Глава 13. Чужой след

След становится уязвимостью,

когда по нему можно восстановить маршрут.

Из заметок С. Снейпа по окклюменции

На следующее утро Рон был счастлив, и Гермионе оказалось тяжело смотреть на него дольше нескольких секунд. Он сиял за завтраком так, будто получил вместе с местом в команде личное подтверждение того, что мир всё ещё способен быть справедливым. К нему вернулись аппетит, громкий голос, нелепые шутки и мальчишеская уверенность, которой Гермиона раньше иногда раздражалась, а теперь почти завидовала. — Я же говорил, что справлюсь, — повторил он уже в третий раз, щедро намазывая тост маслом. — Просто сначала нужно было раскачаться. — Первые десять минут ты выглядел так, будто метла похитила тебя против воли, — заметила Джинни. — Спасибо за поддержку. — Я поддерживала. Просто громко и правдиво. Гарри улыбнулся рассеянно. Перед ним лежал раскрытый учебник Принца, испещрённый чужим почерком; он то возвращался к пометкам на полях, то смотрел на Рона, а затем снова задерживался взглядом на Гермионе. Она занималась кашей, которой почти не коснулась, и делала вид, что ничего не замечает. — Всё равно ты взял место, — сказала она Рону. Он сразу повернулся к ней. — Думаешь, я правда нормально сыграл? Палочка в рукаве вдруг стала тяжёлой, словно за ночь успела превратиться из дерева в улику. Гермиона сложила руки на коленях, удерживая пальцы подальше от мантии. — Да. Ты хорошо справился. Ответ был правдой. Рон не позволил первым промахам уничтожить себя, поймал большую часть мячей и к концу отбора действительно летал уверенно. За пределами этих слов оставалась только та часть правды, которая могла лишить его нынешнего счастья. Рон просиял ещё сильнее и тут же повернулся к Гарри, заговорив о первой тренировке. Гермиона смотрела на его оживлённый профиль и впервые пожалела, что "Конфундус" нельзя применить к себе, аккуратно вынув из памяти движение палочки под складкой мантии и два неправильных рывка Маклаггена. — Ты десять минут держишь вилку и ничего ею не делаешь, — сказал Гарри. Гермиона подняла глаза. — Я задумалась. — О чём? — О рунах. Он посмотрел на её нетронутую кашу. — За завтраком? — Ты за завтраком читаешь подозрительный учебник по зельям. Гарри накрыл ладонью исписанную страницу. — Он не подозрительный. — Гарри. — Он полезный. — Эти качества прекрасно сочетаются. Рон фыркнул, однако Гарри не улыбнулся. Его взгляд снова вернулся к Гермионе — внимательный, цепкий, слишком знакомый. Так он смотрел на загадки, закрытые двери и Драко Малфоя, когда тот пытался пройти по коридору, не привлекая к себе внимания. — Маклагген странно промахнулся, — произнёс Гарри. Джинни перестала резать тост. Гермиона заставила себя не торопиться с ответом. — Маклагген вообще многое делает странно. — Особенно существует, — добавила Джинни. — Он просто самоуверенный болван, — сказал Рон, даже не заметив, как изменилась тишина за столом. — Возможно, — ответил Гарри. Он снова открыл учебник, но не прочитал ни одной строки. Большой палец остался между страницами, словно Гарри поставил в разговоре закладку и собирался вернуться к нему позже. Гермиона взяла кубок, чтобы занять руки. Тыквенный сок оказался приторно сладким и не перебил металлический привкус во рту.

* * *

После завтрака Джинни перехватила её возле окна, выходившего во внутренний двор. По коридору непрерывно проходили ученики, разговоры и шаги сливались в достаточный шум, чтобы никто не услышал нескольких негромких фраз. — Я не расскажу Рону, — сказала Джинни. Гермиона закрыла глаза. — Спасибо. — Не благодари. Я ничего тебе не подарила. Она открыла глаза. Джинни стояла, засунув руки в карманы мантии. Злости на её лице уже не было, но и мягче оно не стало. — Это отсрочка, — продолжила она. — Тебе всё равно придётся решить, как сказать ему правду. — Я знаю. — Хорошо. Тогда сегодня не будем снова обсуждать, почему заколдовывать соперников на отборе было плохой идеей. Я уже сказала, что думаю, ты уже признала, что сделала это не только ради Рона, и повторение не превратит нас обеих в более нравственных людей. Несмотря на тяжесть в груди, Гермиона коротко усмехнулась. — Благодарю за экономию времени. — Не привыкай. У меня есть новая проблема. — Гарри. — Он заметил слишком много. Гермиона посмотрела через двор. Внизу кто-то пытался удержать раскрытый зонт против ветра, и чёрная ткань выворачивалась наружу с каждым порывом. — Он ничего не знает. — Пока. Но за столом он смотрел не на Маклаггена. — Гарри всегда что-нибудь подозревает. — Особенно когда рядом Малфой. Имя легло между ними слишком точно. Гермиона почувствовала знакомое желание немедленно возразить, но вместо этого провела пальцем по холодному камню подоконника. — Это не связано с Драко. — Возможно. Гарри всё равно свяжет. — И что ты предлагаешь? — Ничего. Просто предупреждаю, что теперь у тебя есть не только разговор с Роном, но и Поттер, который уже начал собирать улики. Гермиона посмотрела на неё. — Ты удивительно успокаиваешь. — Для утешения у нас есть Лаванда. Я занимаюсь последствиями. Джинни поправила ремень сумки и уже собиралась уйти, но задержалась. — И Гермиона... пока ты думаешь, когда сказать Рону, не превращай ожидание в способ никогда этого не сделать. — Не превращу. — Надеюсь. Она коснулась плечом плеча Гермионы и растворилась в потоке учеников, оставив её у окна с холодом от камня на ладони и невозможностью убедить себя, что отсрочка отличается от лжи настолько сильно, насколько им обеим хотелось бы.

* * *

К обеду история о странном промахе Маклаггена добралась до слизеринского стола. Пока никто не говорил о заклинании. Ученики пересказывали, как Кормак вышел на поле с видом будущей легенды квиддича, великолепно провёл первую часть отбора, а затем дважды дёрнулся в сторону от мяча, который до этого поймал бы с закрытыми глазами. Пэнси слушала пересказ второкурсника с таким удовольствием, будто ей подали особенно удачный десерт. — Говорят, он смотрел на Грейнджер, как на уже выигранный трофей, — сказала она, когда мальчик ушёл, — и сразу после этого перестал понимать, где находится квоффл. — Поучительная история, — отозвался Блейз. Драко продолжал есть, не поднимая глаз. Тео размешивал чай. Он делал это уже дольше минуты, хотя сахар давно растворился. — Это мог быть "Конфундус", — произнёс он. Ложка в чашке Блейза замерла. Пэнси повернулась к Тео. — Почему именно он? — Я проходил по верхней галерее во время отбора. Маклагген дважды начал движение в сторону до того, как мяч изменил высоту, потом несколько секунд смотрел на кольца так, будто видел их впервые. Остаточная дезориентация короткая, моторика сохраняется. Похоже на слабый "Конфундус". — Похоже или ты уверен? — спросил Блейз. — Если бы был уверен, не употребил бы слово "мог". Драко положил вилку. — На поле было достаточно людей. Заклинание мог применить кто угодно. Пэнси медленно улыбнулась. — Ты даже не спросил, кого подозревает Тео. — Мне безразлично, кого он подозревает. — Разумеется. Тео посмотрел на Драко поверх чашки. — Я подозреваю Грейнджер. Тишина продержалась всего несколько секунд, но Драко успел почувствовать, как под рёбрами поднимается знакомое напряжение. Он должен был возмутиться, назвать предположение глупостью, напомнить о гриффиндорской честности или хотя бы испытать разочарование. Вместо этого перед глазами возникло лицо Гермионы после первого урока Снейпа — спокойное, собранное, с паузой между чувством и ответом. Затем её пальцы на палочке, чёрно-золотой огонь, закрытый коридор и удовольствие, которое она отказалась признавать. — Если это она, то поступила глупо, — сказал Тео. — Она это знает, — ответил Драко. Блейз отложил нож. — Откуда? Драко понял, что сказал, только после вопроса. Пэнси не стала объяснять его реакцию. Она лишь посмотрела на него чуть внимательнее и поднесла чашку к губам. — Любопытно, — произнесла она. — Ничего любопытного. — Тогда почему ты защищаешь не поступок, а её способность его понять? Драко поднялся. — Я исправляю вашу привычку считать себя умнее всех. — Мы не считаем, — сказал Блейз. — Мы постоянно получаем подтверждения. Драко накинул мантию и вышел из Большого зала. Никто не пошёл следом.

* * *

В библиотеке Гермиона нашла три упоминания Дагворт-Грейнджеров. Первое пряталось в старом справочнике зельеваров: сухая строка о Гекторе Дагворте-Грейнджере, исследовавшем "редкие реакции органической памяти в восстанавливающих составах". Второе обнаружилось в перечне членов давно распавшегося научного общества. Рядом с фамилией Гектора стояла короткая пометка: "исключён по собственному прошению". Формулировка противоречила сама себе, но автор справочника не счёл нужным объяснить, как можно одновременно уйти добровольно и быть исключённым. В генеалогическом указателе фамилия встретилась в третий раз. После неё оставалось пустое пространство. Не обозначение пресёкшейся ветви, не ссылка на утраченные сведения, не дата. Строка продолжалась белым прямоугольником, слишком аккуратным для ошибки печати. Гермиона провела пальцем по бумаге. Поверхность была гладкой, чернила у края не размазались, однако пробел выглядел так, будто текст из него удалили вместе со следами удаления. — Страница не испугается, сколько бы ты на неё ни смотрела. Гермиона резко обернулась. Теодор Нотт стоял у соседнего стеллажа с книгой под мышкой. — Ты всегда подкрадываешься к людям в библиотеке? — Только к тем, кто пытается прожечь взглядом генеалогический справочник. Она закрыла указатель. — Что тебе нужно? — Посмотреть на страницу. — Зачем? — Я уже встречал эту пустоту. Гермиона снова открыла книгу и повернула к нему. Тео подошёл, сохранив между ними достаточное расстояние, и внимательно осмотрел строку. Потом достал палочку, провёл над бумагой диагностическим заклинанием и дождался слабого голубого отблеска возле внутреннего поля. — Здесь была запись, — сказал он. — Её стёрли? — Скорее закрыли. Пергамент помнит структуру чернил, но не отдаёт содержание. — Проклятие памяти? — Возможно. Или архивная печать, наложенная на все копии исходной записи. Гермиона посмотрела на белое пространство. — Что могло быть здесь? — Ветвь семьи. Брак. Отречение. Наследник, которого решили убрать из родословной. — Я маглорождённая. — Я слышал. В его голосе не было ни насмешки, ни сочувствия. — Это не исключает старой связи, — продолжил Тео. — Родословные книги чистокровных семей точны только там, где правда им удобна. Внебрачных детей, лишённых имени наследников, сквибов и тех, кто вступил в брак с маглами, часто записывали отдельно или не записывали вовсе. — Но фамилия сохранилась. — Фамилии переживают больше, чем семейная гордость. Он забрал у Гермионы указатель и постучал пальцем по пробелу. — Чистокровные архивы любят оформлять исчезновение прилично. Ищи там, где запись обязана существовать, но её нет. — Где именно? — Судебные протоколы, запреты на браки, документы о родовых отречениях, архивы Мунго. Если применялось проклятие памяти, след мог остаться в материалах Министерства. Гермиона медленно вдохнула. — Ты думаешь, дело в проклятии? — Пока это только вариант. Но эта печать поставлена не для красоты. Он вернул ей книгу. — Почему ты помогаешь? Тео пожал плечом. — Я уже изучаю защитную магию Дагворт-Грейнджеров. Твоя фамилия появилась в середине исследования. Игнорировать совпадение было бы небрежно. — Исключительно научный интерес? — Малфой с этой формулировкой выглядит убедительнее. Гермиона почти улыбнулась. — Спасибо. — Не благодари. Найдёшь судебный номер — покажешь мне. Он отошёл, но у края стеллажа остановился и оглянулся на пустую строку. — Не трать время на доказательство того, что записи никогда не существовало. Кто-то слишком тщательно позаботился, чтобы ты именно так и решила. Тео ушёл. Гермиона снова коснулась белого пространства. Под пальцем оставалась обычная бумага, но теперь пустота выглядела не отсутствием ответа, а первым найденным следом.

* * *

Пергамент ожил вечером. Гермиона сидела у окна в спальне и составляла список архивов, в которых могли сохраниться сведения о Дагворт-Грейнджерах. Джинни тренировалась на поле, Рон праздновал с командой, а Гарри, судя по всему, снова пытался заставить учебник Принца признаться в происхождении. На краю листа проступили слова: "Конфундус, Грейнджер?" Она замерла, затем взяла перо. "Докажи". Ответ появился быстро: "Не нужно. Ты молчишь не так". Гермиона сжала перо. "А ты слишком доволен". Чернила задержались, после чего Драко написал: "Да". Прямой ответ оказался неприятнее осуждения. "Не смей радоваться, что я сделала что-то неправильное". "Я радуюсь не этому". "Тогда чему?" Пауза затянулась. "Ты больше не притворяешься, будто не способна". Гермиона перечитала строку. От неё поднялся жар, в котором не было ничего приятного. Драко увидел её поступок, узнал в нём что-то знакомое и не отвернулся — именно это пугало сильнее возможного презрения. "Не делай вид, что это делает меня ближе к тебе". "Поздно". Она встала так резко, что ножка стула скрипнула по камню. "Ты не имеешь права". "На что?" "Принимать то, чего я сама в себе не принимаю". На этот раз он отвечал дольше. "Если после тёмного выбора от тебя кто-нибудь отвернётся, это не значит, что уйдут все". Гермиона закрыла глаза. Фраза была опасной, неправильной и настолько нужной, что ей захотелось скомкать пергамент прежде, чем она начнёт верить. "Я не хочу стать человеком, которому легко оправдать любой результат". "Тогда не оправдывай". "Гениально". "Я старался". "Ты никогда не оправдываешь собственные поступки?" "Постоянно". "Помогает?" "Нет". Гермиона невольно улыбнулась. "Тогда почему продолжаешь?" Чернила долго не появлялись. Она уже решила, что Драко ушёл, когда на пергаменте возникли два слова: "Не сегодня". Гермиона перестала улыбаться. Она почти никогда не называла его по имени на пергаменте, но сейчас всё же написала: "Хорошо, Драко". Перо с другой стороны сдвинулось, оставив возле края буквы маленькое пятно. Через несколько секунд возникла новая строка: "Дагворт-Грейнджеров не ищи одна". "Приказ?" "Совет человека, который знает, что чистокровные архивы кусаются". "Ты поможешь?" "Забини поможет. Он умеет разговаривать с архивистами, не вызывая желания немедленно сжечь документы". "А ты?" "Занят". "Шкафом?" Ответа не было достаточно долго, чтобы отсутствие само стало ответом. Наконец Драко написал: "Ночи, Грейнджер". "Ночи, Малфой". Чернила больше не появились. Гермиона положила ладонь на пергамент; он сохранял тепло, словно Драко ещё несколько секунд держал пальцы у другого края, прежде чем уйти туда, о чём не собирался ей рассказывать.

* * *

Гарри остановил её на следующий день возле лестницы. Он дождался момента, когда Рон ушёл к тренировочному полю, а Джинни свернула в сторону Большого зала. Это уже означало, что разговор он обдумал заранее. — Можно поговорить? Гермиона прижала книги к груди. — Через десять минут руны. — Мне хватит пяти. Он выглядел собранным и непривычно спокойным. Подобное выражение появлялось у Гарри, когда он уже принял решение и теперь собирался только проверить, насколько сильно ему будут лгать. — Если ты снова про отбор... — Я не спросил за завтраком, потому что рядом был Рон. Гермиона замолчала. — Маклагген промахнулся странно, — продолжил Гарри. — Дважды. После этого ты выглядела так, будто пытаешься понять, имеешь ли право радоваться. Она почувствовала, как лицо становится неподвижнее. Гарри сразу заметил. — Вот это. — Что? — Ты теперь убираешь лицо. Слова вошли почти так же резко, как "Легилименс". — Я не обязана показывать всё, что чувствую. — Конечно. Но раньше я хотя бы видел, когда ты злишься на меня за вопрос. — Может быть, я устала быть удобной для всех. Гарри не ответил сразу. — Ты применила к Маклаггену заклинание? — Нет. Ложь вышла ровной. На лице Гарри ничего не изменилось, но Гермиона поняла, что он услышал именно это. — Хорошо, — сказал он. — Ты мне не веришь. — Я хочу верить. Мимо прошли двое третьекурсников, громко споривших о домашнем задании. Гарри подождал, пока их шаги стихнут. — И ещё Малфой. Гермиона сильнее сжала книги. — При чём здесь он? — Я видел его после ужина. Он уходил в северное крыло один. И это не первый раз. Перед глазами на мгновение возникли шкаф, холодное дерево и пепел на чужих пальцах. — Может быть, он просто гуляет. — Малфой? — Люди иногда ходят по коридорам, Гарри. — Не туда. И не с таким лицом. Он подошёл на шаг ближе. — Я не прошу рассказать мне всё. Пока. Но ты изменилась одновременно с тем, как он начал исчезать по ночам, Снейп стал задерживать тебя после занятий, а Маклагген промахнулся в двух простых бросках. — Ты строишь вывод из совпадений. — Обычно ты любишь совпадения меньше меня. Гермиона отвела взгляд. Гарри выдохнул, и напряжение в его лице на мгновение уступило обычной тревоге. — Ты моя лучшая подруга. Если ты во что-то влезла... — Я справлюсь. Он устало улыбнулся. — Именно эта фраза обычно означает, что всё уже плохо. Гермиона не нашла ответа. Гарри отступил к лестнице. — Я не скажу Рону о своих подозрениях. Пока. У неё перехватило горло. — Ты ничего не знаешь. — Нет. Но теперь я знаю, что ты солгала, когда могла просто послать меня к чёрту. Он развернулся. — Гарри... — Иди на руны. Он спустился первым, не оглядываясь. Гермиона осталась возле перил, чувствуя на ладонях острые края книг. Гарри не получил доказательства, однако маршрут уже начал складываться у него в голове.

* * *

В пятницу утром на доске объявлений появилось сообщение о первом походе в Хогсмид. Ученики столпились вокруг так быстро, будто их держали в замке не несколько недель, а с рождения. Кто-то обсуждал "Сладкое королевство", кто-то — сливочное пиво, кто-то — возможность купить нормальные перья, потому что школьные ломались с самоубийственным энтузиазмом. Рон заметно оживился. — Хогсмид. Наконец-то. — Через неделю, — сказал Гарри. — Отлично, — отозвалась Джинни. — У нас есть семь дней, чтобы морально подготовиться к тому, как Рон потратит все деньги на еду. — Не все. — Конечно. Оставишь пару кнатов на экстренный пирожок. Гермиона улыбнулась, но внимание уже зацепилось за дату. Хогсмид всегда означал холодный воздух, тесные лавки, запах сахара и несколько часов за пределами каменных стен. Сегодня при взгляде на объявление у неё появился сухой привкус на языке. Пепел. Она резко сглотнула. — Что с тобой? — спросила Джинни. — Ничего. Просто задумалась. У слизеринского стола Драко тоже смотрел на объявление. Он стоял рядом с Блейзом и Тео, держа руки в карманах мантии, и на мгновение сжал пальцы на чём-то внутри. Гермиона не должна была заметить движение с такого расстояния. Но заметила. Драко поднял глаза, словно почувствовав её взгляд. Между ними оставались столы, шум и десятки учеников, однако на несколько секунд всё это стало ненужным фоном. Он отвернулся первым. Во внутреннем кармане его мантии лежал сложенный пергамент. Сгибы уже стали мягкими от постоянных прикосновений. На листе было написано: "Через Р. "Три метлы". "Без свидетелей". Рядом лежала тонкая чёрная перчатка. У запястья на коже серебрилась защитная руна, рассчитанная на короткий контакт с проклятым предметом. Драко сложил пергамент, надел перчатку и медленно сжал пальцы. До Хогсмида оставалась неделя.