, стекающий по вискам, на упрямый огонь в зелёных глазах. Она вскочила. — АКЦИО КУБОК! — закричала она, вложив в заклинание всю свою волю, всю свою боль, всю свою злость. Кубок рванул к ней, вырываясь из невидимой хватки. Катриона поймала его левой рукой, а правой схватила Гарри за воротник мантии. — ДЕРЖИСЬ! Золотой свет вспыхнул, ослепляя. В ушах засвистело, тело скрутило — и они исчезли за секунду до того, как зелёный луч ударил в то место, где они только что стояли. ─── В следующее мгновение они рухнули на землю — твёрдую, холодную, пахнущую травой и осенним воздухом. Катриона открыла глаза. Над ней кружились звёзды — настоящие, живые, не те, что на кладбище. Где-то рядом шумели трибуны. Хогвартс. Они вернулись. — Гарри? — прошептала она, поворачивая голову. Гарри лежал рядом, тяжело дыша. Его лицо было бледным, мокрым от пота, но глаза — открытые, живые. — Живы, — выдохнул он. — Мы живы. Катриона не ответила. Она смотрела в небо и чувствовала, как слёзы — не злые, не горькие, а какие-то облегчённые — текут по щекам. Она не спасла всех. Не остановила возрождение Волан-де-Морта. Но она вытащила Гарри. И это было началом. Где-то на трибунах закричали. К ним бежали люди — сёстры-близнецы? нет, Близнецы? Джордж? — но Катриона ещё не могла разобрать лиц. Она просто лежала, сжимая Кубок одной рукой и мантию Гарри — другой, и думала о том, что выжила. Выжила. Сегодня. Затем её взгляд скользнул по трибунам, по ликующим студентам... и остановился на Седрике Диггори. Он сидел рядом с отцом, живой, здоровый, с лицом, озарённым улыбкой за своего друга. «По крайней мере... я спасла одну жизнь...» Эта мысль стала её последним якорем в реальности, последним оправданием перед тем, как волна тьмы накрыла её с головой. Её тело обмякло, и она беззвучно рухнула на прохладную землю, проваливаясь в бездну беспамятства, унося с собой тяжесть знания о том, что война, которую она надеялась предотвратить, уже началась.