Глава 11. Слишком громко

Снижение шума ещё не означает устойчивости защиты.

Из заметок С. Снейпа по окклюменции

Исчезательный шкаф не работал. Драко провёл перед ним почти сорок минут, успев трижды проверить наружный контур, дважды пройтись диагностическим заклинанием по петлям и один раз снять защитную панель, за которой обнаружились только потемневшее дерево, старая пыль и переплетение чар, наложенных настолько давно и небрежно, что определить их первоначальное назначение становилось почти невозможно. На дверцах остались царапины от чужих палочек. Трещина возле верхней петли уходила глубже, чем казалось на первый взгляд, разрывая тонкий серебристый рисунок связующего контура. Драко направил палочку на повреждённое место и произнёс заклинание. Серебряный свет скользнул вдоль трещины, добрался до внутреннего соединения и погас после хриплого щелчка. За дверцами что-то отозвалось коротким хлопком, словно шкаф вдохнул и передумал продолжать. Драко подождал. Дерево осталось неподвижным. — Великолепно, — произнёс он. — Ты тоже решил стать загадочным. Даже предмет мебели умудрялся выдерживать молчание увереннее большинства людей в замке. Драко снова поднял палочку, но вместо формулы в памяти прозвучал голос Снейпа: "Вы лишь привыкли быть единственным из двоих, кто умеет лгать". Заклинание сорвалось с кончика резче, чем требовала диагностика. Свет ударил в центральную перемычку; внутри шкафа что-то громко хлопнуло, дверца вздрогнула на петлях и снова замерла. Драко выругался. Если он продолжит в таком темпе, чинить придётся уже не старый контур, а последствия собственной ярости. Он убрал палочку, достал из внутреннего кармана небольшую флягу и сделал глоток. Огневиски обжёг язык и горло, спустился к желудку горячей полосой, но мысль, от которой он пытался избавиться, не дрогнула. В разуме Гермионы щёлкнул замок. Он услышал его почти физически, хотя никакого звука в классе не было. Она была рядом, её тело отзывалось на каждое его движение, пальцы сжимались на его спине, голос ломался на имени — и всё же одна дверь осталась закрытой. Раньше мысль успевала появиться у неё на лице прежде, чем Гермиона выбирала слова. Теперь она сначала смотрела, позволяла собеседнику ждать и лишь затем решала, что ему достанется. Драко не нравилось, насколько быстро она училась. Ещё меньше ему нравилось, что часть его испытывала почти болезненную гордость. — Если ты начнёшь разговаривать со шкафом чаще, чем с людьми, — раздался от двери голос Блейза, — мне придётся оскорбиться. Драко не обернулся. — Забини, уходи. — Не могу. Я уже потратил силы на дорогу сюда. Дверь кладовой закрылась. Блейз вошёл, осторожно переступая через снятую панель, а следом появился Тео с двумя книгами под мышкой и выражением человека, которого подняли слишком рано ради чужой катастрофы. — Он действительно разговаривает со шкафом? — спросил Тео. Блейз остановился возле Драко и осмотрел дверцы. — Уже язвит ему. Ещё немного — и между ними появится близость. — У шкафа хотя бы есть шанс уйти, — заметил Тео. Драко медленно повернулся. — Вы оба невыносимы. — Сегодня это наша основная обязанность, — ответил Тео. Блейз заметил флягу в его руке. Улыбка на мгновение исчезла, но вернулась прежде, чем Драко успел поймать изменение. — Ты провёл здесь всю ночь? — Нет. Тео посмотрел на снятую панель, инструменты, раскрытые книги и тёмные круги под глазами Драко. — Конечно. — Я спал. — В каком месте? Между петлёй и нижней полкой? Драко убрал флягу обратно в карман. — Шкаф стал хуже. Тео подошёл ближе, но не прикоснулся к древесине. Он всегда оставлял между собой и незнакомой магией ровно столько пространства, сколько требовалось, чтобы не выглядеть осторожным. — Контур распадается? — Не распадается. Он просто не отвечает. — На центральное воздействие? Драко посмотрел на него внимательнее. — Откуда ты знаешь? Тео кивнул на повреждённую перемычку. — Ты бил в середину. Следы свежие. — Я не бил. Блейз протянул руку. — Дай палочку. Я проверю, не появился ли у неё синяк. Драко отстранился. — Ещё одна шутка, и я испытаю шкаф на тебе. — Наконец полезное применение мебели. Тео раскрыл верхнюю книгу. Между страницами торчали узкие полоски пергамента с его пометками. — Я вчера дочитал каталог побочных проявлений старых родовых защит. Пальцы Драко замерли на краю фляги. — Поздравляю. — Там был раздел о Дагворт-Грейнджерах. Блейз перестал улыбаться. Тео перелистнул несколько страниц. — У некоторых защитных контуров дым возникает, когда магия не просто закрывает доступ, а перенаправляет его. Особенно если воздействие связано с памятью или кровью. Драко смотрел на книгу. — И? — От тебя вчера пахло дымом. Потом ты пошёл к Снейпу и вернулся с лицом человека, которому подтвердили худшее из предположений. — Ты следил за мной? — Нет. Ты прошёл мимо гостиной, не заметил Пэнси, опрокинул плечом подсвечник и поднялся в спальню. Для слежки требовалось бы больше усилий. Блейз прислонился бедром к старому ящику. — Значит, мы всё-таки спрашиваем о Грейнджер? — Нет, — ответил Драко. — Хорошо. Тогда будем обсуждать дым, окклюменцию, родовую магию Дагворт-Грейнджеров и твою внезапную страсть к старой мебели. Совершенно разные темы. Драко посмотрел на Тео. — Что именно было в книге? Тот не улыбнулся. Вместо ответа подошёл к шкафу с другой стороны и прищурился, изучая линию возле нижней петли. — Дым считается следом работы, а не самой защитой. Что-то вроде выброса от перестроенного пути. Но записи старые, почти все случаи описаны наблюдателями, которые не понимали, что именно видят. — Пепел упоминался? — Несколько раз. Без объяснения. В кладовой стало слышно, как в дальней стене скребётся мышь. Блейз протянул руку к карману Драко, вытащил флягу прежде, чем тот успел остановить его, понюхал и поморщился. — Мерлин. Этим можно снимать ржавчину. Он поставил флягу на дальний ящик. — Верни. — Когда поешь. — Я не голоден. — Ты никогда не голоден, когда собираешься сделать что-нибудь идиотское. Тео закрыл книгу. — Она сегодня тоже пришла на завтрак позже. Драко поднял глаза слишком быстро. Блейз медленно повернул голову к нему. — Поразительная выдержка. — Я не спрашивал. — Конечно. Твоё лицо просто проявило академический интерес. Драко стиснул зубы. Тео провёл пальцем в воздухе над трещиной, не касаясь её. — Она иначе отвечает. — Кто? — Грейнджер. — Я понял, о ком ты. — Тогда зачем спросил? Драко промолчал. Тео пожал плечом. — Раньше её возмущение появлялось раньше слов. Теперь между ними есть несколько секунд. — Она думает, — сказал Блейз. — Удивительное открытие для человека, который дружит с Поттером и Уизли. — Она всегда думала, — резко произнёс Драко. Оба посмотрели на него. Блейз медленно улыбнулся. — Вот теперь всё стало гораздо яснее. Драко поднял палочку. — Выйдите. Тео не двинулся. — Нет. — Нотт. — Ты не спал, пьёшь вместо завтрака и пытаешься заставить повреждённый контур отвечать силой. Мы уйдём, когда ты хотя бы перестанешь делать третье. — Я не нуждаюсь в надзоре. — Именно так обычно говорят люди, которым он необходим, — заметил Блейз. Драко хотел ответить, но Блейз уже поднял снятую панель и поставил её у стены, освобождая проход. Тео открыл книгу на схеме бокового соединения и положил рядом со шкафом. Они вели себя так, будто пришли исключительно из любопытства. Блейз поправлял манжету, Тео лениво листал страницы, оба язвили достаточно часто, чтобы не пришлось говорить прямо, что нашли Драко в заброшенной кладовой после бессонной ночи и не собираются оставлять его одного. — Пойдём завтракать, — сказал Тео. — Потом вернёшься и проверишь боковой контур. — Я проверял. — Ты ударил по центральному. — Я диагностировал. — Разница заметна по вмятине. Блейз взял Драко за плечо и тут же отпустил, прежде чем жест успел превратиться в заботу. — Пэнси просила передать, что бессонница портит тебе лицо. — Передайте ей мою благодарность. — Она также сказала, что перестанет делать вид, будто ей всё равно. Драко всё-таки усмехнулся. Блейз ничего не прокомментировал, только забрал флягу с ящика и сунул её в собственный карман. — Вернёшь после завтрака, — сказал он. — Это моя фляга. — Теперь у тебя появилась причина спуститься.

* * *

Гермиона обнаружила, что собранность утомляет не меньше прежнего внутреннего беспорядка. Просто окружающие воспринимали её новую тишину как возвращение к норме. Макгонагалл одобрительно кивнула, когда Гермиона первой справилась с невербальной трансфигурацией. Флитвик сиял так, будто лично вырастил её из учебника. Гарри поглядывал с облегчением, а Рон сохранял привычное выражение "ну конечно, это же Гермиона", хотя под ним теперь жило что-то настороженное и обиженное. Кормак Маклагген, вопреки вчерашнему разговору, решил, что обещание стать менее навязчивым даёт ему право продолжить с меньшей скоростью. — Грейнджер! Гермиона остановилась у лестницы и крепче прижала книги к груди. Джинни рядом тихо вздохнула. — Может, если не оборачиваться, он решит, что обращался к другой Грейнджер. — Их здесь нет. — В такой момент я готова поверить в чудо. Кормак догнал их. На этот раз он держался на расстоянии шага и выглядел довольным собственным умением соблюдать границы. — Я хотел сказать, что понял вчерашний разговор. — Отлично. Гермиона снова пошла. Он двинулся рядом. — Поэтому сегодня просто предлагаю вместе пообедать. Без цветов, записок и патруля. Она остановилась. — Кормак, что именно ты понял? Его улыбка дрогнула. — Что я слишком давил. — И решил давить медленнее? — Я не давлю. Я приглашаю. — После того как я попросила тебя перестать. — Ты попросила не ждать у дверей и не присоединяться к патрулям. — А ещё сказала, что не хочу с тобой встречаться. — Ты сказала, что тебе не нравится разговаривать со мной настолько часто. Джинни зажмурилась и тихо ударилась затылком о каменную стену. Гермиона несколько секунд смотрела на Кормака. Он действительно считал, что нашёл лазейку. Не злонамеренно, не с тщательно продуманным намерением продавить её, а с той самоуверенной неспособностью поверить, что чьё-то отсутствие интереса может быть окончательным. — Тогда скажу так, чтобы не осталось места для толкования. Я не хочу обедать с тобой. Сегодня, завтра или позже. Не хочу получать записки, встречать тебя у дверей и обсуждать, насколько ты стал менее навязчивым. Кормак нахмурился. — Это из-за Уизли? Улыбка исчезла с лица Гермионы. — Это из-за тебя. Он открыл рот, но Джинни уже шагнула вперёд. — Кормак, сейчас у тебя редкий шанс уйти до того, как она начнёт снимать баллы. — Я всего лишь спросил. — В четвёртый раз, — сказала Гермиона. — Ответ не меняется от количества повторений. Кормак посмотрел на неё, потом на Джинни. — Ладно. Слово прозвучало обиженно, словно именно он оказался пострадавшей стороной. — Увидимся. — В коридорах Хогвартса это неизбежно, — ответила Гермиона. — Не воспринимай как приглашение. Он ушёл, засунув руки в карманы. Джинни проводила его взглядом. — Он всё ещё уверен, что это трудный этап ухаживания. — Я заметила. — Ты сказала достаточно ясно. — Вчера тоже. Гермиона продолжила спускаться по лестнице. Через несколько ступеней Джинни поравнялась с ней. — Могу превратить его в табурет. — И получить взыскание. — Зато он впервые будет полезен и молчалив. Гермиона фыркнула, слишком громко для пустого коридора. Несколько младшекурсников возле окна обернулись, и она неожиданно рассмеялась ещё раз, уже не пытаясь немедленно вернуть лицу спокойствие. Джинни толкнула её плечом. — Вот. Так гораздо лучше. — Что именно? — Ты сейчас не думала, кто смотрит. Гермиона повернула к ней голову. Джинни уже спускалась дальше, перепрыгивая через последнюю ступеньку.

* * *

Гарри начал присматриваться к ней к вечеру. Гермиона поняла это в библиотеке, когда он в третий раз поднял глаза от старого учебника зелий и задержал взгляд поверх страницы. Рон рядом перечитывал один и тот же абзац, Джинни делала пометки на полях эссе и время от времени бросала на брата предупреждающие взгляды. — Что? — спросила Гермиона. — Ничего. — Гарри. Он закрыл книгу. — Ты сегодня странная. Рон сразу поднял голову. — Она не странная. Гермиона посмотрела на него. Он покраснел. — То есть она всегда странная. Но сейчас нормально. — Потрясающее спасение, — сказала Джинни, не отрываясь от пергамента. — Сначала утопил, потом бросил верёвку. — Я не это имел в виду, — произнёс Гарри. — Тогда что? Он провёл пальцами по истёртому краю учебника. — Ты слишком спокойная. — Теперь это недостаток? — Нет. Просто я тебя знаю. Под столом Гермиона выпрямила ногу. Боль в пояснице почти прошла, но мышцы бёдер всё ещё напоминали о вчерашней ночи при каждом резком движении. — Я выспалась. Джинни перестала писать. Гарри посмотрел на неё дольше. — Вчера ты говорила, что не уснёшь. — Передумала. — Ты редко умеешь передумывать во сне. Рон нахмурился. — Отстань от неё. Она просто выглядит лучше. — Я не говорю, что хуже. — Тогда что ты говоришь? Гарри раздражённо выдохнул. — Что она выглядит так, будто контролирует каждое движение. Рука Гермионы на мгновение остановилась над книгой. Гарри это увидел. — Я просто устала разваливаться от каждого звука, — сказала она, позволив словам прозвучать без привычной защиты. — От двери, от чужого взгляда, от любого вопроса, на который я не успела придумать ответ. Это было правдой. Гарри немного откинулся на спинку стула, но напряжение между его бровями осталось. — Поэтому ты решила всё контролировать? — Я решила хотя бы попробовать не выдавать каждую мысль прежде, чем сама её пойму. — С каких пор? Гермиона посмотрела на старый учебник перед ним. — А ты всё ещё носишься с этой книгой, как с личным оракулом. Гарри сразу положил ладонь на обложку. — Она помогает. — Работает — не значит безопасно. — Ты уже говорила. — И продолжу, пока ты не выяснишь, кому принадлежали эти пометки. Он усмехнулся без веселья. — Забавно. — Что? — Ты сама выглядишь так, будто нашла инструкцию, которой не хочешь делиться. Рон перестал шуршать страницами. Гермиона почувствовала, как первый ответ уже поднимается к языку: быстрый, возмущённый, слишком громкий. Она прижала кончик пера к пергаменту, оставив небольшое чернильное пятно, и заставила себя подождать. — У меня нет инструкции, Гарри. — Тогда что есть? Снейп. Библиотека. Огонь. Закрытый путь, рядом с которым уже темнел обугленный край карточки. — Усталость, — сказала Гермиона. — И несколько вещей, которые я пока пытаюсь понять сама. Гарри не отвёл глаз. — Опасных вещей? — В Хогвартсе это слишком широкая категория. Он почти улыбнулся, но не позволил ей уйти от ответа полностью. — Если станет хуже, ты скажешь? Гермиона задержала дыхание. — Если пойму, что стало хуже. Гарри кивнул. Открыл учебник, однако ещё несколько минут не переворачивал страницу и продолжал постукивать пальцем по одному и тому же месту. Рон тихо произнёс: — Мы просто беспокоимся. Гермиона посмотрела на него. На его лице не было прежнего раздражения, только неловкость и тревога человека, который не знал, как приблизиться, не получив ещё одного отказа. Она улыбнулась ему — мягко, привычно, с теплом, которое принадлежало только их дружбе. — Спасибо. Рон расслабился, но надежда снова мелькнула слишком быстро, чтобы Гермиона могла сделать вид, будто не заметила. Она не убрала улыбку. И не коснулась его руки. Разговор, которого Гермиона избегала, никуда не исчез. Он просто ждал времени и места, где Рон не окажется загнанным в угол чужими взглядами. Под столом Джинни слегка задела её ботинок своим. Гермиона не посмотрела на неё. Гарри снова поднял учебник, но теперь следил за Гермионой поверх обложки.

* * *

Пэнси появилась возле стеллажа с книгами по древним рунам, когда Гермиона возвращала том на место. — Поттер смотрит на тебя уже четвёртую минуту. Гермиона не обернулась. — Ты считаешь? — Мне стало скучно на второй. Пэнси опёрлась плечом о стеллаж. На ней была безупречно застёгнутая форма, тонкая серебряная цепочка исчезала под воротником, ни один волос не выбился из гладкой причёски. — Что тебе нужно? — Ничего. Просто предупреждаю: если человек привык к твоим речам длиной в лекцию, внезапное молчание заметнее крика. Гермиона поставила книгу на полку. — Я не молчу. — Ты выбираешь предложения короче и ждёшь перед ответом. Поттер уже понял, что изменился ритм. Уизли пока занят собой. — А ты? Пэнси поправила манжету. — Я смотрю на людей, когда мне скучно. — И что увидела? Её взгляд скользнул к ослабленному галстуку Гермионы, волосам, прикрывавшим левую сторону шеи, и пальцам, на которых остались чернильные следы. — Что ты пока слишком стараешься. Гермиона сжала челюсть. Пэнси поморщилась. — Вот это тоже. Расслабь лицо. Напряжение портит линию скул. Гермиона невольно разжала зубы. Уголок рта Пэнси приподнялся. — Невыносимая. — Но полезная. Она уже собиралась уйти, но задержалась возле края стеллажа. — И выбери другое прикрытие. — У меня нет прикрытия. — Тогда Маклагген просто преследует тебя без всякой сюжетной пользы. Это ещё хуже. Гермиона фыркнула. Пэнси кивнула, словно добилась нужного результата, и ушла, оставив после себя слабый запах холодных цветов.

* * *

Вечером пергамент ожил сам. Гермиона сидела на кровати, поджав под себя одну ногу, и пыталась дочитать главу по рунам. Джинни в соседней постели листала журнал, причём держала его слишком неподвижно для человека, действительно увлечённого содержанием. На краю пергамента проступили знакомые буквы. "Маклагген всё ещё считает твоё отсутствие интереса формой кокетства?" Гермиона медленно отложила учебник и взяла перо. "А ты всё ещё считаешь, что ревность становится менее очевидной, если писать о ней красивым почерком?" Ответ появился почти сразу. "Это не ревность". "Тогда у тебя удивительно громкое равнодушие". Чернила не появлялись несколько секунд. "Он раздражает". "Меня тоже. Я сегодня объяснила ему это словами, которые понял бы даже Крэбб". "Понял?" "Нет". На другом конце пергамента возникло длинное пятно, словно перо задержалось на одном месте. Гермиона улыбнулась. "Ты ходил к Снейпу". Пауза затянулась. "Кто сказал?" "Никто. Ты вернулся от него с таким лицом, что догадался бы даже Маклагген". "Врёшь". Гермиона провела кончиком пера по краю строки. "Тише, чем раньше?" На этот раз ответ пришёл быстрее. "Да". Одна короткая фраза согрела сильнее, чем должна была. Джинни подняла глаза от журнала. — Ты улыбаешься так, будто пишешь либо любовное письмо, либо угрозу. — В нашем случае различие не всегда очевидно. — Мерлин. Даже не хочу знать. Она тут же придвинула журнал ниже и продолжила наблюдать поверх страницы. На пергаменте появилась новая строка. "Что сказал Снейп?" Улыбка Гермионы исчезла. "А тебе?" "Достаточно, чтобы я не спал". Она поверила сразу и разозлилась на себя за эту лёгкость. "Он сказал, что чужое заблуждение не закрывает путь. И что огонь может повредить само воспоминание". Чернила на другом конце долго не двигались. "Ты опять использовала его?" "Да". "После того как он запретил?" "Он запретил читать шестую главу. Я прочла половину". "Разумеется". "Это осуждение?" "Зависть. Я обычно успеваю нарушить запрет до того, как его произнесут". Гермиона тихо рассмеялась. Джинни перевернула страницу журнала, не прочитав ни строчки. Следующая фраза Драко появилась медленнее: "Грейнджер, если снова полезешь туда, хотя бы не делай этого одна". Она сжала перо. "Ты сам всё время уходишь туда, куда за тобой нельзя". Чернила остановились. Гермиона видела, как буквы появляются и исчезают, будто Драко несколько раз начинал ответ и стирал его прежде, чем она успевала прочесть. Наконец он написал: "Я не всегда могу открыть дверь". "Но можешь хотя бы сказать, где она". Ответа долго не было. Потом: "Иногда уже поздно говорить". Гермиона перечитала строку. В ней не было красивой угрозы, холодной насмешки или попытки одержать верх. Только усталость человека, который слишком долго считал молчание единственным способом никого не втянуть. "Тогда начни раньше". Чернила дрогнули. "Ты невыносима". "Знаю". "Спи". "Это приказ?" "Просьба, которую я немедленно отрицаю". Гермиона улыбнулась. "Спокойной ночи, Малфой". "Она редко бывает спокойной". "Тогда просто ночи". На этот раз пауза была короткой. "Просто ночи, Грейнджер". Гермиона положила перо. — Ну? — спросила Джинни. — Что "ну"? — Вы закончили угрожать друг другу почерком? — Кажется. — И кто победил? Гермиона посмотрела на последнюю строку. — Никто. — Значит, это было свидание. В неё полетела подушка. Джинни успела прикрыться журналом и засмеялась так громко, что Гермиона тоже не удержалась. Смех вышел усталым, неровным и настоящим. Он не требовал объяснений и не закрывал никакой двери.

* * *

Драко не спал. Он лежал на кровати в слизеринской спальне и смотрел в темноту. Блейз тихо дышал у дальней стены. Тео, судя по полной неподвижности, тоже не спал, но обладал достаточным воспитанием, чтобы не обсуждать это ночью. На тумбочке лежал пергамент. "Но можешь хотя бы сказать, где она". Драко закрыл глаза. Грейнджер умела находить самую неприятную точку даже тогда, когда не знала, куда именно бьёт. Через час он всё-таки поднялся, накинул рубашку и взял палочку. Не к шкафу. Просто пройтись по коридору, пока мысли не перестанут толкаться под рёбрами. В кладовой на седьмом этаже было холоднее, чем в подземельях. Драко закрыл за собой дверь и остановился перед шкафом. — Мы оба знаем, что это уже унизительно, — произнёс он. Дерево промолчало. На ящике лежала книга Тео, открытая на схеме бокового контура. Драко придвинул её ближе и поднял палочку. Утром он направлял силу в центральную перемычку, пытаясь заставить весь повреждённый механизм отозваться сразу. Теперь Драко проследил серебристую линию от нижней петли к разорванному соединению и увидел то, что пропустил в ярости: основной поток не исчезал. Он упирался в повреждённый участок, возвращался назад и глушил собственный отклик. Драко изменил формулу. Вместо ударного импульса с кончика палочки вытянулась тонкая серебряная нить. Она вошла в трещину возле петли, обогнула разрыв и легла вдоль сохранившейся части контура, не пытаясь восстановить всё сразу. Драко уменьшил поток, пока свет не перестал дрожать. Внутри шкафа раздался щелчок. Он замер, удерживая нить. Второй щелчок пришёл с другой стороны, глубже, словно повреждённый контур впервые сумел передать сигнал парному шкафу и получить ответ. Дверца едва заметно качнулась. Драко усилил поток ровно настолько, чтобы серебряная линия замкнулась вокруг нижней петли. Изнутри пахнуло воздухом, которого в кладовой не было. Сухим. Горьким. Драко оборвал заклинание и распахнул дверцы. Внутри оставалась только старая тьма, несколько царапин на стенке и пустая нижняя полка. Почти пустая. У самого края лежала маленькая серая крошка. Драко наклонился и осторожно взял её двумя пальцами. Она рассыпалась от прикосновения, оставив в линиях кожи тонкий серый след. Пепел.