Глава 10. Не маска

Спрятанного чувства недостаточно.

Закройте путь к нему.

Из заметок С. Снейпа по окклюменции

— В окклюменции бывает запах дыма? Большой палец Снейпа замер на дверной ручке. Задержка длилась меньше вдоха; лицо осталось неподвижным, однако Драко уже увидел достаточно и вошёл в кабинет прежде, чем его успели выставить обратно в коридор. Он был всё ещё в мантии старосты, с растрёпанными у висков волосами и таким выражением, будто сам факт этого визита уже приводил его в ярость. На ладони, спрятанной в кармане, лежала пуговица от рубашки Гермионы. Снейп закрыл дверь. — В окклюменции бывает множество побочных эффектов, мистер Малфой. Головная боль, бессонница, раздражительность, болезненная уверенность в собственной проницательности. Последнее в вашем случае могло оказаться врождённым. — От неё пахло дымом. — От многих студентов пахнет тем, что они не умеют скрывать. — Она была у вас. Снейп прошёл к столу и сел, не предложив Драко сделать то же самое. — Утверждение вместо вопроса. Какая неожиданная экономия времени. Драко сжал челюсть. — Была? — Если вы пришли сообщить мне расписание мисс Грейнджер, боюсь, оно интересует меня меньше, чем ваше желание оказаться за дверью. — Она не должна была приходить. Снейп поднял взгляд. — Куда именно? Драко смотрел на него молча. — Любопытно. Вы ещё не знаете, что она делает, но уже решили, что решение связано с вами. — Я знаю её. — Вы знали девушку, которая считала честность универсальным методом решения проблем. Очевидно, она заметила ограничения этого подхода. — Она не такая. — Уже нет. В факеле за спиной Снейпа тихо щёлкнуло пламя. Драко вспомнил горечь дыма на губах Гермионы и то, как она была под ним, вокруг него, тянула его ближе, кричала его имя — и всё же одна часть её оставалась неподвижной. Он чувствовал закрытое пространство, хотя не мог определить ни его границ, ни того, что Гермиона спрятала внутри. — Вы её учите. Снейп откинулся в кресле. — Вы удивительно настойчиво произносите утверждения, которые не имеете права проверять. — Она не должна лезть туда, где её сломают. — Это Хогвартс. Здесь ученики регулярно лезут туда, где их сломают, с пугающей уверенностью, что совершают моральный подвиг. — Не говорите о ней так, будто это очередная школьная глупость. Снейп поднялся медленно, и от этого движение подействовало сильнее любой угрозы. — Мисс Грейнджер не глупа. В этом и заключается проблема. — Тогда зачем вы позволили ей начать? — Возможно, она устала оставаться единственным человеком в вашем окружении, который не умеет закрывать собственный разум. Драко отвернулся к окну. В чёрном стекле отражалось бледное лицо человека, пришедшего требовать ответы и теперь ненавидевшего каждый из них. — Она не должна защищать меня. Снейп остановился. — Поздно. Пальцы Драко сжались вокруг пуговицы. Острый край впился в ладонь. — Я никогда не считал её слабой. — Нет. Вы лишь привыкли быть единственным из двоих, кто умеет лгать. Драко резко посмотрел на него. Снейп выдержал взгляд без малейшего усилия. Гермиона всегда была умнее большинства людей, которых Драко знал. Упрямее. Смелее, чем позволял здравый смысл. Она шла туда, куда он сам боялся смотреть, с поднятым подбородком, растрёпанными волосами и лицом, на котором мысль возникала раньше, чем Гермиона выбирала слова. Драко привык входить через эту щель. Теперь между её чувством и чужим взглядом появилась пауза. — Она не обязана уметь это, — произнёс он. — Никто из вас не обязан был научиться половине того, что умеет. Война редко сверяется с учебным планом. — Это не война. — Тогда почему вы стоите здесь после полуночи? Драко не ответил. Снейп вернулся за стол и поправил лежавшие возле палочки пергаменты. — Возвращайтесь в спальню. — Вы её учите? — Я уже ответил. — Вы уклонились. — Вы услышали ровно то, что собирались услышать ещё до того, как вошли. Поздравляю. Сегодня вы почти неотличимы от Поттера. Лицо Драко исказилось. — Не сравнивайте меня с ним. — Тогда не ведите себя так похоже. Драко развернулся. Рука уже легла на дверную ручку, когда Снейп добавил: — И ещё одно. Он остановился, не оборачиваясь. — Мисс Грейнджер всегда плохо спрашивала разрешения, когда считала себя правой. Окклюменция вряд ли исправит этот недостаток. — Она может погибнуть. Снейп больше не перебирал пергаменты. — Да, — ответил он. — Вот это уже имеет отношение к делу. Драко открыл дверь. — Спокойной ночи, профессор. — Сомневаюсь. Когда шаги стихли, Снейп посмотрел на пламя в факеле. Оно дрожало ровно, жёлтое у основания и почти белое по краям. Он устало потёр переносицу. — Мерлин.

* * *

На следующее утро Гермиона проснулась раньше будильника. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в тёмную ткань полога, и постепенно возвращалась в собственное тело. Стоило повернуться, как край преподавательского стола снова врезался в поясницу тупой болью. На бёдрах остались следы пальцев Драко, мышцы отзывались тяжёлой усталостью при каждом движении. Нижняя губа саднила. Под ухом горел укус, а чуть ниже, скрытый ночной рубашкой, наливался ещё один след. Гермиона подтянула колено и почувствовала, как заныли внутренние поверхности бёдер. В памяти возникло дерево под спиной, влажный скрип стола по камню и рука Драко, удерживавшая её раскрытой. Ворот ночной рубашки коснулся шеи — там отозвались его зубы. Она провела языком по повреждённой губе и снова ощутила вкус крови, собственный вкус на его рту, его дыхание у лица и имя, сорвавшееся с его губ в тот момент, когда он потерял остатки контроля. За всем этим по-прежнему стояло короткое: "Иди". Гермиона села и осторожно спустила ноги на пол. Камень холодил ступни. Пришлось немного подождать, пока тело согласится подняться. Вчера она вернулась в спальню, не снимая мантии. Джинни подняла голову, увидела расстёгнутую рубашку, разошедшийся шов и отсутствие пуговицы. Её взгляд скользнул по лицу Гермионы, задержался на волосах, которыми та пыталась прикрыть шею, но вопроса не последовало. Джинни только достала из тумбочки заживляющий состав и протянула флакон. Гермиона уснула почти сразу. Глубоко, без привычного перебора сказанного и сделанного. После прежних встреч с Драко она могла до рассвета заново проживать каждую секунду, строя выводы, которые успевали противоречить друг другу ещё до того, как становились законченными мыслями. Сегодня в голове было тихо. Гермиона не знала, считать ли эту тишину отдыхом. Она поднялась и подошла к зеркалу. Навстречу посмотрели спутанные волосы, припухшие губы и тень под глазами. След под ухом оказался слишком заметным. Гермиона провела над ним палочкой; тёмный край побледнел, но полностью не исчез. Сундук открылся с негромким скрипом. Вчерашняя рубашка лежала под стопкой вещей. Третья петля беспомощно висела рядом с разошедшимся швом, а пуговицу Гермиона так и не нашла. Она достала свежую рубашку и застегнула её до горла. Ворот тут же натёр чувствительную кожу. Верхняя пуговица выскользнула из петли. Гермиона посмотрела на отражение и расстегнула вторую. Между половинами воротника открылась узкая полоска шеи; след оставался ниже и прятался под волосами. Галстук она завязала привычно ровно, после чего ослабила узел на палец, освобождая горло от давления ткани. Тёмную юбку-шорты Гермиона купила ещё летом. В магазине она долго объясняла самой себе практичность выбранной вещи: в ней удобно подниматься по лестницам, сидеть на полу библиотеки, наклоняться за книгами, бежать через весь замок, если кто-нибудь снова решит подвергнуть жизнь опасности до завтрака. Сегодня ей впервые не требовалось защищать собственный выбор перечислением преимуществ. Юбка легла высоко на талии, очерчивая её и мягко расширяясь к бёдрам. При движении складки расходились, открывая шорты ровно настолько, чтобы ткань не стесняла шага. Гермиона заправила рубашку, разгладила жилет и натянула чулки. Когда она наклонилась к ботинкам, поясницу пронзило болью. — Чёрт. — Вот теперь мне действительно интересно, — раздался сонный голос Джинни. Гермиона медленно выпрямилась. — Что именно? Джинни лежала на боку, подперев голову ладонью, и смотрела на неё поверх одеяла. — Что ты делала ночью, если даже шнуровка сегодня побеждает. — Спала. — Конечно. — Ты сама видела, что я легла. — Я также видела рубашку, которую явно пытали до признания. Гермиона снова склонилась к ботинку, на этот раз осторожнее. — Не начинай. — Я ничего не начинаю. Судя по твоей походке, всё давно закончилось. — Джинни. — Молчу. Она действительно замолчала, хотя улыбка никуда не исчезла. Гермиона затянула последний узел и поднялась. Тяжёлая подошва придавала шагу уверенность, которой тело сегодня не вполне соответствовало. Джинни села и прищурилась. — Галстук. — Что с ним? — Выглядит так, будто впервые за шесть лет получил право на личную жизнь. Гермиона коснулась ослабленного узла. — Мне натирает шею. Взгляд Джинни скользнул к волосам, прикрывавшим след под ухом, но она проявила редкое милосердие. — Разумеется. А юбка? — Юбка-шорты. — Прошу прощения. Юбка-шорты. Значит, ещё и с планом побега. — В ней удобно. — А ботинки куплены исключительно для поддержки голеностопа. — Они действительно удобные. — Я не спорю. Я наблюдаю, как Снейп за один урок создал машину покорения мира. — Ты драматизируешь. — Я Уизли. У нас это семейное вместо медитации. Гермиона подошла ближе к зеркалу. Одежда не превращала её в другого человека. Отражение сохраняло знакомые черты, только теперь ни галстук, ни волосы, ни линия юбки не старались заранее объяснить, что Гермиона безопасна, занята учёбой и не ищет ничьего внимания. — Джинни, — тихо произнесла она. — М? — Ты думаешь, человек может стать слишком собранным? Джинни провела ладонью по лицу, стирая остатки сна. — Наверное. Ты умеешь всё довести до состояния, когда оно начинает угрожать окружающим. Гермиона встретилась с ней глазами в зеркале. — Очень поддерживающе. — Ты спросила до завтрака. Джинни откинула одеяло и спустила ноги на пол. — Но сейчас ты просто перестала делать вид, будто растрёпанные волосы являются доказательством честности. Переживу. — Это было неожиданно умно. — Никому не рассказывай. Она потянулась за рубашкой, просунула руку в рукав и вдруг дёрнула ткань сильнее, чем требовалось. — С Роном только разберись. Гермиона положила гребень. — В каком смысле? — В прямом. Он вчера чуть не проглотил тарелку, когда ты ему улыбнулась. — Он сделал мне комплимент. Я улыбнулась, потому что он мой друг. — Я знаю. — Тогда в чём проблема? Джинни застегнула две пуговицы, пропустила третью и раздражённо вернулась к ней. — В том, что он не знает, что это была улыбка другу. — Я не могу отвечать за всё, что Рон себе придумывает. — Не можешь. И я не собираюсь делать тебя виноватой за то, что мой брат уже мысленно выбрал имена вашим детям. — Джинни! — Примерно так он и выглядел. Гермиона отвернулась к зеркалу, но Джинни ещё не закончила. — Ты заметила. — Что? — Как он на тебя посмотрел. Как просиял. Не говори, что нет. Под рёбрами стало неприятно холодно. — Заметила. — И ничего не сказала. — Что именно я должна была сказать посреди завтрака? "Спасибо, Рон, но моя улыбка носила исключительно платонический характер"? — Не передёргивай. Ты прекрасно умеешь показать ему границу, когда хочешь. — Я не давала ему надежду. — Специально — нет. Джинни наконец застегнула рубашку и резко разгладила ворот. — Но тебе оказалось удобно, что он увидел больше. Все смотрели на него, на Маклаггена, на цветы. Куда угодно, только не туда, куда смотришь ты. Гермиона сжала край туалетного столика. — Я не использую Рона. — Тогда не начинай. В голосе Джинни впервые прозвучала злость. — Он сам дорисовал то, чего ты не обещала. Но ты это увидела. Не гладь его по голове каждый раз, когда он ревнует, а потом не удивляйся, почему он продолжает надеяться. Гермиона вспомнила неловкое "мне нравится", радость на лице Рона и собственное тепло к нему. Улыбка была настоящей. Она принадлежала их дружбе, годам рядом, походам в библиотеку, ссорам, страху за него и той лёгкости, которой никогда не существовало между ней и Драко. Потом Гермиона заметила, как Рон её понял. И позволила этой ошибке остаться. — Я поговорю с ним. Джинни взяла сумку и уже у двери оглянулась. — А теперь пойдём завтракать. Ты выглядишь так, будто собираешься выиграть войну одной юбкой. — Юбкой-шортами. — Вот видишь. Уже защищаешь стратегический объект. * * * Маклагген был в Большом зале. На этот раз без цветов. Гермиона почти успела обрадоваться, когда над кувшином с тыквенным соком сделал круг бумажный журавлик и опустился рядом с её тарелкой. Джинни, не глядя, произнесла: — Если он научится присылать конфеты, я пересяду поближе. Гермиона развернула записку. "Обед? Обещаю быть менее навязчивым". Подпись не требовалась. — Опять он? — спросил Рон. — Бумажные птицы редко возникают из чувства судьбы. Гарри спрятал улыбку в кубке. Джинни заглянула в записку. — Хорошая новость: у него появилось самосознание. — А плохая? — Оно пока врёт. Рон потянулся к пергаменту. Гермиона убрала записку прежде, чем он успел её коснуться. — Нет. — Что "нет"? — Ты не будешь читать мои записки. — То есть теперь они твои? — Рон. — Что? Он вчера весь день за тобой ходил, теперь пишет... — И я сама с ним разберусь. — Ага. Конечно. В его голосе прозвучало столько обиды, что Гермиона сразу устала. — Что это должно означать? — Ничего. — Ты плохо умеешь произносить "ничего". — Зато ты, похоже, научилась. Гермиона застыла. Гарри опустил глаза к тарелке. Джинни перестала резать тост. — Не надо, — тихо сказала Гермиона. — А что я сказал? — Достаточно. — Конечно. Маклаггену можно всё утро крутиться рядом, а мне нельзя спросить. — Он не спрашивает. В этом и проблема. — Тебе, кажется, нравится. Фраза вылетела раньше, чем Рон успел её удержать. Он сразу покраснел, но взгляд не отвёл. Раздражение поднялось от живота к горлу. Гермиона уже почувствовала, как губы складываются для резкого ответа, и остановилась, позволив воздуху медленно выйти через нос. — Нет, — сказала она. — Не нравится. После обеда я поговорю с ним и попрошу прекратить. Рон пожал плечами. — Делай что хочешь. Она могла коснуться его руки. Раньше именно так и поступила бы: сгладила бы резкость, вернула тепло, дала понять, что он важен. Её пальцы шевельнулись возле чашки и остались на месте. — Прости, что ответила резко, — сказала Гермиона. — Но мои записки всё равно останутся моими. — Я понял. Он подвинул тарелку и принялся с чрезмерным вниманием разрезать сосиску. За слизеринским столом кто-то рассмеялся. Гермиона не повернула головы, хотя точно знала, где сидит Драко.

* * *

На занятиях она отвечала лучше, чем вчера. Макгонагалл наградила её строгим кивком, в котором одобрения оказалось больше, чем преподавательница собиралась показать. Флитвик обрадовался открыто. Гарри расслабился, будто уверенный ответ Гермионы подтверждал, что мир снова собирается в знакомую форму. Рон после завтрака держался чуть в стороне, однако при каждом правильно выполненном заклинании на его лице появлялось прежнее выражение: разумеется, Грейнджер опять знает больше всех. Людям нравилось узнавать её. Умная, собранная, надёжная Гермиона возвращала им привычное равновесие. Никто не видел, как под столом она осторожно меняет положение ног, потому что мышцы бёдер всё ещё ноют после прошлой ночи. Никто не знал, почему ворот расстёгнут, а волосы закрывают левую сторону шеи. На уроке трансфигурации Гермиона наклонилась над пергаментом, и прядь соскользнула вперёд, открывая бледный след под ухом. Она сразу вернула волосы на место, однако сидевшая рядом Джинни заметила движение и молча подвинула к ней чернильницу, прикрывая от взгляда Парвати. Школьная форма по-прежнему говорила за Гермиону привычными словами. Теперь часть этих слов она выбирала сама. После обеда Гермиона нашла Маклаггена возле кабинета чар. — Кормак. Он обернулся и улыбнулся. — Уже соскучилась? — Мне нужно, чтобы ты перестал присылать записки, ждать меня возле дверей и присоединяться к патрулям без приглашения. Улыбка осталась, но стала менее уверенной. — Я слишком быстрый? — Ты слишком глухой. — Жестоко. — Точно. Маклагген прислонился плечом к стене. — А если мне просто нравится с тобой разговаривать? — Мне не нравится разговаривать с тобой настолько часто. Он помрачнел. — Это Уизли запрещает? Гермиона медленно подняла бровь. — Ты сейчас правда решил, что мне кто-то запрещает? — Я не это хотел сказать. — Тогда хорошо подумай, прежде чем закончишь фразу. Маклагген отвёл взгляд. Несколько секунд он рассматривал собственные ботинки, словно там мог находиться более удачный ответ. — Ладно. Гермиона ждала. Он потёр ладонью затылок. — Хорошо, Гермиона. Я понял. — Правда? — Постараюсь. Гермиона всмотрелась в его лицо. Самодовольство никуда не исчезло окончательно, но впервые её раздражение перестало казаться ему разновидностью флирта. — Начни с того, что не жди меня сегодня после ужина. Маклагген коротко кивнул. — Не буду. Он усмехнулся по привычке, однако улыбка вышла кривой и быстро исчезла. Маклагген развернулся и ушёл, не пытаясь оставить последнее слово за собой. Гермиона проводила его взглядом и только потом заметила Пэнси Паркинсон возле ближайшей колонны. — Вы все сегодня решили прятаться в коридорах? Пэнси отделилась от стены. — Не льсти себе. Коридор был здесь задолго до тебя. — Ты подслушивала? — Ты разговаривала с Маклаггеном. Это сложно не услышать даже из соседнего крыла. Пэнси посмотрела ему вслед. — Громкий аксессуар наконец снят. — Тебя не просили оценивать. — Лучшие оценки всегда дают без просьбы. Её взгляд прошёлся по юбке Гермионы, ослабленному галстуку и волосам, оставленным распущенными. — Сегодня лучше. — Что именно? — Вчера ты каждые несколько минут проверяла, кто заметил. Сегодня хотя бы смотришь перед собой. — Я не проверяла. Пэнси улыбнулась. — Разумеется. Она подошла ближе, поправила пальцем край собственного безупречного рукава и задержала взгляд на лице Гермионы. — Только расслабь челюсть. Слишком старательное равнодушие портит линию скул. Гермиона невольно разжала зубы. Улыбка Пэнси стала шире. — Невыносимая, — пробормотала Гермиона. — Но полезная. Пэнси прошла мимо, оставив после себя лёгкий запах духов. Уже удаляясь, она бросила через плечо: — И Маклагген всё ещё не подходит. Даже для прикрытия.

* * *

Кабинет Снейпа встретил Гермиону прежней тишиной. Тёмное дерево, аккуратные ряды флаконов, огонь в факелах, палочка возле правой руки профессора. Она вошла после ужина ровно в назначенное время и положила сумку на стул. Снейп поднял глаза. Его взгляд скользнул по распущенным волосам, ослабленному галстуку и двум расстёгнутым пуговицам. На долю секунды задержался там, где под прядями скрывался побледневший след. — Вижу, окклюменция уже распространилась на гардероб. Гермиона села. — Это не имеет отношения к урокам. — Неужели? Ещё вчера ваш галстук выглядел так, будто был единственным стабильным институтом британской магии. — Мне натирает шею. Снейп посмотрел чуть дольше, чем требовалось. — Какая трагическая случайность. Щёки Гермионы вспыхнули. Первый ответ уже поднялся к губам, но она оставила его внутри. Снейп перевёл взгляд на лежавшую перед ним книгу. — Объясните, зачем вы начали редактировать первое впечатление. — Я ничего не редактирую. — Тогда сегодняшнее упражнение уже провалено. Гермиона опустила глаза на руки. — Я увидела собственный разум со стороны. Библиотеку, каталоги, пути между воспоминаниями. Всё там устроено так, что человек, достаточно хорошо знающий меня, сразу понимает, куда идти. — Потрясающее открытие. Близкие люди обладают преимуществами. — Я не только о близких. Она подняла голову. — Я всю жизнь считала, что если меня воспринимают как умную, этого достаточно. И не замечала, сколько остального сама выкладываю перед людьми. Лицо, голос, руки, одежду. Я заранее помогаю им понять, где мне больно. Большой палец Снейпа медленно прошёл по краю закрытой книги. — Теперь хотите усложнить им задачу? — Теперь не хочу выполнять её за них. — Не увлекайтесь. Непонятность быстро начинает казаться властью. — Может быть, окружающим полезно иногда ошибаться. — Ошибаться они умеют и без вашей помощи. Гермиона почти улыбнулась. — Прочли пятую главу? — Да. — Только пятую? Пауза вышла слишком короткой. Снейп устало прикрыл глаза. — Разумеется. — Я прочла половину шестой. — Почти монашеское самоограничение. — Там было важно. — Для кого? — Для меня. — Уверен, книга глубоко тронута. Гермиона сжала губы. — Вы всегда говорите так, будто желание знать — порок. — Желание знать без понимания цены называется иначе. — Как? — Идиотизм. Он взял палочку. — Сегодня вы построите один путь к одному объекту и закроете его, не повредив остальной разум. — Какой объект? — Выберите сами. — А если выберу неправильно? — Последствия будут исключительно образовательными. — Утешительно. — Я не нанимался вас утешать. Снейп поднял палочку. — Смотрите на меня. Гермиона встретилась с ним глазами. Чёрными, тяжёлыми, неприятно спокойными. В прошлый раз они казались пустотой, способной поглотить всё. Теперь Гермиона уже знала, что и у этой пустоты существуют границы. — Легилименс. Вторжение вошло резко. Снейп не искал осторожный маршрут. Его сознание прорезало первые слои, скользнуло мимо воспоминаний об уроках, лиц в коридоре и утреннего зеркала. Вокруг Гермионы поднялась библиотека: тёмный свод, лестницы, каталожные ящики, запах бумаги и тлеющей древесины. Ей требовались один путь и один объект. Первым появился Драко: кровь на губе, пальцы на её бедре, его голос, произносящий её имя. Гермиона прошла мимо. Дальше возник кабинет Снейпа, первое вторжение и чёрно-золотой огонь, оставивший на каталожной карточке обугленный край. Она прошла и мимо него. В конце выбранного коридора ждал Рон. Тёплое, неловкое "мне нравится". Его просиявшее лицо. Собственная искренняя улыбка. Следующая секунда, в которую Гермиона увидела, что он вложил в её тепло другой смысл, и оставила его ошибку нетронутой. Путь вспыхнул раньше, чем она успела выстроить преграду. Снейп коснулся края воспоминания. Увидел руку Рона возле записки, чашку в пальцах Гермионы, его надежду и её молчание. Огонь вырвался из-под пола. Чёрно-золотое пламя заполнило коридор, поднялось до свода и скрыло проход. Книги на ближайших полках задрожали, страницы зашелестели от жара, но ни одна не загорелась. Гермиона удерживала преграду перед собой и слышала, как за ней движется чужое сознание. Снейп не прошёл. Горячее удовлетворение разлилось под рёбрами. Гермиона усилила огонь, и пламя качнулось навстречу вторжению. — Достаточно. Заклинание оборвалось. Кабинет вернулся сразу: стол, факелы, холодный воздух и пальцы, впившиеся в подлокотники кресла. Гермиона жадно вдохнула. — Я удержала. — Нет. — Вы не прошли. — Дверь тоже невозможно открыть, если поджечь весь коридор. — Ничего не сгорело. — Пока. Гермиона нахмурилась. — Я сделала то, чему вы меня учили. — Вы сделали то, что вам понравилось. Она застыла. Снейп положил палочку на стол. — Мне не понравилось. — Плохая ложь. Видимо, весь сегодняшний прогресс вы оставили для мистера Малфоя. Жар в груди вспыхнул уже без всякой окклюменции. — При чём здесь он? — Ни при чём. Именно поэтому вы немедленно стали громче. Гермиона сжала руки. — Я закрыла путь. — Вы почувствовали сопротивление и добавили огня. — Я контролировала его. — Вы наслаждались тем, что можете заставить меня остановиться. Гермиона отвела взгляд. Пламя, за которым остановился Снейп, продолжало жить в памяти горячим, почти сладким ощущением власти. Впервые с начала занятий она не пыталась пережить вторжение. Она заставила вторжение отступить. — Что я должна была сделать? — Оставить путь целым и сделать его бесполезным. Повернуть. Разветвить. Заставить вести к другому воспоминанию. — В шестой главе говорилось, что сильная эмоциональная реакция может укрепить преграду. — В шестой главе, которую вам запретили читать, описана временная мера для окклюмента, уже способного отличить защиту от повреждения. — Запрет не делает информацию неправильной. — Зато иногда оставляет ученика в живых достаточно долго, чтобы он понял контекст. Снейп поднялся и обошёл стол. — Сегодня вы подожгли путь. Повторите это достаточно много раз — и перестанете понимать, горит ли дорога к воспоминанию или само воспоминание. Гермиона посмотрела на него. — Такое возможно? — Теперь вопрос наконец полезен. Он остановился возле кресла. — Вам нужна дверь, мисс Грейнджер. Не пожар. — Дверь можно открыть. — Поэтому окклюменция требует навыка, а не эффектного темперамента. Гермиона медленно выдохнула. Снейп взял со стола небольшой пузырёк и поставил перед ней. — Выпейте. — Опять? — Не спорьте с единственным предметом в этой комнате, который пытается помочь вам без сарказма. Она сняла пробку. Горький запах был уже знаком. — Вы видели воспоминание? — Край. — И что именно? Снейп вернулся в кресло. — Достаточно, чтобы понять: мистеру Уизли вы не солгали. Вы оставили его заблуждение нетронутым. Стыд снова сжал горло. — Это не одно и то же. — Именно поэтому вам так удобно повторять эту фразу. Гермиона выпила состав. Горечь обожгла язык, затем по телу разлилась тяжёлая прохлада. — Следующее занятие когда? — Через два дня. — И седьмая глава? — Нет. — Но я даже не... — Это была не завязка дискуссии. Гермиона подняла сумку. — И, мисс Грейнджер. Она остановилась у двери. — Что? Снейп посмотрел на неё поверх сложенных рук. — Уизли посмотрел не туда. Это не значит, что вы закрыли ему путь. Пальцы Гермионы задержались на ручке. Она вышла, так и не ответив.

* * *

К директору Снейп поднялся ближе к полуночи. Дамблдор сидел за столом возле маленького серебряного прибора, выпускавшего тонкую струйку дыма. Снейп посмотрел на неё с таким раздражением, будто прибор был установлен там исключительно ради него. — Северус, — сказал Дамблдор. — Чай? — Нет. — Тогда полагаю, визит серьёзный. Снейп остановился перед столом. — Мисс Грейнджер переносит окклюменцию за пределы занятий. Дамблдор отставил чашку. — Каким образом? — Контролирует первый отклик, меняет манеру держаться, экспериментирует с тем, что окружающие считывают с её лица и поведения. — Разве это не естественное продолжение обучения? — Не с такой скоростью. Улыбка исчезла из глаз Дамблдора. — Огонь? — Сегодня она снова использовала его. Структуру не повредила, но усилила преграду сразу после того, как почувствовала моё сопротивление. — Вы остановили занятие? — Вопреки её отчаянному желанию довести себя до магического истощения — да. Дамблдор сцепил пальцы. — Насколько велик риск? — Пока огонь остаётся отдельным инструментом, риск управляем. Меня интересует, откуда возникла такая реакция и почему она закрепляется быстрее остальных техник. Фоукс тихо пошевелился на жердочке. — А мистер Малфой? Снейп прикрыл глаза. — Уже догадался. — Быстро. — Он постучался ко мне прошлой ночью с вопросом, бывает ли в окклюменции запах дыма. Дамблдор помолчал. — Вы подтвердили? — Я открыл дверь. Для мистера Малфоя этого оказалось достаточно. — Возможно, ему полезно знать. — Возможно, ему полезно закончить школу, не втянув мисс Грейнджер в ещё один способ погибнуть рядом с ним. — Вы полагаете, она учится ради него? — Она учится ради себя. Он лишь создаёт значительную часть обстоятельств, в которых навык оказывается необходим. Струйка дыма над серебряным прибором свернулась в тонкое кольцо и распалась. — Вы сможете удержать её от чрезмерного риска? — спросил Дамблдор. — Нет. — Так прямо? — Запреты мисс Грейнджер воспринимает как плохо сформулированные исследовательские задачи. Уголки губ Дамблдора дрогнули. — Тогда что вам требуется? — Доступ к закрытому разделу архива по ранним методикам окклюменции. В особенности к случаям, где защитный образ проявлялся за пределами ментального пространства. Дамблдор стал серьёзнее. — Вы подозреваете внешнюю магическую реакцию? — Пока я подозреваю, что она возможна. Предпочитаю подтвердить это до того, как мисс Грейнджер решит провести самостоятельный эксперимент. — Доступ получите утром. Снейп направился к двери. — Северус. Он оглянулся. — Вы сможете научить её останавливаться? — Нет. Дамблдор ждал продолжения. — Я могу научить её проверять, что осталось за преградой, прежде чем она поставит следующую. Снейп вышел.

* * *

Перед сном Гермиона долго стояла у зеркала. Заживляющий состав почти убрал тёмный след под ухом, но кожа всё ещё отзывалась на прикосновение. Галстук лежал на спинке стула, две верхние пуговицы рубашки оставались расстёгнутыми. Юбку-шорты Гермиона аккуратно сложила на сундук, разгладив тёмную ткань ладонью, а тяжёлые ботинки поставила рядом, носками к кровати. Волосы за день потеряли утреннюю гладкость. Одна прядь выбилась и легла вдоль шеи, прикрывая бледный полукруг от зубов Драко. Гермиона подняла руку. Пальцы остановились возле виска. Она оставила прядь на месте.