Глава 1. Чужие долги

После второго свистка Гермиона перестала искать Драко среди людей на платформе. До этого у каждой минуты находилось объяснение. Снейп задержал его у лестницы. Пэнси отправила обратно за забытой вещью. Сам Малфой решил появиться в последнюю секунду, когда проводники уже начнут закрывать двери, чтобы пройти вдоль всего состава под взглядами учеников и одним выражением лица сообщить, что расписание существует для людей с менее значительными фамилиями. Гермиона держала большую тёмно-коричневую сумку за ручки и смотрела поверх плеча Гарри на поток учеников. Просторный тёмно-синий свитшот мягко собирался над тонким ремнём, продетым в светлые шорты с высокой талией и широкими отворотами. Рукава она подтянула до локтей ещё по дороге на станцию; теперь они медленно сползали, и Гермиона время от времени возвращала их на место, продолжая следить за входом. — Подними с другой стороны, — сказала она Гарри. Он пытался втиснуть чемодан на верхнюю полку, одновременно уворачиваясь от клетки с совой, которую кто-то протащил по коридору. — Я поднимаю. — Ты толкаешь его в стену. — Он почти влез. Рон, уже занявший место у окна, вытянул ноги и с интересом наблюдал за их борьбой. — Оставьте его там. Кто вообще полезет на полку во время поездки? Гермиона перехватила ручку чемодана, приподняла край, и через несколько секунд тот лёг на место. — Люди, которые не хотят провести семь часов с чужими вещами на коленях. — Я бы положил на пол, — сообщил Рон. — Поэтому твою сумку уже дважды пнули. Рон опустил глаза, обнаружил свой багаж посреди прохода и недовольно поджал губы. Гарри спрятал улыбку, поправляя очки. Гермиона села ближе к двери купе, чтобы видеть платформу. Сумку поставила рядом и прижала коленом к стенке, удерживая от толчков. Распущенные волосы падали на лицо; она убирала их за ухо всякий раз, когда среди учеников появлялся высокий светловолосый силуэт. Первый оказался старшекурсником с Когтеврана. Следом мимо окна прошёл светловолосый мальчик с Пуффендуя, тащивший за собой слишком большой сундук. Потом появилась Пэнси Паркинсон. Она двигалась быстро, с прямой спиной и выражением лица, которое обычно предшествовало чужой смерти или особенно неприятному замечанию. На Гермиону Пэнси не посмотрела. Тео шёл следом, придерживая дверь и разговаривая с Блейзом; оба исчезли в следующем вагоне прежде, чем Гермиона успела решить, хочет ли их окликнуть. Пэнси знала. Мысль легла под рёбрами тяжёлым, неудобным комком. Гермиона открыла сумку, проверила внешний карман, затем внутренний, хотя прекрасно помнила, где лежат книга, кошелёк и зачарованный пергамент. Первый свисток прошёл над платформой, вздрогнул под металлическими сводами и рассыпался среди голосов. — Ты садишься? — спросил Гарри. — Я уже сижу. — Ты всё время смотришь в коридор. Гермиона повернулась к нему. — Потому что дверь открыта, а по проходу несут клетки, сундуки и одного первокурсника, который, кажется, потерял своих однокурсников. Гарри выглянул наружу. Мальчик действительно пробирался вдоль вагонов, бледный, с перекошенным галстуком и пустыми руками. — Может, помочь ему? — Конечно. Гарри поднялся и вышел. Гермиона проводила его взглядом, затем снова посмотрела на платформу. Драко умел появляться вовремя. Он мог опоздать на урок, пропустить завтрак, исчезнуть на несколько часов после ссоры, однако всё, что считал важным, рассчитывал до минуты. Вчера у озера он знал, сколько осталось до рассвета, когда нужно вернуться, чтобы коридоры оставались пустыми, где оставить одежду и сколько времени займёт дорога от пещеры до замка. Сегодня поезд стоял у платформы уже двадцать минут. Второй свисток прозвучал короче. Проводник двинулся вдоль состава, закрывая двери одну за другой. Металл звякал всё ближе. Гарри вернулся вместе с потерявшимся первокурсником, посадил его в соседнее купе и успел войти, прежде чем дверь вагона захлопнулась. Поезд дёрнулся. Рон что-то сказал о расписании. Гермиона раскрыла книгу примерно посередине и положила её на колени. — Ты вообще слышала? — спросил он. Она перевернула страницу. — Ты утверждаешь, что поезд отправился на три минуты раньше, хотя часы над платформой показывали точное время и ты просто опоздал к посадке. Рон посмотрел на Гарри, ища поддержки. — Я же говорил, она слушает всё, — сказал Гарри. Платформа медленно поплыла за стеклом. Красный кирпич, тёмные мантии, дым и вывески смещались, растягивались, пока ученики не превратились в цветные пятна. Гермиона читала первую строку. Колёса набрали ритм. На повороте вагон качнуло, край шорт мягко скользнул по внутренней стороне бедра, пояс сдвинулся на талии, и тело вспомнило Драко раньше, чем она успела удержать взгляд на странице. Его ладонь легла поверх ремня фантомным теплом, пальцы медленно прошли вдоль бока, дыхание коснулось шеи там, где ворот свитшота тёр кожу при каждом движении поезда. На губах сохранился нажим его рта, короткая боль от зубов, на пояснице — тяжесть руки; вся прошедшая ночь поднялась под одеждой с такой ясностью, словно продолжалась сейчас, пока Гарри устраивался напротив, а Рон перелистывал журнал. Гермиона подтянула книгу выше, прижала к животу и сделала вдох. — Хочешь шоколадную лягушку? — спросил Гарри. — Позже. Голос прозвучал ровно. Она нашла потерянную строку и провела по ней взглядом до конца. В течение следующего часа Гермиона помогла младшей ученице поднять упавшую клетку с совой, напомнила Рону убрать ботинки с соседнего сиденья, нашла салфетку, когда Гарри разлил тыквенный сок, и ответила на два вопроса о летних заданиях. Она поддерживала разговор, вовремя поднимала глаза, даже рассмеялась, когда Рон попытался доказать, что эссе по истории магии можно сократить вдвое, если писать крупнее. Её пальцы всё равно возвращались к пряжке ремня. Ткань сдвигалась от качки, и кожа каждый раз отвечала памятью. Иногда ей мерещилось, что Драко сидит рядом и касается её колена большим пальцем, лениво, почти рассеянно. Гермиона меняла положение ног, поправляла край шорт, открывала книгу шире. Дверь купе открывалась трижды. Сначала вошла продавщица со сладостями. Потом Невилл искал Тревора. Ближе к полудню заглянула Джинни и спросила, найдётся ли у Гермионы резинка для волос. Драко так и не появился. За окном сменялись зелёные склоны, леса и редкие дома. Гарри задремал, прижавшись виском к стеклу. Рон читал журнал о квиддиче и время от времени возмущённо фыркал. Гермиона добралась до конца страницы, не запомнив ни одного предложения, вернулась к началу и снова ощутила на губах давно исчезнувший нажим. Пергамент лежал во внутреннем кармане сумки. Его присутствие ощущалось так же отчётливо, как ремень на талии. В какой-то момент Рон спросил: — Малфои уже уехали? Гермиона подняла глаза от книги. — Вероятно. — Странно. Я Паркинсон видел, Забини тоже. А этого хорька — нет. Гарри проснулся от последнего слова и сонно посмотрел на них. — Может, раньше отправился домой. — Его отец в Азкабане, — напомнила Гермиона. Фраза прозвучала спокойно, почти сухо. Рон пожал плечами и вернулся к журналу. Гарри задержал на ней взгляд на пару секунд дольше, потом поправил очки и спросил, хочет ли она пойти за чаем. Гермиона согласилась, поднялась и прошла с ним по коридору, пока поезд гремел на стыках рельсов. В движении память становилась настойчивее. Мягкий свитшот скользил по груди, волосы касались шеи, шаг натягивал ткань шорт на бёдрах, и каждое ощущение находило в теле вчерашний ответ. Гермиона шла рядом с Гарри, обсуждала расписание на лето и знала, что стоит остановиться, закрыть глаза, дать памяти развернуться — вернутся холод камня под ладонями и тёплые пальцы Драко у неё на коже. Она продолжала идти. К вечеру Лондон начал приближаться: дома за окном становились плотнее, линии дорог пересекали поля, воздух за стеклом серел. От ожидания осталась тонкая, туго натянутая нить. Гермиона держала её весь день, пока ела, читала, отвечала и смотрела, как меняется пейзаж. Теперь нить резала пальцы. Она достала пергамент, прикрыла его книгой и долго смотрела на чистую поверхность. Перо оставило первую строку почти без нажима. "Ты здесь?"

* * *

Драко Малфой не сел в поезд. Он стоял у окна пустого коридора и слушал, как последний свист Хогвартс-экспресса уходит за деревья. Бледная полоса дыма ещё держалась над дальним поворотом, стекло под ладонью успело нагреться от солнца, а пальцы оставались холодными. Он мог прийти на платформу. Поезд стоял достаточно долго. Дорога от подземелий занимала несколько минут. Драко мог дождаться, пока Гермиона увидит его, сказать что-нибудь короткое, привычно язвительное, позволить себе один взгляд перед тем, как двери закроются. Потом он вошёл бы в вагон. Это знание удержало его в замке крепче любого заклинания. Вчера у озера он целовал её в синем свете пещеры, чувствовал под пальцами влажный бархат платья и слышал тихое: "Я тоже". Утром воспоминание о ней тянуло к платформе с такой силой, что Драко дважды доходил до лестницы и возвращался к окну. Стоило представить Гермиону у двери вагона, её лицо, руку, протянутую к нему, и решение остаться начинало рассыпаться. Опасность уже двигалась к Мэнору. Она могла войти в отцовскую гостиную, сесть за длинный стол и спросить, что Люциус успел рассказать сыну. После Министерства фамилия Малфой стала долгом, который придут взыскивать с каждого, кто её носит. Теперь у этого долга появилось имя, слишком часто звучавшее в его голове. Снейп ждал у поворота. Он развернулся, когда Драко убрал ладонь от стекла, и направился к лестнице, ведущей в подземелья. Чёрная мантия скользила следом, едва касаясь пола. В каждом движении Снейпа чувствовалась скупая точность: поворот головы, шаг, взгляд, задержавшийся на собеседнике ровно столько, сколько требовалось. Драко много лет принимал эту сдержанность за свойство неприятного характера. Сегодня она впервые показалась навыком. Именно за этим навыком он остался. В кармане лежал сложенный вчетверо пергамент. Для чужого глаза он выглядел перечнем ингредиентов к укрепляющему зелью: сушёные листья ясенца, корень валерианы, толчёный лунный камень. Гермиона наложила чары весной, пробормотав, что живую переписку способен носить в кармане лишь законченный идиот. Драко поблагодарил её за заботу. Она ответила, что заботится об элементарной безопасности, и слишком долго смотрела в сторону. Сегодня пергамент казался тяжелее палочки. — Если вы намерены всю дорогу изображать памятник трагической юности, мистер Малфой, предупреждаю заранее: педагогического интереса к скульптуре у меня нет. Драко ускорил шаг и поравнялся со Снейпом на нижней площадке. — Я думаю. — Какое опасное начало. — Вы предпочли бы обратное? Снейп толкнул дверь в подземелья и пропустил его вперёд. — Я предпочёл бы своевременность. Последствия запоздалых размышлений обычно ложатся на окружающих. Ответ уже поднялся к языку, острый и привычный. Драко поймал взгляд Снейпа и проглотил его вместе с пересохшей слюной. В подземельях даже в июне держался холод. Он поднимался от пола, заползал под мантию, касался лодыжек. Где-то за стеной медленно падала вода, и каждый звук отзывался в пустом коридоре с такой отчётливостью, что перед глазами возникла пещера под Чёрным озером: синий свет на камне, чёрная вода, волосы Гермионы, прилипшие к щеке, её пальцы в его руке. Снейп остановился у двери кабинета. — Уже. Драко нахмурился. — Что? — Вы пришли учиться контролировать сознание и всю дорогу держите в нём один и тот же образ с усердием первокурсника, впервые увидевшего снитч. Жар поднялся к лицу раньше, чем Драко успел его остановить. Снейп распахнул дверь. — Впечатляет. Драко прошёл мимо него, задев плечом край косяка. Кабинет встретил запахом трав, металла и старых настоев, въевшихся в дерево и камень. На полках теснились флаконы, каждый стоял этикеткой наружу, ровно, без малейшего смещения. В очаге горел слабый огонь, рассчитанный на работу. Снейп закрыл дверь. — Палочку на стол. — Зачем? — Чтобы в первые минуты занятия вы не попытались заменить навык необдуманным заклинанием. — Я умею владеть собой. Взгляд Снейпа скользнул по его лицу и остановился на пальцах, стиснувших палочку. — Именно это мы собираемся проверить. Драко положил её на край стола. Дерево неохотно вышло из ладони, оставив на коже прохладный след. Пустая рука сразу стала лишней, слишком заметной. — Пергамент тоже. Ладонь сама легла на карман. Снейп приподнял бровь. — Превосходно. Дорогу вы указываете с редким прилежанием. — Там список ингредиентов. — Тогда расставание пройдёт безболезненно. Драко вынул сложенный лист и положил рядом с палочкой, задержав пальцы на краю. Снейп провёл над пергаментом волшебной палочкой. По поверхности побежала тонкая серебристая рябь. Список сохранился. — Чары Грейнджер? Драко вскинул голову. — Откуда вы... — Среди ваших знакомых лишь мисс Грейнджер способна защитить переписку сложнее школьного заклинания сокрытия. К тому же валериана стоит после ясенца. Любой зельевар начал бы с корня. Кончик палочки коснулся края листа. На обратной стороне проступило название учебника по арифмантике и тут же растаяло. — Опытный маг снимет эту защиту за несколько минут. Челюсть Драко напряглась. — Поэтому я здесь. — Вы пришли контролировать собственный разум, а доказательство тайны носите в кармане. Дом с закрытыми окнами остаётся уязвимым при распахнутой двери. Снейп очертил палочкой края пергамента. Серебристая нить стянула лист, вспыхнула и впиталась в волокна. — Теперь сообщения будут исчезать после прочтения и возвращаться от вашего прикосновения. Для остальных лист сохранит вид страницы из учебника. Защита выдержит больше прежней, хотя возможности Тёмного Лорда всё равно превосходят её. От этих слов в горле стало тесно. — Вы думаете, он станет обыскивать меня? — Я думаю, что человек, проживший достаточно долго благодаря чужой недооценке, учитывает каждый путь к нужному ответу. Снейп отодвинул пергамент к палочке и указал на стул. Драко сел. Жёсткая спинка упёрлась между лопаток, сиденье оказалось слишком узким для непринуждённой позы. — При вторжении вы броситесь защищать самое дорогое, — произнёс Снейп. — Легилимент проследит за этим движением. Почувствуйте порыв раньше, чем он станет дорогой, и направьте противника к воспоминанию, которое ничего для вас не значит. — Звучит просто. — Поэтому первые провалы особенно унизительны. Снейп поднял палочку. Внутри живота медленно стянулся холодный узел. — Сейчас? — Я собирался дождаться, пока Тёмный Лорд предоставит нам удобное расписание, однако вы выглядите достаточно свободным. — Я готов. — Вы напуганы. — Одно другому не мешает. — Уже лучше. Драко удержал его взгляд. Страх жил под рёбрами, холодный и постоянный. Он думал о матери, оставшейся в Мэноре среди писем, портретов и людей, которые скоро придут напоминать ей о провале Люциуса. Об отце, чьё имя печатали крупнее заголовков. Страх за собственную жизнь легко превращался в раздражение, презрение или злость. Так его учили. При мысли о Гермионе привычный порядок рассыпался. Его мир мог дотянуться до неё через воспоминание, запах, прикосновение, через любое движение лица, которое он не успеет удержать. Снейп проследил за его взглядом. — С этого и начнём. — Я... — Легилименс. Заклинание вошло без света. Грудь сдавило так, будто удар пришёлся точно под рёбра. Комната исчезла. Перед ним вспыхнул атриум Министерства: расколотое стекло, оглушительный звон, маски, бегущие по полу блики заклинаний. Люциус повернул голову, и Драко снова увидел его глаза в прорезях маски — расширенные, потерявшие привычную уверенность в ту секунду, когда план начал рассыпаться. Пальцы Драко вцепились в края стула. Следом пришла газета. Чёрные буквы. Фамилия, занимавшая половину полосы. Фотография отца на ступенях суда. Мать сидела у камина, положив руки на подлокотники так ровно, словно дрожь можно было остановить воспитанием. Мысль о ней отозвалась холодом в рёбрах. Снейп двинулся за этим холодом. Драко внутренне рванулся к матери, желая заслонить её, и пространство раскрылось шире. Синий свет разрезал тьму. Подземная пещера. Вода на камне. Гермиона стояла так близко, что её дыхание касалось его подбородка. Её рука лежала в его руке. Чёрный бархат потемнел от воды. Кружево цеплялось за пальцы. На губе алел след. "Я тоже надеюсь". Потом пергамент. "Ты здесь?" Драко бросился к воспоминанию, и оно вспыхнуло со всей силой. Гермиона засмеялась в библиотеке, запрокинув голову; спорила с ним в пустом классе; лежала на больничной койке, бледная от ярости и усталости; смотрела через плечо у озера, прежде чем позволила расстегнуть платье. Снейп вышел. Кабинет вернулся резко: камень, огонь, стекло флаконов, собственное дыхание, слишком громкое в тишине. Драко наклонился вперёд и упёрся локтями в колени. Желудок свело. Он сглотнул, выпрямился и провёл ладонью по волосам, сохраняя размеренность движения. Пальцы дрожали, поэтому руку пришлось спрятать между коленями. Снейп ждал. Драко поднял голову. — Наслаждаетесь? — Чем именно? — Возможностью рыться в чужой голове. — Если бы беспорядок доставлял мне удовольствие, я выбрал бы другую профессию. — Тогда скажите, насколько всё плохо. Снейп опустил палочку. — Ваша тайна сияет ярче вывески над "Дырявым котлом". Жар под воротником стал почти болезненным. — Я занимаюсь первый день. — Тёмный Лорд не станет учитывать дату начала занятий. — Я знаю. — Значение этих слов придёт, когда одно всплывшее лицо окажется чьим-то приговором. Драко стиснул зубы так сильно, что боль отдала в виски. — Думаете, поэтому я здесь? — Я думаю, вы впервые столкнулись с чем-то, чего нельзя купить, унаследовать, запугать или объявить своим по праву фамилии. Драко вскочил. Ножки стула с резким скрежетом прошлись по камню. — Не говорите о ней так. Снейп посмотрел на него. Только тогда Драко понял, что имя Гермионы в комнате не прозвучало. В кабинете по-прежнему пахло травами и металлом, огонь тихо потрескивал в очаге, на столе лежал зачарованный пергамент. Кончики пальцев потеряли чувствительность. Он медленно опустился обратно на стул. — Ещё раз. — Вы едва выдержали первое вторжение. — Поэтому ещё раз. — Упрямство остаётся чертой характера. Техника требует другого. — Покажите. Снейп поднял палочку. — Дайте мне место, где вы почти не оставили себя. Перед внутренним взглядом возник Мэнор, однако вместе с тёмной столовой пришли мать, отец и шелест чужих мантий за дверью. Драко отпустил образ, пока тот не раскрылся глубже. Хогвартс. Каменный переход после отъезда учеников. Серое небо за окном. Пустые портретные рамы. Уходящий поезд. Он удержал перрон, на котором никого не было. Дым лежал над рельсами, скрывая дальний поворот. Влажные доски, забытая обёртка от шоколадной лягушки, тёмное пятно на стене, свет на металле. — Легилименс. На этот раз он почувствовал направление удара. Министерство вспыхнуло у самого края сознания. Драко оставил перед собой пустой перрон. Снейп надавил сильнее. Из дыма выступил Люциус, затем растворился, когда далёкий поезд заставил рельсы задрожать. Появилась женская рука. Чернила на пальцах, знакомый изгиб запястья. Перрон дрогнул. "Ты здесь?" Мысль потянула его к Гермионе — к её лицу в Большом зале, к больничному крылу, к озеру, к собственному шёпоту у её губ: "Если это последний раз". Дым разошёлся. Снейп вышел раньше, чем в первый раз, но Драко всё равно почувствовал во рту кровь. Он прикусил язык и провёл им по ранке, возвращаясь в тело через металлический вкус. — Лучше, — сказал Снейп. — Вы снова её увидели. — Увидел. — Тогда в чём улучшение? — Мне потребовалось время. Несколько секунд порой отделяют ошибку от смерти. Драко вытер кровь с губы тыльной стороной ладони. На коже осталась тонкая красная полоса. — У вас талант превращать обнадёживающие новости в угрозы. — Я стараюсь избегать областей, в которых бесполезен. — Сколько мне потребуется? Снейп взял со стола чистую ткань и бросил Драко. — Лето даст вам основу. Остальное решит ваше лицо: сейчас оно отвечает за вас раньше, чем вы успеваете открыть рот. Драко промокнул кровь на губе. — Ещё раз. — Завтра. — Я могу продолжать. — Можете. Третье вторжение научит вас падать с достоинством. Этот навык ваша семья прививала вам с рождения. Снейп поставил перед ним небольшой флакон с тёмной жидкостью. — Выпьете перед сном. Зелье снимет головную боль. — У меня не болит голова. Снейп посмотрел на него. Тупая боль уже разрасталась от затылка к вискам. Драко взял флакон. — Немного. — Поразительное мужество. — Мать знает, что я останусь? — Она знает, что вы находитесь под моим наблюдением. — Как она отреагировала? — Поблагодарила меня так сдержанно, что степень её страха стала очевидна. Драко опустил глаза к флакону. Стекло было холодным, жидкость внутри почти не двигалась. Снейп оставил услышанное без утешений. За столом, в гостиной и на приёмах Драко слишком часто слышал мягкие слова о благополучии семьи, пока взрослые всё глубже склоняли головы перед человеком, которому невозможно угодить. Жестокая точность Снейпа хотя бы не требовала притворяться. — Вечером она свяжется с нами из моего дома, — добавил он. Драко поднял голову. — Мы уезжаем из Хогвартса? — Школа не подходит для продолжительного пребывания без объяснений. Даже пустые коридоры полны глаз. Ваш внезапный интерес к моему обществу вызовет вопросы у любого человека, сохранившего любопытство. — А ваш дом вопросов не вызовет? — Мой дом годами вызывает желание находиться от него как можно дальше. Одно из его немногих достоинств. Снейп протянул ему палочку и пергамент. Драко взял их. Дерево привычно легло в ладонь, хотя прежнего облегчения не принесло. После двух вторжений палочка казалась инструментом для мира, где угрозу можно увидеть и встретить заклинанием. Снейп открыл каминную решётку и бросил в огонь горсть порошка. Зелёное пламя осветило каменные стены. — Паучий тупик. Драко шагнул в огонь.

* * *

Дом Снейпа выглядел именно так, как Драко представлял, и оттого вызывал почти оскорбительное разочарование. Узкие комнаты, тёмная мебель, стены, скрытые книжными полками. В воздухе стоял запах пыли, старой бумаги, сушёных трав и реки, протекавшей где-то за рядами одинаковых кирпичных домов. За окном тянулась улица под фабричным дымом. Любой прохожий мог остановиться у двери, поднять голову и увидеть окна. Драко задержался в гостиной, разглядывая дешёвые занавески. — Здесь есть защита? Снейп снял дорожную мантию и повесил её на крючок. — Есть. — Я её не чувствую. — Это многое говорит в пользу чар. — Мэнор ощущается защищённым. — Мэнор столетиями строили люди, которым хотелось впечатлить посетителя раньше, чем он переступит порог. Мои чары служат другим целям. Снейп открыл дверь на втором этаже. Комната за ней была маленькой. Узкая кровать, стол, стул и шкаф, пахнущий камфорой. Окно выходило на кирпичную стену соседнего дома; между зданиями оставалась полоска серого неба. На покрывале лежала аккуратно сложенная одежда Драко и кожаная сумка с несколькими личными вещами. На верхней рубашке лежали серебряные запонки. Те самые, которые Нарцисса подарила ему на пятнадцатилетие и напоминала надевать к официальным ужинам. — Она собирала вещи сама? — Полагаю, домовик пока не научился складывать рубашки с таким выражением неодобрения. Драко бросил на него взгляд, но Снейп уже направлялся к двери. — Ужин через час. До этого постарайтесь сохранить сознание и не покидать дом. Порядок предпочтений именно такой. Дверь закрылась. Драко сел за стол, положил перед собой пергамент и долго не разворачивал его. Желание увидеть строки Гермионы поднималось почти физически, тянуло руку, заставляло проверять карман ещё по дороге из Хогвартса. После занятия само желание казалось следом, заметным для любого человека, заглянувшего в его голову. Он продержался почти час. За окном сгустился ранний вечер. В соседнем доме кто-то распахнул окно, послышался женский голос, затем плач ребёнка. По улице проехала телега, колёса тяжело ударили о выбоину. Драко сидел в комнате, где колени почти касались нижнего края стола, и смотрел на сложенный лист. Наконец он коснулся пергамента. Список ингредиентов растаял. По поверхности прошла серебристая волна, и проступил почерк Гермионы. "Ты здесь?" Драко провёл пальцем по краю листа. "Здесь". Чернила впитались и исчезли. Следующая фраза появилась спустя несколько минут. "Хорошо". Каждая буква стояла на своём месте, будто Гермиона переписывала чистовик под взглядом преподавателя. Драко ждал. "Ты остался в Хогвартсе?" "Сейчас я у Снейпа". Пауза растянулась. "Понятно". Он перечитал слово дважды. "Почему ты не написала раньше?" Чернила появились медленно. "Я не была уверена, что ты ответишь". Драко замер. Комната вокруг стала теснее. За стеной продолжал плакать ребёнок, внизу звякнуло стекло, по улице прошли люди. "Почему?" На пергаменте долго ничего не возникало. "Ты не пришёл". Драко положил перо. Перед глазами появилась платформа, которую он видел утром лишь издали: Гермиона у двери вагона, взгляд, снова и снова возвращающийся к входу, книга на коленях после того, как поезд тронулся. Он знал, насколько убедительно она умеет держать лицо. Гарри и Уизли могли провести рядом с ней весь день и решить, что Гермиона просто читает. "Я должен был прийти". Ответ появился быстро. "Да". "Я испугался, что сяду в поезд, если увижу тебя". Новая строка возникла после долгой паузы. "Ты хотел уехать?" "С тобой". Чернила Гермионы проступили с большим нажимом. "Тогда почему остался?" Драко посмотрел на флакон Снейпа, на палочку у края стола, на отражение собственного лица в тёмном окне. "Снейп учит меня окклюменции". Перо в её руке остановилось. На поверхности листа появилась маленькая клякса и втянулась обратно под действием чар. "Из-за Волдеморта?" "Из-за того, что он может увидеть". "Что?" Драко провёл языком по ранке во рту. Металлический вкус вернулся мгновенно. "Тебя". Пауза после этого слова оказалась длиннее всех предыдущих. За окном постепенно темнело. В соседнем доме зажгли свет, и на кирпичной стене появился жёлтый прямоугольник. "Он уже видел?" "Снейп видел". "Много?" Драко вспомнил синий свет, влажный бархат, её руку, смех в библиотеке. "Достаточно". Чернила появились неровнее. "И ты исчез, чтобы меня защитить". Драко поднёс перо к бумаге. "Я остался, чтобы научиться". "Не сказав мне". Он прикрыл глаза. "Да". Гермиона жила в десятках воспоминаний, запахов и движений: в холоде воды, во вкусе крови на губе, в шорохе пергамента, в его собственной злости, когда Снейп заговорил о ней, не произнося имени. Ответ появился почти сразу. "Тогда я подожду". Драко наклонился ближе. В груди, сжатой весь день, появилось немного воздуха. "Я всё ещё злюсь". "Имеешь право". "Голова болит?" Он посмотрел на флакон у лампы. "Терпимо". "Выпей зелье". "Ты звучишь как Помфри". "Она была права чаще, чем ты". Драко открыл флакон. Запах оказался ещё хуже, чем он ожидал: горечь полыни, что-то металлическое и густое, осевшее на языке тяжёлым слоем. Он проглотил зелье одним глотком и несколько секунд удерживал кашель. "Выпил". "Хорошо". По стеклу медленно сползла тёмная капля. "Драко?" "Что?" Снова появилась знакомая фраза: "Ты здесь?" Теперь буквы стояли ровно, и за этим порядком чувствовалась усталость целого дня. Драко положил ладонь на пергамент. Красивое обещание возникло сразу: окклюменция ничего между ними не изменит, Снейп научит его выбирать двери, Гермиона всегда будет обладать ключом. Такие слова звучали гладко и требовали навыка, которого у него пока не было. "Я буду отвечать тебе, даже когда не смогу объяснить". Чернила ушли в бумагу. Гермиона не писала несколько минут. "Только не исчезни для меня". Фраза прошла глубже любого заклинания Снейпа. Драко прижал большой палец к острому краю стола. "Я останусь". Чернила Гермионы появились медленно. "Я тоже". Драко сидел, пока последние слова не впитались в пергамент, оставив поверхность чистой, затем сложил лист и убрал во внутренний карман рубашки, ближе к рёбрам.

* * *

В девять часов Снейп позвал его вниз. Огонь в гостиной уже горел зелёным. Нарцисса появилась в пламени так безупречно собранной, что посторонний человек не заметил бы ничего. Волосы уложены, спина прямая, на шее застёгнута тонкая цепочка с жемчугом. Драко знал: эту цепочку она надевала, когда хотела напомнить окружающим о своём происхождении. Сегодня жемчужина лежала в основании горла слишком неподвижно, а кожа вокруг неё казалась почти прозрачной. — Драко. — Мама. Её взгляд прошёл по его лицу и задержался на губе, где после занятия остался тонкий порез. Драко повернул голову, уводя ранку в тень. Снейп стоял у книжного шкафа, перебирая несколько свитков с такой сосредоточенностью, что никто из присутствующих не мог сомневаться: он слышит каждое слово. — Северус сообщил, что ты останешься у него. — Да. — Надолго? — Насколько потребуется. Пальцы Нарциссы сомкнулись на краю кресла. В пламени была видна верхняя часть её тела, однако Драко знал это движение: ноготь большого пальца сейчас вдавливался в указательный, оставляя маленький полумесяц. Так она держала руки, когда Люциус приводил домой гостей, перед которыми нельзя было показать тревогу. — В школе уже знают? — Директор. Остальным знать незачем. Она перевела взгляд на Снейпа. — Ты увёз его в Паучий тупик. — Хогвартс не подходит для продолжительного пребывания без объяснений. — А твой дом подходит? — В большей степени, чем Мэнор. Нарцисса медленно моргнула. Драко подошёл ближе к камину. — Мама, что произошло? — Пока ничего. — Ты используешь слово "пока" только тогда, когда всё уже началось. На лице Нарциссы появилось выражение, которое в детстве заставляло его немедленно замолчать. Сегодня оно продержалось недолго. — После ареста твоего отца дом стал слишком заметен. — Он всегда был заметен. — Раньше люди смотрели на ворота. Сейчас они считают комнаты. Снейп перестал перебирать свитки. — Он уже связывался с тобой? — спросил Драко. — Пока нет. — Тогда откуда ты знаешь? — После провала приходят за залогом. У Люциуса остались имя, дом и сын. Холод после легилименции снова шевельнулся под рёбрами. — Я должен вернуться. — Ты останешься у Северуса. — Ты там одна. — В Мэноре есть слуги, чары и я. — Этого мало. — Твоё присутствие даст им больше. Драко шагнул ближе к камину. — Я не собираюсь прятаться, пока ты ждёшь их дома. Нарцисса наклонилась к огню. Свет прошёл по скулам, оставив глаза в тени. — Тебя слишком рано посадили за взрослый стол, Драко. Твой отец видел в этом подготовку наследника. Я позволила ему. Теперь встань из-за этого стола, пока у тебя есть возможность. Слова легли между ними тяжело и тихо. Перед глазами возникла гостиная Мэнора: Люциус в дорожной мантии, серебряная маска на столе, взрослые мужчины, которые разговаривали при Драко так, будто он уже один из них. Гордость, раздувавшая грудь, когда отец впервые позволил остаться. Страх показаться ребёнком. Желание заслужить одобрение. — Я мог отказаться, — произнёс он. — В пятнадцать лет дети редко отказываются от места рядом с отцом. — Ты могла. Нарцисса отвела взгляд. На жемчужине у её горла качнулся зелёный отблеск. — Да. Драко почувствовал, как воздух застрял в груди. — Лорд не простит ему провал. — Не простит. — Он придёт за нами. Нарцисса закрыла глаза. Одного мгновения хватило, чтобы Драко увидел женщину, оставшуюся в огромном доме, где каждая комната хранила имя её мужа и ни одна не могла её защитить. Когда она снова посмотрела на сына, лицо уже было собрано. — Поэтому ты останешься с Северусом. — Я твой сын. — Именно поэтому ты не вернёшься. — Ты всё равно выберешь меня. — Всегда. Она ответила сразу, без взгляда в сторону Снейпа и привычного обращения к фамильной чести. У Драко перехватило дыхание. — Я выберу тебя перед домом, именем и всем, что Люциус считал вечным, — продолжила Нарцисса тише. — Не заставляй меня показывать этот выбор человеку, который придёт искать слабое место. Драко опустил глаза к огню. Остаться в Паучьем тупике означало позволить матери вернуться в Мэнор одной. Есть за длинным столом, поднимать письма, принимать посетителей, ходить по комнатам, где все знали о падении Люциуса и притворялись, что стены не слушают. — Я научусь, — сказал он. Взгляд Нарциссы смягчился едва заметно, только в уголках глаз. — Я знаю. — Снейп прошёл через мою защиту за несколько секунд. — Сегодня ты начал. Драко поднял голову. — Северус рассказал? — Он сказал, что занятие состоялось. Твоё лицо сообщило остальное. Снейп тихо переложил свиток на другую полку. — Предательство окружает меня. Нарцисса почти улыбнулась, но движение губ оборвалось. — Ты боишься, — произнесла она. Привычный ответ уже был готов. — Да. Слово вышло хриплым. Пальцы Нарциссы на краю кресла ослабли. — Хорошо. — Хорошо? — Страх заставил тебя остановиться. Гордость Люциуса всегда требовала следующего шага. Драко провёл большим пальцем по краю кармана, ощущая под тканью сложенный пергамент. — Если с тобой что-нибудь случится... — Оставь эту фразу. — Я должен знать, что делать. — Учиться. Стать тем, кого трудно прочесть, сломать и использовать. Остальное оставь мне. За пределами каминного пламени что-то звякнуло. Нарцисса резко повернула голову. В глубине комнаты раздался высокий голос домовика, затем женский смех — короткий, звонкий, слишком живой для дома, где несколько недель говорили вполголоса. Пальцы Нарциссы снова сжались на кресле. — Мама? — позвал Драко. Она посмотрела на Снейпа. — Северус, сегодня ночью ты откроешь мне дверь. Снейп замер у книжного шкафа. — Если это потребуется. Смех прозвучал ближе, оборвался посреди ноты, и наступившая тишина заставила Нарциссу быстро вдохнуть. — Уже требуется. — Кто пришёл? — спросил Драко. Мать перевела взгляд на него. В её лице ничего не изменилось, только жемчужина у горла дрогнула. — Оставайся у Северуса. Пламя погасло. После зелёного света гостиная показалась почти чёрной. Драко стоял перед камином, пока последний отблеск не исчез с решётки. — Это была она? — спросил он. Снейп собрал лежавшие на столе свитки. — Да. — Беллатриса. — Ваша способность приходить к очевидным выводам крепнет с каждой минутой. — Она уже в Мэноре. — Была в момент разговора. Драко почувствовал пергамент под тканью рубашки. — Вы откроете им дверь? Снейп посмотрел на него. — Вашей матери она понадобится. — А Беллатрисе? — Двери редко останавливали вашу тётю надолго. Он направился к выходу из гостиной. — Завтра в семь. — Вы собираетесь спать? — Я собираюсь подготовить дом к визиту двух сестёр Блэк. Сон представляется менее опасным занятием, однако сегодня мне не повезло.

* * *

Головная боль вернулась ближе к полуночи. Драко лежал поверх покрывала, закинув руку на глаза, и слушал дом. Снейп несколько раз прошёл по коридору, спустился вниз, открыл шкаф в кабинете, закрыл его, затем в комнатах установилась тишина. За окном редкие фонари освещали кирпичную стену. Где-то далеко лаяла собака, по улице прошли поздние прохожие. Пергамент лежал под подушкой. Ему хотелось написать Гермионе, спросить, добралась ли она до дома, спала ли хоть немного, продолжает ли злиться. Драко оставил лист сложенным и снова построил перрон. Серое небо, пустые рельсы, полоса дыма, забытая обёртка возле стены. Он удерживал картину, пока мысли не начинали скользить к Гермионе, затем возвращался к металлическому блеску рельсов. С каждым разом перрон оставался целым немного дольше. Три удара в дверь прозвучали в половине первого. В них жила уверенность человека, привыкшего считать любую преграду временным развлечением. Драко сел. Боль толкнулась в висках. В коридоре открылась дверь кабинета. Послышались шаги Снейпа, затем его тихий голос: — Оставайтесь в комнате. Драко уже натягивал рубашку. — Они пришли? — Вы услышали стук. Ваш прогресс впечатляет. Удары повторились, теперь быстрее. С третьего Беллатриса перешла на знакомый ритм детской считалки и закончила его весёлым росчерком палочки по дереву. Защитные чары ответили металлическим звоном. Драко застегнул две пуговицы и вышел в коридор. Снейп стоял у лестницы в чёрной рубашке и брюках, с палочкой в руке. — Назад. — Моя мать там. — Именно поэтому вернитесь в комнату. Снаружи раздался голос: — Северус! Я слышу, как ты изображаешь хозяина дома. Открой, пока я не решила, что ты скрываешь любовницу. Последнее слово Беллатриса протянула певуче, почти ласково, затем за дверью стало тихо. Снейп прикрыл глаза, словно на несколько мгновений перенёсся в место, где людей можно бесшумно отравить без последствий. — В комнату, Малфой. Он спустился. Драко остался на верхней ступени. Сердце билось тяжело, каждый удар отдавался в голову. Снейп снимал защитные чары одну за другой: тихий звон, шорох у порога, щелчок замка. Дверь распахнулась прежде, чем он успел коснуться ручки. Беллатриса стояла на пороге, подняв палочку, и улыбалась так широко, будто только что выиграла спор, о котором Снейп не подозревал. Тёмные волосы падали на плечи спутанными кольцами. Азкабан заострил её красоту, вытянул скулы, выбелил кожу, сделал тяжёлые ресницы и тонкий изгиб губ ещё заметнее. В ней сохранилась порода Блэков: изящный поворот головы, длинная шея, тонкие руки. Лихорадочный блеск глаз и слишком долгая улыбка превращали эту красоту во что-то опасное. — Северус, — выдохнула она почти нежно. — Ты заставил меня ждать. — Тридцать семь секунд. — Я успела соскучиться. Беллатриса шагнула внутрь и провела кончиком палочки по дверному косяку. Дерево зашипело, оставляя тонкую чёрную царапину. — Белла, — произнесла Нарцисса. Она стояла позади сестры в тёмном дорожном плаще, застёгнутом до горла. Волосы были собраны безупречно, под глазами лежали серые тени, в правой руке она сжимала перчатки. — Что? Беллатриса обернулась к ней с искренним удивлением, словно уже забыла о повреждённой двери. — Он починит. Северус всё чинит. Репутации, ошибки, чужие провалы... Её взгляд скользнул к лестнице и остановился на Драко. Улыбка исчезла. Беллатриса замерла посреди прихожей, разглядывая его с неподвижностью хищника, который заметил движение в высокой траве. Через секунду уголок её рта медленно пополз вверх. — О-о. Племянник тоже здесь. Она произнесла это с детским восторгом и шагнула ближе. — Как мило. Как предусмотрительно. Люциус отправился в Азкабан, а его драгоценный наследник спрятался под крылом верного Северуса. Драко спустился на одну ступень. — Я не прячусь. — Конечно, нет. Беллатриса сказала это ласково и подняла палочку к его лицу, словно собиралась погладить. Снейп оказался между ними раньше, чем кончик успел коснуться кожи. — Он устал. Беллатриса посмотрела на Снейпа, медленно облизнула нижнюю губу и склонила голову. — Ты всегда так заботился о чужих мальчиках? — Только о тех, чьи родственники приходят после полуночи и портят мебель. Её плечи дрогнули от тихого смеха. — Я знала, что ты будешь сердитым. Нарцисса обещала просьбу, а я пришла услышать, как ты откажешь. Ты ведь откажешь, Северус? Ты так хорошо умеешь выбирать правильную сторону. Последняя фраза вышла мягкой, почти певучей, но палочка в её руке повернулась к груди Снейпа. Нарцисса вошла в дом и закрыла дверь. — Белла, мы пришли говорить. — Мы и говорим. Беллатриса приблизилась к Снейпу настолько, что между ними осталось несколько дюймов. Она разглядывала его лицо с неприкрытой жадностью, будто искала под кожей клеймо лжи. — Я задаю вопросы. Он притворяется оскорблённым. Ты дрожишь. Семейный вечер проходит превосходно. — Я не дрожу, — произнесла Нарцисса. Беллатриса резко повернула голову. На мгновение её лицо стало пустым. — Конечно, Цисси. Она подошла к сестре, коснулась её щеки тыльной стороной пальцев. Жест начался как ласка; ногти оставили на коже тонкие красные линии. — Ты просто пришла посреди ночи просить мужчину защитить твоего сына от нашего господина. Совершенно спокойное занятие для верной семьи. Нарцисса выдержала её взгляд. — Я пришла просить Северуса помочь Драко выполнить то, что от него потребуют. Беллатриса смотрела на неё ещё секунду, а потом снова увидела Драко на лестнице. Интерес вернулся мгновенно. — Подойди ко мне. Драко остался на месте. — Я хорошо слышу отсюда. — Как Люциус. Беллатриса улыбнулась собственной шутке, и улыбка оборвалась так же внезапно, как появилась. Тишина, возникшая после неё, заставила воздух в прихожей сжаться. Она поднялась на одну ступень. Двигалась легко, почти танцуя, палочка свободно лежала между пальцами. Каждый шаг оставлял Снейпа в поле зрения, каждый поворот позволял ей закрываться от него телом Нарциссы или перилами. — Азкабан твоего отца испортил тебе лето, маленький дракон? — Моё лето вас не касается. — Какая прелесть. Она прошептала это с восторгом и потянулась к его подбородку. Драко отвёл лицо. Беллатриса замерла, затем широко улыбнулась. — У него появились зубы, Цисси. — Они у него всегда были. — Люциус не разрешал ими пользоваться. Её взгляд остановился на тонком порезе у Драко на губе. Всё веселье исчезло. — Кто это сделал? Палочка взлетела к его лицу. Снейп поднял свою. — Занятие. — Какое занятие? Беллатриса повернулась к нему всем телом. В голосе зазвенела ревность человека, у которого без разрешения забрали любимую игрушку. — Окклюменция, — ответил Снейп. Несколько мгновений она стояла совершенно неподвижно. Затем запрокинула голову и расхохоталась так громко, что в окнах задрожали стёкла. — Ты учишь его? Она спустилась со ступени, прошла по прихожей кругом, задевая пальцами стены, и остановилась напротив Драко. — Наш мальчик решил закрыть голову. От кого, дорогой? От Министерства? От друзей? От него? На последнем слове голос упал до шёпота. Лицо Беллатрисы просветлело почти религиозным восторгом. — От Тёмного Лорда? Нарцисса шагнула вперёд. — Белла. — Что? Это разумно. Наш господин любит умных детей. Она задумалась, прикусила губу и добавила с тихим весельем: — Иногда. Беллатриса улыбнулась Драко, и холод прошёл у него по позвоночнику. — Покажи. — Нет, — сказал Снейп. Она повернула к нему голову. — Я спросила не тебя. — Он провёл один урок. — Тем интереснее. — Белла, оставь его, — произнесла Нарцисса. Сестра несколько секунд смотрела на неё, затем её лицо смягчилось. Беллатриса подошла к Нарциссе, взяла за руку и прижалась щекой к костяшкам. — Ты так боишься за него. В голосе прозвучала почти настоящая нежность. Нарцисса не успела ответить. Беллатриса резко отпустила её и направила палочку на Драко. Снейп вскинул свою одновременно с ней. — Легилименс! Беллатриса оказалась быстрее на долю секунды. Чужая воля ворвалась в сознание ярко, жадно, с хищным удовольствием. Снейп давил холодно и методично, шаг за шагом находя слабые места. Беллатриса рвалась сразу во все стороны, хватала образы голыми руками, бросала их за спину и уже тянулась к следующему. Для внешнего мира прошло не больше двух ударов сердца. Внутри них Гермиона вспыхнула мгновенно. Синий свет на влажном камне. Тёплые пальцы. Её рот под его ртом. Почерк на пергаменте. "Только не исчезни для меня". Мысль рванулась к ней привычным путём. Драко вдавил ноготь в ладонь. Перед ним возник перрон: серое небо, влажные доски, пустые рельсы, смятая обёртка от шоколадной лягушки у стены. Дым лежал над путями и скрывал дальний поворот. Беллатриса ударила сильнее. По платформе пронёсся её смех. Из дыма показался Люциус в серебряной маске, затем Нарцисса у камина, газетные заголовки, атриум Министерства. Драко позволил им пройти. Отец, суд, собственная злость, лицо Снейпа вспыхивали и растворялись среди серого дыма. Беллатриса искала глубже. Её присутствие металось по сознанию, восторженное и беспощадное. Она хватала страх, пробовала его на вкус, тянулась к каждому месту, где боль становилась теплее. Драко удерживал платформу. Ноготь прорвал кожу. Кровь собралась в ладони, боль стала ясной и холодной. Рельсы уходили вдаль. Последний вагон давно исчез за поворотом. — Протего! Заклинание Снейпа ударило между ними белой вспышкой. Давление оборвалось. Беллатрису отбросило на полшага; волосы рассыпались по лицу, зрачки расширились, палочка осталась поднятой. Несколько секунд она молчала. Потом медленно улыбнулась. — Ах. Беллатриса провела языком по губам, словно почувствовала вкус чего-то нового, и тихо засмеялась. Звук поднимался всё выше, превращаясь в звонкое, счастливое безумие. Нарцисса разжала пальцы, сминавшие перчатки. Снейп продолжал держать палочку поднятой. Драко не отвёл глаз. За ними по-прежнему лежала пустая платформа, и серый дым медленно стлался над рельсами.