Глава 16. Не исчезай

Уклонение усиливается,

когда субъект ожидает не разоблачения,

а изменения отношения наблюдателя после него.

Из заметок С. Снейпа по окклюменции

— Я же написал, — сказал Драко, глядя в темноту за окнами, — не искать меня сегодня. За спиной тихо закрылась дверь. — А я не всегда слушаюсь, Малфой. Он прикрыл глаза. На один короткий вдох грудь отпустило, резко и предательски, прежде чем облегчение успело смешаться со стыдом. Её голос был живым, близким, существующим вне пергамента, пепла и тех ошибок в окклюменции, которые ещё можно было задавить усилием воли. Гермиона пришла. После Кэти Белл радость от этого казалась ещё одной разновидностью вины. Драко медленно обернулся. Она стояла в арке старого астрономического зала без мантии. Чёрный шёлк блузки ловил холодный свет, собираясь блестящими складками на талии и у запястий; две верхние пуговицы были расстёгнуты, в вырезе темнел край белья. Короткая юбка-шорты, плотные чёрные гольфы выше колен, тяжёлые ботинки. Волосы лежали ровнее обычного, хотя несколько прядей всё равно выбились у лица. Она явно собирала себя перед тем, как прийти сюда: застёгивала, разглаживала, выбирала каждую линию, пока внешняя форма снова не начала держать то, что происходило внутри. Но Драко видел цену этой собранности по бледной коже, сухим губам и неподвижности взгляда. Он медленно усмехнулся. — Ты выглядишь так, словно собралась выиграть. — Я пришла не играть. — Какая жалость. — Уходишь от разговора уже на первой фразе? Драко отвернулся к окну. Вдоль стен висели старые карты неба, исписанные выцветшими линиями орбит. На столах стояли латунные сферы и стеклянные модели созвездий. Маленькие планеты оставались внутри механизмов, холодные и послушные, навсегда привязанные к заданным траекториям. Сам Драко был без мантии. Белая рубашка выбилась из-под жилета, ворот расстегнулся, галстук висел ослабленной петлёй. Ткань собралась у запястий, однако левое предплечье оставалось закрытым до конца. В правой руке он держал флягу. Она стала заметно легче. Огневиски не смягчил его и не убрал крик Кэти из памяти. Алкоголь только содрал верхний слой выдержки, оставив под ним всё, что скребло изнутри с момента возвращения из Хогсмида. Гермиона не произнесла её имя. Драко всё равно услышал. — Не смотри на меня так. — Как? — Словно я сейчас произнесу правильную фразу, и мир снова станет пригодным для твоих таблиц. — Мне нужна правда. Он сделал большой, злой глоток. Горло дёрнулось от ожога, на лице на мгновение проступила боль, но Драко почти сразу вернул себе привычную гладкость. — Она не должна была коснуться ожерелья. Гермиона замерла. Он не назвал ни Розмерту, ни Кэти, ни себя. Одна фраза всё равно положила между ними всю цепочку. — Достаточно? — спросил Драко. — Нет. Из его горла вышел короткий, царапающий смешок. — Конечно. Он направился к двери. Гермиона подняла палочку. Невербальное заклинание сомкнулось вокруг астрономического зала, отделяя его от внешнего шума. Ветер за окнами продолжал гулять между башнями, но шаги в коридоре и шорох старых карт исчезли. На пороге вспыхнула тонкая сигнальная линия. Драко положил ладонь на ручку. Дверь открылась. За ней лежал пустой коридор, освещённый редкими факелами. Он мог сделать шаг, пройти мимо Гермионы, спуститься по лестнице и снова спрятаться в Выручай-комнате, подземельях или любом другом месте, где никто не потребует закончить фразу. Гермиона не двинулась. — Я не буду тебя удерживать. Уйдёшь сейчас — я не остановлю. Он посмотрел на коридор, затем на неё. — Как великодушно. — Ты хотел выйти. Драко простоял на пороге несколько секунд. Потом медленно закрыл дверь собственной рукой. Сигнальная линия снова замкнулась. — Довольно? — спросил он. — Для начала. — Уроки Снейпа сделали из тебя невыносимую проблему. — Это взаимно. Драко остался возле двери, будто ещё мог убедить себя, что не вернулся к ней. — Иди к Поттеру. Он любит чужие преступления, особенно когда может эффектно их разоблачить. — Не трогай Гарри. — Тогда к Уизли. Он достаточно глуп, чтобы продолжать верить, будто ты всегда поступаешь правильно. Гермиона побледнела. Он заметил. На языке уже лежало следующее слово — точное, ядовитое, способное ударить в Рона, в "Конфундус", в её ложь друзьям и в то, что она пришла сюда вместо того, чтобы остаться с ними. Гермиона шагнула ближе раньше, чем он успел произнести. — Ты пытаешься ранить меня, потому что больше не веришь собственным оправданиям. Металл фляги тихо хрустнул под его пальцами. — Ты не знаешь, во что лезешь. — Тогда расскажи. — Нет. — Думаешь, я не выдержу? Драко провёл языком по пересохшим губам. Впервые за весь вечер движение не было насмешкой; он просто удерживал во рту слова, которые не хотел выпускать. — Если выдержишь, мне станет ещё противнее жить. Признание вырвалось неожиданно для него самого. Он отвернулся. Гермиона смотрела на напряжённые плечи, на белую рубашку, смятую между лопаток, на пальцы, всё ещё сжимавшие флягу. — Я не могу остаться с тобой сегодня, — произнёс он. — Ты сам остался. — Не так. — Тогда как? Драко поднял флягу, но не выпил. — Сегодня во мне нет ничего, что ты захочешь увидеть. Гермиона подошла ещё ближе. — Это решать мне. Он усмехнулся. — Не ври. — Я пришла за тобой настоящим, а не удобным. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Затем его губы изогнулись, и Гермиона сразу поняла: сейчас он снова попробует причинить боль, только уже себе. Драко сделал ещё один большой глоток, не скрывая ни дрожи в пальцах, ни ожога в горле. — Такой настоящий тебе нужен, Грейнджер? Она молчала. — Пьяный. Жалкий. Виноватый. С руками, которые почти убили девчонку, потому что у меня даже на собственное преступление не хватило смелости. — Хватит. — Нет. Ты пришла за фактами. Смотри. Он ткнул флягой себе в грудь. — Я знал, что ожерелье проклято. Я знал, что его понесёт ученица. Я знал, что оно предназначено для человека в этой школе. Кэти коснулась его, а ты всё равно стоишь здесь. Гермиона почувствовала, как злость поднимается от живота к горлу. — Не используй её, чтобы ударить меня. — Сегодня всё используется не по назначению. Фляга полетела в стену раньше, чем она успела моргнуть. Металл звякнул, отскочил от камня и покатился к основанию латунной сферы. Драко оказался перед ней в два шага. Гермиона замахнулась. Ладонь сорвалась сама — не выверенно, не красиво, с одним желанием стереть с его лица эту улыбку и остановить то, как он разрывает себя у неё на глазах. Он перехватил её запястье у самой щеки. — Не смей. — Отпусти. — А то что? Вторая рука Гермионы взлетела следом. Драко поймал и её. Они оказались слишком близко: её запястья в его ладонях, запах огневиски в его дыхании, тяжёлый подъём её груди под чёрным шёлком. Она могла ударить коленом, вырваться или применить заклинание. Вместо этого Гермиона рванула руки на себя и притянула его ближе. Их тела столкнулись. Из Драко выбило короткий, грубый выдох. — Ты совсем спятила. — Ты первый начал. — Я пытаюсь заставить тебя уйти. — Плохо пытаешься. Его пальцы сжались на её запястьях, но теперь в этом движении было больше растерянности, чем силы. — Ты не понимаешь, что я сделал. — Понимаю достаточно, чтобы знать: ты весь вечер пьёшь, потому что боишься произнести одну фразу без оговорок. Драко побледнел. На мгновение с его лица исчезло всё привычное: фамилия, язвительность, холодная безупречность. Осталась только серая усталость. Он наклонился ближе. — Я виноват. Слова вышли тихо и неровно. Гермиона перестала тянуть руки из его хватки. — Драко... — Не произноси моё имя таким голосом. — Каким? — Словно после этого я всё ещё человек, которого можно касаться. Злость Гермионы не исчезла. Она стала горячее. — А кем ты себя считаешь? Он усмехнулся почти у её губ. — Удобнее всего — мёртвым заранее. Гермиона высвободила одну руку. Драко ждал удара. Её ладонь легла ему на щёку. Он замер так резко, будто она приставила к коже палочку. — Не исчезай у меня на глазах. Драко закрыл глаза. Когда снова открыл, свободного пространства между ними почти не осталось. Он накрыл её ладонь своей, повернул голову и коснулся губами внутренней стороны запястья — резко, почти зло. У Гермионы сбилось дыхание. Он услышал. — Ты всё ещё можешь уйти, — сказал Драко. — И ты всё ещё можешь открыть дверь. — Я не хочу. — Тогда не делай вид, что я удерживаю тебя. Он поцеловал её. Без долгого движения навстречу, без осторожной проверки. Гермиона ударилась спиной о камень и сразу вцепилась в его рубашку, притягивая ближе. Ворот натянулся, галстук скользнул по её груди. Драко выдохнул ей в рот что-то рваное, неразборчивое, и она ответила зубами, дыханием и пальцами, которые больше не искали правильного места. Она прикусила его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы он дёрнулся всем телом. Его ладонь сжала её талию, вторая прошла по рёбрам и накрыла грудь поверх шёлка. Гермиона резко вдохнула ему в губы. Большой палец двинулся медленно, с нажимом, и у неё сорвался короткий стон. Заглушающие чары удержали звук внутри зала. Драко всё равно услышал. — Вот теперь честнее. Гермиона схватила его за галстук и рванула вниз. — Заткнись. Узел расползся. Она вытянула галстук из-под воротника, бросила на пол и взялась за пуговицы рубашки. Пальцы цеплялись за ткань, однако она расстёгивала его сама, одну за другой, наблюдая, как под её руками исчезает последняя аккуратность его одежды. Драко смотрел на чёрный шёлк, разошедшийся у горла, на бельё в вырезе, на её лицо — всё ещё бледное, злое и слишком живое рядом с ним. Её ладонь скользнула под его рубашку. Мышцы живота напряглись от первого прикосновения. Гермиона повторила движение медленнее, уже зная, как его тело отзовётся. — Грейнджер. — Что? Голос у неё тоже сел. — Ты дрожишь. Она провела ногтями ниже, к ремню. — Ты тоже. Пряжка тихо лязгнула. Драко поймал её запястье, но не отвёл руку. Несколько секунд они смотрели друг на друга, чувствуя под пальцами каждое движение дыхания. Гермиона потянулась выше, к его левому рукаву. Драко перехватил её так резко, что боль прошла до локтя. — Не там. Она подняла глаза. Первым в его лице появился испуг. Лишь потом поверх него легла злость. Белая ткань сбилась у запястья, открыв узкую полоску кожи. На ней темнел изогнутый фрагмент чёрной линии — чешуйчатый край змеи, обвивающей основание чего-то более крупного. От рисунка тянуло знакомым холодом, тем же, что оставался в помещениях после присутствия Волдеморта и его заклятий. Гермиона узнала Чёрную Метку раньше, чем успела придумать увиденному другое объяснение. Драко дёрнул рукав вниз. — Не смотри. Она не спросила. Не здесь и не в эту секунду. Гермиона медленно положила ладонь ему на грудь, туда, где сердце билось слишком быстро. — Тогда здесь. Он посмотрел на неё так, будто это оказалось больнее пощёчины. Гермиона сама высвободила руку и опустила её ниже, сначала поверх ткани. Из Драко вырвался низкий, резкий стон, полный раздражения на собственное тело. Он прижал её к камню бедром. — Играешь? — Нет. Её пальцы сжались. Челюсть Драко дёрнулась. — Учусь, — добавила она. — Опасное время для экспериментов. — Ты сам остался. Она скользнула под пояс и коснулась его без ткани. Драко сорвался на звук громче прежнего. Его лоб почти коснулся её виска, пальцы на запястье сжались, но Гермиона не убрала руку. Тело выдало его полностью, без фамилии и защиты. — Вот теперь честнее, Малфой. В его лице на секунду вспыхнуло чистое бешенство. Затем рука Драко пошла вниз по её животу, нашла застёжку юбки-шортов и скользнула под край белья. Теперь дыхание потеряла она. Колено подогнулось, и он удержал её, вдавливая в камень, пока пальцы двигались уже без прежней сдержанности. Гермиона отозвалась сразу; Драко почувствовал это и замер на долю секунды, словно собственное открытие ударило по нему сильнее любой её реплики. Его дыхание стало грубее. Он уткнулся губами в её шею и хрипло выдохнул: — Значит, не один я здесь потерял рассудок. Гермиона впилась ногтями в его плечо. — Не льсти себе. Он двинул пальцами, и стон вырвался открыто, зло, без остатка её прежней собранности. Гермиона сжала его в ответ, почувствовала, как у него сорвалось дыхание, и услышала у своей кожи проклятие. Драко замедлился, вынуждая её ждать. — Скажи. Она открыла глаза. — Что? — Моё имя. Уверенность на его лице держалась плохо. За требованием стояла жадность человека, который весь день убеждал себя, что уже потерял право слышать это имя из её рта. — Драко. Оно вышло ниже и тише, чем прежде. Ему хватило. Его рука стала резче, Гермиона двигала ладонью смелее, чувствуя, как они сбивают друг другу дыхание, ритм и последние попытки удержать лицо. Драко целовал её шею, она цеплялась пальцами за его плечи и всё сильнее подавалась за движением его руки, пока напряжение не стало почти болезненным. — Пожалуйста, Драко... Он остановился. — Что? Она ненавидела эту хриплую паузу, его желание заставить её произнести просьбу полностью. Гермиона подняла на него глаза. — Я очень соскучилась. С его лица исчезла последняя насмешка. Эти слова добрались туда, куда не доходили ни алкоголь, ни вина, ни её рука. — Не надо, — сказал он. — Поздно. Он поцеловал её так, что перед глазами потемнело. Его пальцы вышли из-под белья и нашли пуговицы блузки. Шёлк разошёлся неровно, скользнул с одного плеча, открывая чёрное бельё и горячую кожу. Драко задержал взгляд, сглотнул и сжал ткань сильнее. — Я говорил, что тебе подошёл бы Слизерин. — Ты говорил много глупостей. Гермиона медленно провела ладонью по нему. — Не все. Он застонал, уже не пытаясь сохранить малфоевскую выдержку, и на секунду опустил лоб к её плечу. Гермиона почти улыбнулась. Драко почувствовал. — Не радуйся раньше времени. — Я не радуюсь. — Лжёшь. — Сейчас не об этом. Она снова поцеловала его, отрезая следующую реплику. Когда Драко провёл ладонью по открытой коже под бельём, слово застряло у неё в горле. Он смотрел, как она держит его за смятую рубашку, и спросил: — Почему ты всё ещё здесь? В голове Гермионы вспыхнули Кэти, Гарри, служебный коридор "Трёх мётел", испуг Драко при её прикосновении к рукаву и чёрная линия на коже. Она потянула его ближе. — Потому что ты виноват. Но это ещё не значит, что дальше за тебя тоже будут решать они. Драко замер. Его ладонь резко нашла застёжку юбки-шортов. Ткань скользнула вниз по бёдрам, и Гермиона сама шагнула из неё, оставшись в чёрном белье, гольфах и тяжёлых ботинках. Шёлковая блузка распахнулась криво. Драко посмотрел на неё и тихо выдохнул: — Мерлин, Грейнджер. Она потянула его за рубашку. Его брюки спустились ниже, металл ремня ударился о камень. Воздух сжался до дыхания, кожи и тел, которые слишком долго помнили друг друга на расстоянии. Драко подхватил её за бедро. Гермиона сама подняла ногу, обхватила его и потянула на себя, уничтожая оставшийся между ними воздух. Он вошёл резко, сорвав дыхание у её горла. Затылок ударился о камень, но Гермиона уже двигалась навстречу, удерживая его за плечи. Первое движение отозвалось короткой болью, жаром и тяжёлым, почти злым удовольствием, от которого она только крепче сжала ногу на его бедре. Драко замер на один удар сердца. Близость оказалась не победой. Он дышал у её шеи тяжело и неровно, словно снова падал туда, откуда весь вечер пытался выбраться. Гермиона провела ногтями по его спине. — Дыши, Малфой. Он поднял голову. В глазах вспыхнули злость, желание и что-то слишком обнажённое, чтобы дать ему имя. Потом начал двигаться. Сначала сбивчиво и жёстко. Пальцы на её бедре оставят следы, рубашка окончательно распахнулась, а вторая рука Драко скользнула под шёлк и нашла грудь. Гермиона выгнулась, застонала ему в рот и обхватила его ногой крепче. Он сбился, выругался ей в шею и ударил ладонью в стену рядом с её головой, когда ремень снова помешал движению. Металл звякнул. Гермиона коротко рассмеялась ему в губы — не от веселья, а от перегрузки, от невозможности вместить страх, вину и то, как сильно ей его не хватало. Драко посмотрел на неё так, будто этот звук уничтожил последний остаток его защиты. — Нравится? Она кивнула и прикусила его нижнюю губу. Он стал жёстче. Гермиона зашипела от камня и неудобного угла. Драко сразу замедлился. Это разозлило её сильнее осторожности. — Не останавливайся. — Командуешь? — Да. — Невыносимая привычка. — Смирись. Он подчинился так, что у неё сорвался голос. Драко целовал её шею и открытую кожу над бельём жадно, неточно, словно пытался запомнить и одновременно злился на каждую секунду памяти. Когда он спрятал лицо у её плеча, Гермиона сжала его шею ладонью. — Смотри на меня. Он дёрнулся. — Не командуй. — Смотри. Драко поднял голову. Перед ним была Гермиона — растрёпанная, раскрасневшаяся, с распахнутой блузкой, прижатая к холодному камню. Её тело дрожало, но глаза оставались ясными. Она находилась здесь целиком: с желанием, страхом, злостью и осознанием его вины. — Ты пожалеешь, — выдохнул он. — Потом. Он поцеловал её, больше не удерживая форму. Их зубы столкнулись, дыхание смешалось, руки стали неточными. Драко двигался глубже и тяжелее, приближая обоих к месту, где контроль уже нельзя было вернуть одним усилием. На мгновение он попытался отстраниться — едва заметно, скорее внутри, чем телом. Гермиона почувствовала. Обхватила его крепче. — Не исчезай. Драко зажмурился. — Гермиона... Её имя прозвучало как поражение. Ритм сорвался, затем снова нашёлся. Камень давил в спину, шёлк лип к коже, его дыхание рвалось у её рта. Гермиона держалась за каждое ощущение, потому что оно доказывало: сейчас он ещё здесь. Его рука вернулась между ними. Гермиона задохнулась, вцепилась в его плечи и выгнулась. Напряжение стало почти болезненным. Она произнесла его имя ещё раз, и Драко понял по телу раньше, чем по голосу: по тому, как сжались её бёдра, как ногти впились ему в спину, как на несколько секунд исчезла вся тщательно собранная выдержка. Это сломало и его. Он сделал ещё несколько резких движений и сорвался следом, глухо, с лицом у её шеи и пальцами, впившимися в бедро так, словно падал с большой высоты. Потом движение остановилось. Они несколько секунд только дышали друг в друга. Драко не отпускал её. Одна ладонь всё ещё лежала на бедре, вторая — под смятым шёлком у рёбер, где сердце Гермионы билось быстро и тяжело. Затем он медленно поставил её на ноги. Возвращались холод, камень под ботинками, вкус огневиски на губах, смятая одежда и боль в мышцах. На шее Гермионы темнел след от его зубов. Драко увидел его сразу. Желание ушло с лица. Он смотрел на отметину, пока она поправляла блузку дрожащими пальцами, и перед ним снова возникла Кэти — другая девочка, на теле которой сегодня тоже остался след его решения. — Уходи, — сказал он глухо. — Я уйду. Драко поднял взгляд, словно не ожидал согласия. Гермиона натянула юбку-шорты, застегнула пояс и выровняла дыхание. Она пришла за полным ответом, однако они оба позволили телу отложить продолжение разговора. Близость дала им передышку, слишком сильную и слишком нужную, чтобы назвать её случайностью. Теперь передышка закончилась. — Послушалась? — спросил Драко. — Нет. Если останусь, мы снова найдём способ не говорить. Он отвёл глаза. — Ты не знаешь всего. — Знаю. Драко резко посмотрел на неё. — Нет. — Я знаю, что не знаю всего. Он отвернулся. Гермиона подняла палочку. Заглушающие чары распались, сигнальная линия на пороге погасла. В зал вернулся ветер, за стенами снова появились далёкие шаги и скрип старых дверей. Кэти оставалась в больничном крыле. — Почему? — спросил Драко. В голосе больше не было яда. Гермиона могла сказать о любви, страхе и о том, что после увиденного под рукавом уже не способна оставить его одного среди людей, поставивших на нём своё клеймо. Она выбрала единственную правду, которую могла выдержать сейчас. — Потому что ты ещё не ответил. Драко медленно кивнул. Она ушла первой, пока желание снова коснуться его не заставило забыть: одного признания вины недостаточно. После закрытия двери Драко поднял с пола флягу, долго смотрел на неё, а затем швырнул в стену. Металл покатился к латунной сфере. Одна из маленьких планет продолжала вращаться по сбитой орбите, цепляя кольцо на каждом круге.

* * *

Гермиона дошла до первого поворота, затем до второго. На третьем ноги перестали держать. Она остановилась у холодного окна и вцепилась в каменный подоконник. Воздух входил в лёгкие рвано и болезненно. Тело ещё помнило его руки, камень, вкус огневиски и горячее дыхание у горла. Потом эти ощущения отступили. Остался левый рукав. Белая ткань у запястья. Резкое движение Драко. Испуг, вспыхнувший прежде злости. Чёрная изогнутая линия, похожая на тело змеи, и холод, который Гермиона уже чувствовала рядом с магией Волдеморта. "Не там". Она закрыла рот ладонью. Гарри был прав. Мысль пришла не как прозрение, а как приступ тошноты. Она столько раз требовала, чтобы он остановился, обвиняла в паранойе, в навязчивости и в желании снова сделать Малфоя виновным просто потому, что привык его ненавидеть. Гермиона злилась на Гарри сильнее всего там, где его подозрения приближались к тому, чего она сама не могла вынести. Драко был причастен к ожерелью. А под его рукавом находилась Чёрная Метка. В правоте Гарри не было победы. Она означала, что Драко уже уводят всё дальше — приказ за приказом, преступление за преступлением, молчание за молчанием — туда, где чужая воля начинает звучать громче собственного имени. Пепел появился на пальцах раньше слёз. Он лёг в линии ладоней, забился под ногти, осыпался на подоконник. Гермиона смотрела на серую пыль и не могла выровнять дыхание. Внутри пепла вспыхнул золотисто-чёрный отсвет, похожий на жар под слоем угля. Она резко подняла голову. В оконном стекле отражались её глаза. В глубине карего цвета двигалось тёмное пламя, пульсирующее в такт сердцу. — Мисс Грейнджер. Гермиона вздрогнула. Снейп стоял у поворота коридора, почти сливаясь мантией с тенью. Его взгляд прошёл по её лицу, расстёгнутому вороту, следу на шее и остановился на ладонях. Затем вернулся к глазам. Снейп мгновенно собрался. — В подземелья. Гермиона сжала пальцы. Пепел осыпался на камень. — Профессор, я... — Сейчас. — Я не... — Это не предложение. Она отступила от окна, и коридор качнулся. Снейп оказался рядом прежде, чем Гермиона потеряла равновесие, и жёстко перехватил её за локоть. — Вы после отбоя, с нарушенной защитой, магическим выбросом в школьном коридоре и изменённой реакцией зрачков. Обсуждать это перед портретами я не намерен. Идёмте. Гермиона попыталась освободить руку. — Отпустите. — Нет. — Я в порядке. Снейп посмотрел на пепел, затем на её глаза. — Очевидно. Тёмный отсвет в зрачках снова дрогнул. — Профессор... — Молчать. — Что мне сделать? Снейп остановился. — Конкретизируйте. Гермиона дрожала от холода, от того, что осталось в башне, от Чёрной Метки под белым рукавом и от правоты Гарри. — Что мне сделать, чтобы его не забрали окончательно? Снейп ничего не ответил. Она стиснула зубы, но голос всё равно сорвался. — Не успокаивайте меня. Просто скажите, что делать. Я вижу, к чему всё идёт. Я не могу стоять и смотреть. На лице Снейпа не появилось сочувствия. Гермиона была ему за это благодарна. — В данный момент вы не способны отличить вывод от магической реакции, — произнёс он. — До подземелий не пытайтесь. — Но... — Если хотите быть кому-либо полезной, сначала перестаньте оставлять следы, по которым вас найдёт первый же наблюдатель с минимальной подготовкой. Он развернулся, не выпуская её локтя. — В подземелья. — Зачем? — Закрыть выброс прежде, чем его увидит кто-нибудь менее полезный. Гермиона сделала шаг, затем ещё один. Внизу ждали холодные каменные коридоры. После огня под кожей их холод впервые не казался наказанием.