Глава 5. Абонент не желает принять ваш звонок

Британские учёные доказали, что участие в вечерних официальных мероприятиях посередине недели удлиняет последующий рабочий день примерно в два с половиной раза. Два целых и сорок семь десятых, если не так грубо округлять. Рэй не пила, потому классический утренний утяжелитель — похмелье — обошёл её стороной, зато догнал другой привычный спутник любого уважающего себя миллениала за двадцать пять. Недосып. Который отпечатывался тёмными полосами под глазами, обволакивал клеточки мозга импульсонепроницаемым материалом и пинал своими маленькими ножками миокард, провоцируя перебои в сердечном ритме на фоне рутинного поворота такси на перекрёстке. То ли дело в лихие несовершеннолетние, когда ума было меньше, энергии — больше, а режим огурчика не выключался даже при четырёх часах сна за двое суток. Стрелки часов плелись, как улитки, и хоть частые взгляды на циферблат не помогали делу, Рэй поворачивалась к нему чуть ли не каждые десять минут. Глаза слипались, потенциал утренней чашки кофе давно истощился, а раздобыть новую до конца рабочего дня было весьма проблематичным. Настоящий квест: сменить полный комплект одежды, пройти через санпропускник, спуститься на первый этаж через несколько кодовых дверей, выпить кофе там же, а потом снова в обратном направлении. Кодовые двери, санпропускник, униформа. В микробиологической лаборатории иначе никак — биологическая опасность. Хотя Рэй и себя бы причислила сейчас к биологической опасности IV группы риска. Автомат на первом этаже выдавал самый дрянной кофе, который она пробовала в своей жизни, но ничто не бодрило лучше. Пережаренный, горький, наверняка состоящий на девяносто процентов из низкопробной робусты, совершенно невозможный к употреблению без двойной порции сахара — то, что нужно для побудки мозга. Последних часа три все мысли Рэй были только им и заняты. Без допинга оценка микробиологических культур, переданных из отдела тестирования препаратов, проходила тяжко, а отчёт писался со скрипом. Тишину нарушил звонок по внутреннему телефону. Девушка отодвинулась от микроскопа и нажала кнопку перевода на громкую связь. Всё равно в лаборатории она была одна: коллега ушла на больничный, а больше сюда никто не заглядывал. Фирма придерживалась политики минимального количества людей на одно рабочее помещение. — Слушаю? — Рэй, тут тебя разыскивают. Курьер, — из динамика зазвучал непривычно весёлый голос постового охранника Уэлча. — Точно меня? Я, вроде как, утром всех приняла, — девушка призадумалась, оценивая свои шансы на логистическую ошибку. Но утром ещё работала первая доза гадкого автоматного кофе, так что просчёты исключались. — Всех, да не всех, сердцеедка. Курьер с цветами. Говорит, на имя Рэйчел Нортон. Ты своему рыцарю передай, что у нас режимный объект, вообще-то, — Уэлч добавил укора в голос, но получилось весьма гротескно. — В здание ему нельзя и без исключений, но я за ними присмотрю. — Ох, спасибо, — оторопев, Рэй даже не сразу сообразила, что мужчина даже в этом идёт против протокола. — Прости, что доставляю тебе неудобства! — Всем бы такие неудобства, — по-доброму проворчал Уэлч, прежде чем положить трубку. Стрелки на часах показывали без семи минут пять вечера. Внутри Рэй всё переворачивалось от нетерпения, и взвесив все за и против, она решила, что семь минут катастрофы не сделают, а от неё в таком состоянии толку уже мало. Добавив пару заметок к промежуточному отчёту, она методично навела порядок на рабочем месте, проверила приборы и выключила свет. Миновав санпропускник, в раздевалке сняла униформу, скинула в специальный отсек для дезинфекции, стянула с головы шапочку. По плечам рассыпались взмокшие под плотной тканью каштановые волосы, которые она тут же перевязала резинкой — причёска безнадёжно испорчена, а в собранном виде появится хоть какая-то иллюзия аккуратности. Переодевшись, девушка в быстром темпе устремилась к пропускному пункту на выходе с территории — откуда только взялась бодрость, куда делась безкофеиновая вялость и разбитость? В сердце теплилась только одна мысль: всё наладится. Всё уже налаживается. Поравнявшись с окошком отдельно стоящей будки перед шлагбаумом, Рэй помахала Уэлчу и ахнула, когда он передал ей букет. Белые анемоны с синими сердцевинками, завёрнутые в оливковую бумагу. И эвкалипт. Удивительно. Вместе с цветами в её руки приземлилась надежда на хоть что-то светлое в тьме последних месяцев. — Там было ещё кое-что, вот, — Уэлч протянул небольшую карточку. Дрожащими пальцами Рэй буквально выхватила её из рук охранника. Поле зрения сузилось до квадрата с десяток сантиметров. Каллиграфический почерк, вряд ли принадлежавший отправителю, но несомненно отражавший его волю, гласил: “Даже мощнейшие бури не длятся вечно, а самые красивые радуги появляются только после проливных дождей”. Логические цепочки в голове Рэй связали несколько догадок в непоколебимую причинно-наследственную связь, моментально скрепились выбросом серотонина и дали сигнал рукам тянуться к телефону даже раньше, чем осознанная часть разума успела что-либо зафиксировать и предотвратить импульсивное действие. Глаза светились безусловной верой в то, что она рассмотрела между витиеватых букв. То, чего она ждала весь последний месяц. На экране высветилось имя и эмоджи двух сердец рядом — рудимент, избавиться от которого виделось равноценным отрубанием пальца с гангреной. Вроде как очевидно. Но от того не менее больно. — Алло? — трубку сняли после пяти гудков, что дольше обычного. — Алекс, привет! Я получила, — Рэй радовалась и неприкрыто демонстрировала это своей интонацией, забыв о гордости и всех предшествующих неудачах. — Знаешь, это так символично. Ты всё ещё помнишь про анемоны. И я прочитала карточку… В последнее время было тяжело, но ты не представляешь, как я счастлива, что ты тоже смотришь вперёд! Мы справимся. Что бы там ни было, мы обязательно справимся, потому что оба этого хотим, и я… — Стоп, стоп. Какие анемоны? Какая карточка? Вы когда-нибудь видели, как разбивают цветы? Эффектный номер от химиков и физиков: сначала цветок погружают в жидкий азот, держат там секунд тридцать, а затем вытаскивают и ударяют о стол. Он разбивается, как фарфоровый. Фокус нехитрый: влага, содержащаяся в лепестках в больших количествах, моментально замерзает при температуре около -200 градусов, превращая их в ледышки на микроскопическом уровне. Так вот, Рэй только что обмакнули в жидкий азот. — Букет, который курьер доставил на работу, — всё ещё не готовая отказываться от своих догадок, девушка принялась объясняться. — Разве он не от тебя? Хорош разводить, кроме тебя ведь никто о моих предпочтениях не знает. И сколько я тебя муштровала не дарить мне розы и хризантемы! Ты единственный кандидат. — Очевидно, уже нет. — Хочешь сказать, он не от… — слова застряли в горле, блокируемые болезненным спазмом. — Рэйчел, послушай. Рэй не любила своё полное имя. Вовсе не из-за ассоциаций с дешёвым романтическим чтивом, как она говорила малознакомым людям. Настоящая причина уходила корнями в детство. Полным именем её звали родители, когда хотели за что-то отчитать, и эта связь настолько прочно укрепилась в голове, что повзрослевшая Рэй приучила всё своё окружение к сокращению, даже начальство лаборатории — за исключением совсем уж официальных ситуаций. Каждый раз, слыша своё полное имя, она дёргалась в страхе, что сейчас ей сообщат что-то неприятное или будут за что-то ругать. Алекс это отлично знал. И тем не менее, только что назвал её именно так. Рэй погружалась в жидкий азот ещё глубже. — Я не знаю, кто прислал тебе букет, но знаешь, так даже лучше, — продолжил Алекс. — Мы пытались, но из этого ничего не вышло. Нам нужно прекратить пинать мёртвую лошадь. — Что ты хочешь этим сказать? — Рэй недостатком интеллекта не страдала и прекрасно понимала, что Алекс хочет этим сказать, но хваталась за призрачный шанс «не сказал вслух — не считается», как ребёнок, закрывающий глаза во время игры в прятки и считающий, что так его никто не увидит. — Нам надо расстаться, Рэйчел. И в этот момент её вытащили из колбы с азотом и со всей дури швырнули на землю. Уэлч мог бы услышать звон разлетающихся осколков, если бы сделал потише радио в будке. — Постой-постой, это всё из-за той ссоры? Но ты же знаешь, я не со зла! Я хотела лучшего и для тебя, и для нас! — Нет никаких «нас», уже давно. Это всё только для тебя и твоих тупых шаблонов. “Та ссора” была лишь очередной из длинной вереницы подобных: от мелких шпилек до грандиозных скандалов. Воспитанная на классической схеме «школа — колледж — университет — работа», Рэй довольно болезненно реагировала на бунтарскую позицию партнёра, отчислившегося со второго курса экономического по собственному желанию и промышлявшего сомнительными финансовыми схемами. Его мозги способны на большее, считала Рэй, и в начале отношений Алекс даже воспринимал её недовольство как стимул к развитию, но в последнее время сменил милость на гнев и больше раздражался, чем к чему-либо стимулировался. А когда очередная пирамида обвалилась и встал вопрос о его переезде со съёмной квартиры в центре Лондона в более дешёвую на окраине, так и вовсе начал видеть во всём унижения и ущемления гордости. — Я понимаю, у тебя сейчас тяжёлый период и ты видишь всё в мрачных тонах, но может, не стоит рубить с плеча? — вкрадчивым тоном, как на переговорах с вооружённым грабителем, предположила Рэй. — Проблемы наладятся и твой радикализм пройдёт… — Не лезь ко мне в голову! — динамик буквально взорвался криком. — Я тебе не пациент на кресле психотерапевта! Девушку парализовало. Окружающие звуки стали в один момент космически далёкими, а всё, что существовало для неё — лишь голос Алекса по ту сторону линии и собственное учащённое сердцебиение. Автомобиль уже слетел с обрыва и неумолимо нёсся вниз, но нога отрицающе продолжала выжимать педаль тормоза — Рэй не хотела верить, терялась в охватывающем её ужасе и готова была говорить что угодно, обещать самое невыполнимое, соглашаться на любые условия, только бы материализовать трассу под парящими в воздухе колёсами. — Мне надоело, Рэйчел. Хватит. — Пожалуйста, дай мне возможность… — на глазах выступили слёзы. — Было много возможностей. И каждый раз всё повторяется. Я больше ничего не чувствую к той девушке, которой ты стала. Прощай. Трубку повесили с той стороны. Первые секунды тянулись вечность. Затем пальцы в режиме автопилота ткнули в экран несколько раз, набирая номер снова. «В настоящее время абонент не может принять ваш звонок», — роботизированный судья вынес приговор и оставил Рэй стоять в окружении своих же осколков и шипящих капель жидкого азота. Медленно и практически стереотипно девушка набрала в мобильном приложении координаты для заказа такси — следующим утром, вероятно, и не вспомнила бы самого процесса. Ожидание машины прошло для неё как в тумане, далёким фоном для разворачивающихся внутри баталий отрицания с торгом. Анемоны сочувствующе смотрели своими бело-синими мордашками, покачиваясь от дрожания держащей их руки. Теперь, когда у неё было всё одинокое время этого мира, она смогла детальнее присмотреться к неожиданному подарку и слишком проницательной, в свете последних событий, карточке с текстом. Рэй понятия не имела, кем мог быть даритель. Заметка слишком хорошо попала в цель и явно не была похожа на что-то универсальное, что полагается писать в таких ситуациях. Это и настораживало, ведь о её проблемах с Алексом никто не знал — что уж там, даже о самом Алексе мало кто знал. После нескольких неудачных отношений Рэй зареклась что-либо афишировать, дабы не выглядеть потом заметающей следы былой идиллии дурочкой, но это счастье не спасла даже тишина. А уж если подумать, кто из догадывающихся о её трудном периоде мог быть осведомлён также и о её любви к нестандартным цветам, то фильтр и вовсе ужесточился до невозможности. Круг подозреваемых сузился настолько, что вытеснил из себя всех подозреваемых. Она уже давно не контактировала с друзьями и теми, кого можно было бы охарактеризовать как добрых приятелей. Переброс забавными картинками раз в квартал не в счёт. Начиная отношения с Алексом за здравие, Рэй очень быстро трансформировала их за упокой, повторяя идеально отточенный танец на граблях: фокус общения целиком и полностью перешёл на партнёра, оставив вне сферы его воздействия разве что работу. Дом — работа — Алекс. Снова дом. И снова работа. И в перерывах между ними — Алекс. А теперь и его не стало. Если бы не выставка и не необходимость поиска площадки для её проведения, социальная жизнь Рэй так и торчала бы в серой зоне по сей день. И вдвойне повезло, что помощник в этом деле нашёлся среди знакомых. Статус Мишель не дотягивал до лучшей подруги, да и для просто подруги их контакты были недостаточно частыми, но она была чуть ли не единственной, кто не отсеялся в процессе растворения Рэй в её мужчинах. Они познакомились четыре года назад, когда Мишель, тогда ещё учась в Парижском колледже искусств, приехала в Англию в рамках программы по обмену и месяц жила в семье Нортонов. Девушки быстро нашли общий язык и продолжили общение по переписке и по истечении обмена, потому совершенно не удивительным оказалось то, что первым набранным номером Мишель после переезда в Лондон был именно номер Рэй. Бравада была для Руан вторым именем, но даже ей оказалась не чуждой простая человеческая растерянность чужестранки в новом городе без единого знакомого лица. И это обстоятельство их сплотило — настолько, насколько могло. В перерывах между сердечными драмами с одной стороны и реализацией проекта галереи с другой. И, тем не менее, это тоже совершенно точно не могла быть она. В последний месяц Рэй показательно выворачивала перед Мишель картину своих отношений как показательно-идеалистическую, будто это могло как-то изменить реальность. К тому моменту, как подъехал к воротам тёмно-серый седан, Рэй уже окончательно зашла в тупик своими умозаключениями. В машину она садилась совсем другой, чем когда утром покидала похожий седан, похожего цвета. Утром мир вокруг Рэй был куда более розовым. Букет разместился на соседнем сидении подобно второму пассажиру, не хватало только ремня безопасности, и Рэй то и дело бросала на него быстрые взгляды, полные горечи. Лучи низкого, клонящегося к горизонту почти летнего солнца скользили по обёрточной бумаге, подсвечивая сзади лепестки так, словно они сами излучали этот свет. Второй пассажир на месте того, который с ней больше никогда не поедет. Раньше Алекс часто заезжал за ней. И как же издевательски иронично было ехать с букетом от анонима в день их, возможно, последнего разговора. Дорога не заняла много времени, выбор нового места жительства при переезде Рэй от родителей специально ориентировался на её место работы. Путь от порога дома в центре Баркинга до санпропускника лаборатории в Дагенхэме с лёгкостью проделывался за двадцать минут, до получаса в часы пик. Достаточно, чтобы настроиться на трудовой день или отвлечься от него, не слишком долго, чтобы утонуть в побочных мыслях. Вот только сегодня и этого короткого промежутка хватило, чтобы вызвать эскадрон ненужных воспоминаний, только ухудшающих состояние в разы. Машина затормозила перед шлагбаумом, перекрывающим въезд в общий для нескольких домов двор — не элитный жилой комплекс, а всего лишь инициатива жильцов спального района оградиться от чужаков. Рэй причисляла к ним и себя, по нелепой случайности залетевшей в чужие владения. Как ни старалась она загнездиться в квартире, в которой жила без малого полтора года, при выныривании из своего маленького мирка огоньков и зелени холодная реальность и синдром самозванца догоняли её с удвоенной скоростью. Переступив порог, Рэй практически на автомате провернула ключи в замке и поплелась на кухню, не разуваясь. Пальцы нерешительно сжимали злосчастный букет, так и не определившись, как стоит его держать — брезгливо-небрежно или вцепившись со всех оставшихся сил. Когда-то Алекс дарил ей такие. По всей видимости, он не вникал в тайные смыслы и просто заказывал в цветочных самое нетипичное, что могло у них найтись, ведь Рэй ещё на втором свидании заявила о своей нелюбви к розам и прочим стандартным вариантам. А теперь — диссонанс. Так похоже на него. Но больше не он. Никогда. Рэй отчётливо понимала, что этот финальный аккорд — не из серии дуэта на струнах нервов друг друга, и точно не квест “осознай, что по одиночке хуже, и вернись”. Не с такими, как он. Он никогда не возвращал и не возвращался — будь проклято любопытство, выуживавшее подробности о прошлом — так с чего бы ей стать исключением в цепочке железных закономерностей? Внутренний накал, копившийся в пути, побежал по сухожилиям, тягуче свёл мышцы, заискрил на кончиках пальцев и прорвался несколькими резкими, рваными движениями: дёрнулась ручка кухонной тумбы, бело-синий зачинщик с точностью баскетбольной подачи полетел в мусорное ведро, громко хлопнула дверца. Рэй ненавидела этот букет, этот вечер, этот телефонный звонок и эту дрянную черту влюбляться только тогда, когда с другой стороны любить уже прекращают. Букет был не от того, и знаменовал очередное её любовное поражение. Но не прошло и половины минуты, как Рэй упала на колени, снова распахнула дверцу, вытащила цветы из ведра и дрожащими руками прижала к себе, роняя горячие слёзы на оливковую бумагу. Плакала, позволяя себе быть слабой, и обнимала ненавистный букет как последнее, что ещё может утешить её на холодном кафеле. Обнимала, мысленно прося прощения у цветов за то, что готова была вышвырнуть их так же, как вышвырнули её. Она ведь не глупая брошенка и прекрасно видела, к чему всё шло — вот уже несколько месяцев как видела — но женское сердце всегда будет надеяться на лучшее до последнего, и сегодняшнее последнее они переживают вместе. Через какое-то время рука снова предательски потянулась к телефону и раньше, чем здравый рассудок смог остановить моторную реакцию, набрала в строке поиска инстаграма болезненную комбинацию. К огромному удивлению Рэй, поиск не дал результатов. Все последующие пункты алгоритма — подписки, лайки, переписка в личных — всё чётче обрисовывали реальность, с которой предстояло смириться. Она вычеркнута. Из общения, из будущего, из жизни. Вычеркнута даже в таких мелочах, как соцсети. Вычеркнута и заблокирована, чтобы не маячить перед глазами призраком отца Гамлета. Боль и обида сомкнулись на горле железным ошейником. «Тебе нечего терять», — прошипела проснувшаяся от несправедливости спонтанность. Лишённая непредсказуемости в другие моменты своей жизни, Рэй порой приобретала её, когда мир вокруг переживал локальные апокалипсисы, а сейчас был именно такой момент — привычная за последние полгода картина развевалась по ветру. То, чего всё равно не увидел бы виновник, но что могло бы неплохо прояснить определённые моменты сегодняшнего вечера, абсолютно не было ей свойственно: Рэй сделала фото загадочного подарка, подписала «Кем бы ты ни был, это пришлось слишком кстати» и отправила в ленту исчезающих историй инстаграма, не давая себе взвесить этот шаг и передумать. Принцип минимальной публичности в соцсетях перешёл в тихий режим на один вечер. Наполнилась водой ваза, погрузились в неё ещё совсем свежие стебли. Букет остался на обеденном столе, пока Рэй, волоча ноги от нахлынувшей изнемождённости, перешла в спальню. Как и полтора года назад, неизменно зацепилась за удлинитель — он тянулся от дальней розетки к кровати, оплетённой гирляндами с мелкими лампочками. Эта небольшая деталь всегда умиротворяла и придавала комнате уюта, хоть сегодня с этим не справились бы и тысяча огоньков. На столе, среди хаотично лежащих цветных бумажек с напоминаниями, стоял микроскоп — окно во двор к самым необычным домашним питомцам. Рэй завела колонию тихоходок, самых стойких микроорганизмов на планете Земля, ещё живя в родительском доме, и переезд в новую квартиру стал наименьшим стрессом для созданий, сохраняющих свою живучесть даже в открытом космосе. Их не нужно было выгуливать, они не требовали особого рациона, спокойно переносили задержки хозяйки на работе и не портили мебель, вместе с тем даря ощущение, что дома кто-то ждёт, даже если сами не осознавали возложенную на них моральную функцию. Идеальные питомцы с флёром профессиональной деформации микробиолога. Рэй засмотрелась в окуляр: на кусочках влажного мха, разложенного по периметру чаши Петри, копошились коконообразные существа. Их передвижения действовали на девушку успокаивающе, почти медитативно, как на менее искушённых людей — плавающие рыбки в аквариуме, потому звук нового сообщения заставило её вздрогнуть. Сердце подпрыгнуло в радостной надежде: а что, если это снова появившийся в сети абонент? Быстро изъяв телефон из кармана, она обратилась к экрану, как к новому мессии, но с превеликим удивлением обнаружила оповещение с совершенно незнакомым ей никнеймом. Кто-то ответил на её социальное обострение. “Рад, что всё дошло в сохранности. Надеюсь, это хоть немного тебя порадовало”, — писал некий @mer_le_blanc. Среди смешанных чувств на поверхность практически прорвалось возмущение, что кто-то вот так беспринципно врывается в её жизнь, не оставляет подписи, а потом пишет без приветствия, словно это в порядке вещей, но любопытство на время заглушило негатив и стимулировало Рэй сначала просмотреть профиль таинственного дарителя. На маленьком круглом аватаре стояло фото светловолосого юноши со спины. Описание было довольно лаконичным: “История искусств и ведение коллекций. Галерея .mb gallery”, а сама страница больше тянула на профессиональную, чем личную. Тем не менее, среди фото выставочных залов и экспонатов Рэй всё же удалось найти несколько снимков с лицами. Маленькие крупицы сложились воедино: тот самый странный парень, который помогал с экспозицией. Бонт Ле Блан. В переписке по организации он, правда, странным не казался, но вот при личном знакомстве слишком уж дёргался — даже сильнее, чем предупреждала Мишель, когда говорила о его сложностях с новыми людьми. Рэй ещё раз перевела взгляд на никнейм. Этот фразеологизм, точнее, невидоизменённый его вариант, она уже слышала от общей подруги. И именно это легло в основу её ответа, набор которого сопроводился продолжением внутренних баталий возмущения и любопытства. “Белая ворона? Самоиронично”. Встречное сообщение начало набираться практически сразу и вскоре отобразилось на экране. “Просто иронично. Авторство не моё. Двойные смыслы мне даются через раз”. “И ты говоришь об этом после карточки, полной двойных смыслов?” “То был удачный раз”. Рэй непроизвольно улыбнулась и бросила быстрый взгляд через весь коридор на букет. Послание, гласящее о бурях и радугах, лежало рядом, как неотъемлемый компонент подарка. Вот уж точно, ураган поднялся нешуточный, вот только ждать ли ей свою радугу после этого пробирающего до костей ливня? Бонт подозрительно точно попал в цель. Что в её виде на вчерашнем открытии выдало, что она нуждается в подобном? Что заставило его прислать букет именно сегодня? Да и чёрт возьми, они вели деловую переписку по электронной почте, но не обменивались данными инстаграма — как давно он мог выйти на неё, раз так быстро отреагировал на новую историю? Улыбка исчезла с лица так же быстро, как и появилась. Руки уже потянулись к клавиатуре, чтобы набрать нечто претензионное, но так и зависли на первой оборванной фразе. Оттенки расстроенных чувств сменяли друг друга кривым калейдоскопом, но разом притихли перед голосом совести — Рэй была откровенно не в духе и напасть на ровном месте на парня, у которого и так проблемы с общением, было бы откровенно чересчур. Сделав пару глубоких дыхательных пассажей, она стёрла всё написанное ранее и включила все мощности тактичности, доступные ей на тот момент. “Не хочу выглядеть неблагодарной сволочью, но я сейчас не лучший собеседник. Я даже не думала, что кто-то отзовётся на видео. Тем более — что отзовётся даритель. Я сегодня в той самой буре и боюсь, мой настрой не для долгих разговоров”. Какое-то время Бонт молчал, и Рэй уже подумывала о том, чтобы написать вдогонку ещё одно извинение и уйти рыдать под душем от того, что стала отвратительной для двоих людей за час, когда мессенджер ожил и после короткого мигания индикатора печати выдал: “Что я могу для тебя сделать?” Первой реакцией Рэй было нервно рассмеяться, ведь Бонт совершенно точно не был способен отмотать время назад и дать ей возможность исправить всё, из-за чего с ней больше не хотел знаться Алекс. Ровно как и забраться ей в голову и стереть оттуда воспоминания, бывшие ещё вчера светлыми, но сегодня не несущие с собой ничего, кроме боли. Странный мальчик совершенно точно не смог бы починить её жизнь, даже чудом угадав её любимые цветы. Он и близко не понимал того, о чём спрашивал. Но на смену этому пришла вторая реакция, родственная тем мотивам, что побудили Рэй пятнадцатью минутами ранее выложить фото букета в сеть. Всё равно домашние стены всё теснее надвигались на неё, напоминая о периоде её жизни, который похоронился под отпевание автоответчика. “А почему бы и нет?” — подумала Рэй, глядя на часы, и отправила в диалог две короткие фразы: “Не закрывай галерею. Я приеду через час”.