Глава 15. Точно

При неполных данных разум достраивает

причинность раньше, чем получает доказательство.

Из заметок С. Снейпа по окклюменции

Кэти Белл увезли в больничное крыло сразу. Хагрид нёс её так осторожно, будто боялся причинить боль даже воздухом, который двигался вокруг его огромных ладоней. Мокрая борода дрожала, одежда потемнела от дождя, а Лианна шла рядом, то хватаясь за его рукав, то отставая на несколько шагов, и повторяла одно и то же: она не знала, не понимала, не хотела трогать свёрток, Кэти просто несла его и не слушала, когда её просили остановиться. Гермиона запомнила каждое слово. Крик Кэти всё ещё стоял в ушах, хотя постепенно переставал быть звуком. Он оседал глубже, за рёбрами, и теперь каждый вдох проходил через него, задевая что-то острое. Профессор Макгонагалл встретила их у входа в замок. Обычно её строгость держала пространство вокруг в безупречной форме; сейчас губы были сжаты сильнее обычного, а рука, которой она указала Хагриду на лестницу, едва заметно дрогнула. — В больничное крыло. Немедленно. Хагрид кивнул и понёс Кэти дальше. Макгонагалл проследила за ним взглядом, затем повернулась к Гарри, Рону и Гермионе. — Вы трое идёте со мной. — Профессор, это был... — Мистер Поттер, вы расскажете всё в моём кабинете. Не на лестнице, не под дождём и не в присутствии учеников, которые уже готовы превратить любой ваш вздох в официальное обвинение. Гарри сжал челюсть. Рон встал ближе к нему, явно не зная, должен ли поддержать друга или попросить всех хотя бы на несколько минут перестать говорить. Гермиона молча пошла за Макгонагалл. Ей казалось, стоит открыть рот, и на языке снова появится пепел.

* * *

В кабинете Макгонагалл было сухо и тепло, но мокрые мантии липли к телу, волосы холодили шею, а ботинки оставляли на полу тёмные следы. В камине ровно горел огонь, и Гермиона не могла смотреть на него без раздражения: он трещал спокойно и уверенно, словно за стенами кабинета не происходило ничего, что требовало бы от мира остановиться. Ожерелье лежало в зачарованной шкатулке, подвешенной над столом. Серебряные края покрывали охранные руны. Крышка едва заметно дрожала под давлением заключённой внутри магии, и от этого украшение казалось не обезвреженным предметом, а чем-то терпеливым, временно закрытым. Макгонагалл сняла очки, протёрла их сухой тканью и снова надела. — Ещё раз. С самого начала. Гарри заговорил первым. Он рассказал о Драко в "Трёх мётлах": тот вошёл, ничего не заказал, приблизился к Розмерте и оставил ей деньги. После этого хозяйка несколько секунд двигалась странно, позвала Кэти в служебный коридор, а затем отрицала, что вообще с ней разговаривала. Кэти вернулась со свёртком, не смогла объяснить, откуда он взялся, и повторяла, что должна отнести его в школу. Гермиона слушала и с каждой фразой всё сильнее ненавидела то, насколько точно Гарри отделял увиденное от собственных выводов. Ей хотелось поймать его на натяжке, на ярости, на слишком большом желании увидеть виновным именно Малфоя. Гарри не давал ей этой возможности. — Вы видели, как мистер Малфой передал мадам Розмерте свёрток? — спросила Макгонагалл. — Нет. — Другой предмет? Записку? Что-либо, что могло содержать заклинание? Пальцы Гарри сжались на мокрой ткани мантии. — Нет. Но он подошёл к ней, и сразу после... — Вы видели саму передачу? — Нет, — повторил он резче. Макгонагалл кивнула. — Это важно. — Кэти чуть не умерла. — Именно поэтому важно не заменять доказательства предположением, мистер Поттер. Гарри побледнел от злости. Рон придвинулся ещё ближе, будто одним присутствием мог удержать его от срыва. Гермиона смотрела на шкатулку. Ожерелье молчало, как молчат почти все вещи после того, как уже сделали самое страшное: лежат изящно и неподвижно, позволяя людям вокруг спорить о виновных. Дверь открылась без стука. Снейп вошёл сухой, чёрный и совершенно не похожий на человека, которого дождь вообще способен коснуться. Он сразу посмотрел на шкатулку, затем на Макгонагалл и учеников. На Гермионе его взгляд задержался ненамного дольше, чем на остальных, но она почувствовала эту разницу. — Северус, — сказала Макгонагалл. — Мне нужно ваше заключение. — Я догадался, Минерва. Обычно меня не приглашают полюбоваться ювелирными изделиями после паники у школьных ворот. Гарри резко поднял голову. — Паники? Снейп посмотрел на него. — Если вы намерены доказать, что ваше состояние следует называть иначе, начните с молчания. Гарри вспыхнул. — Северус, — устало произнесла Макгонагалл. Снейп уже подошёл к шкатулке. Он поднял палочку, медленно провёл над крышкой, и серебряные руны вспыхнули бледным синим светом. Давление магии растеклось по комнате, коснулось кожи, дыхания, костей. Гермиона ощутила не столько силу, сколько направленность проклятия. Ожерелье создавали не только для смерти. Его сделали красивым, тяжёлым, дорогим, рассчитанным на естественное движение руки, которая сама потянется к золоту и камням. — Старая работа, — сказал Снейп. — Очень тёмная и достаточно дорогая, чтобы заказчик не рассчитывал на случайный испуг. При прямом контакте проклятие убило бы почти мгновенно. Мисс Белл повезло. — Повезло? — хрипло спросил Рон. Снейп перевёл взгляд на него. — Она жива, мистер Уизли. В данном случае это и есть неприлично удачное стечение обстоятельств. Гермиона сглотнула. — Она поправится? — Если мадам Помфри и целители святого Мунго сумеют стабилизировать распространение проклятия — возможно. — Возможно, — повторила она. — Понимаю, вы предпочли бы получить расписание выздоровления с точностью до минуты. Проклятие, к сожалению, не обязано уважать вашу потребность в порядке. Она промолчала. Макгонагалл коснулась пальцами виска. — Альбуса не будет в школе до понедельника. Гарри резко повернулся к ней. — Дамблдора нет? — Нет. — Но ожерелье предназначалось ему. — Мы пока этого не знаем. — Кэти сказала, что должна отнести свёрток в школу. — Это не доказывает, кому именно. — Профессор... — Достаточно, мистер Поттер. Гарри замолчал, но не отступил. Вся его поза оставалась направлена вперёд, будто спор продолжался даже без слов. — Ваше подозрение будет учтено, — сказала Макгонагалл. — Однако подозрение не является приговором. — А если из-за этого он успеет сделать что-то ещё? Снейп медленно повернул голову. — Кто именно? — Малфой. Имя прозвучало отчётливо. Внутри Гермионы что-то сжалось, и она не смогла сразу понять, отчего: от возможной несправедливости обвинения или от того, что Гарри мог оказаться прав. — Это серьёзное обвинение, — сказала Макгонагалл. — Он что-то замышляет с начала года. Постоянно исчезает, врёт, появляется там, где ему нечего делать. Сегодня он был у Розмерты прямо перед тем, как Кэти получила ожерелье. — Вы уже сообщали о своих подозрениях. — И меня никто не слушает. — Вас слушают, мистер Поттер. Школа просто не может обвинить ученика в покушении на убийство на основании скрытности, дурной репутации и присутствия в заведении, где находилась половина Хогвартса. Снейп холодно добавил: — Иначе половина Гриффиндора давно оказалась бы в Азкабане за преступления против вкуса, дисциплины и элементарной логики. Рон возмущённо фыркнул. Гермиона почти не услышала. Она смотрела на шкатулку и впервые задавала себе вопрос без привычной возможности оставить его абстрактным. Если Драко запустил эту цепочку, что она сделает? У вопроса теперь было тело Кэти.

* * *

После кабинета Макгонагалл Гарри молчал с такой сосредоточенной яростью, что Гермиона ощущала её даже в нескольких шагах от него. Они вышли в коридор втроём, но Гарри сразу пошёл немного впереди. Рон держался рядом, то ускоряясь вслед за ним, то оглядываясь на Гермиону. — Гарри. Он остановился. — Что? — Я не говорю, что ты неправ. Гарри посмотрел на неё через плечо. — Правда? В одном слове было столько усталости, что Гермионе стало больно. — Я говорю, что нам нужны доказательства. — Кэти в больничном крыле недостаточно? — Это доказательство того, что кто-то отправил проклятое ожерелье. Не доказательство против Драко. Гарри коротко рассмеялся без веселья. — Драко. Гермиона замерла. — Что? — Ты назвала его Драко. Она даже не заметила, как произнесла имя. Рон посмотрел на неё. В его лице не было привычной ревнивой обиды — только растерянность человека, который внезапно увидел перед собой дверь и понял, что друзья уже давно заходят за неё без него. Гермиона выпрямилась. — Это его имя. — Для тебя он всегда был Малфой, — сказал Гарри. Она почувствовала, как внутри включается знакомый механизм: дыхание стало ровнее, мышцы лица расслабились, руки перестали выдавать напряжение. Гарри сразу заметил. — Вот опять. — Не надо. — Ты закрываешься. — Потому что ты сейчас не разговариваешь со мной. Ты ищешь трещину, которая докажет, что я предвзята. — А разве нет? — Гарри, — тихо вмешался Рон. Гарри не отвёл взгляда. — Скажи честно. Если бы на месте Малфоя был кто-то другой, ты бы так же защищала "факт от моей ярости"? — Да. Ответ вышел ровным. Гарри не поверил, и Гермиона не могла его за это винить. Она сама не знала, насколько уверенно произнесла бы то же слово, находясь на его месте. — Я не могу сейчас продолжать этот разговор. — Конечно. — Это нечестно. — А что здесь честно? Кэти? Розмерта? Малфой, который ходит по школе так, будто все вокруг слишком тупы, чтобы понять, что он что-то делает? Или ты, которая знает больше, чем говоришь? Холод прошёл по спине Гермионы. — Я не знаю. — Но что-то чувствуешь? Она не ответила. Гарри кивнул, будто молчание подтвердило больше, чем слова, и пошёл дальше. Рон остался. Несколько секунд они стояли в коридоре, где с одежды учеников стекала принесённая с улицы вода и где-то за поворотом громко закрывались двери. — Ты правда что-то чувствуешь? — спросил он. Гермиона закрыла глаза. — Я не знаю, как это объяснить. — Попробуй. Она посмотрела на него. Рон ждал, не обвиняя и не требуя выбрать его сторону. От этого отказ оказался ещё тяжелее. — Не сейчас. Он медленно кивнул. — Ладно. — Рон... — Я пойду за Гарри. Он не сказал, что всё нормально. Не попытался улыбнуться. Просто развернулся и ушёл вслед за ним. Гермиона осталась одна. Обычно одиночество помогало ей собраться, вернуть мыслям форму, найти первое действие. Теперь оно ощущалось последствием.

* * *

Драко не пришёл на ужин. Пэнси заметила пустое место сразу, но продолжала есть ещё несколько минут, словно её совершенно не интересовало, почему Малфой после покушения на ученицу решил исчезнуть. — Он опять отсутствует с излишним драматизмом, — сказала она наконец, разрезая запечённую тыкву. — Возможно, решил умереть красиво, — отозвался Блейз. — Впервые прислушался к твоим рекомендациям. — Я советовала ему выспаться и сменить рубашки. Не путай. Тео смотрел на пустой стул. — Он не умер. Пэнси отложила нож. — Откуда ты знаешь? — Пока ни одна из лестниц не завыла от облегчения. Блейз перестал улыбаться. Вокруг обсуждали Кэти Белл. Шёпот ходил по Большому залу кругами, обрастал подробностями, именами и страхами. Одни говорили, что ожерелье купили у "Горбин и Бэрк", другие уже нашли в школе нескольких Пожирателей смерти, третьи уверяли, что целью был Дамблдор. Тео поднялся. — Я проверю. — Не идём к нему все, — сказала Пэнси. Он посмотрел на неё. — Я и не предлагал брать оркестр. — Один пойдёшь через десять минут. Если он ответит и сможет послать тебя достаточно связно, оставишь его в покое. Если не ответит — возвращаешься за нами. — А если откроет? — Не задавай вопросов, на которые не готов услышать ответ. Блейз посмотрел на неё внимательнее. — Ты сегодня пугающе разумна. — Скажешь кому-нибудь — убью. — Разумеется. Тео сел обратно и дождался, пока пройдут десять минут.

* * *

Драко сидел на полу Выручай-комнаты напротив Исчезательного шкафа. Комната не дала ему мастерскую, инструменты или кресло. Она открылась голыми каменными стенами, холодным полом и шкафом в центре — единственным предметом, от которого невозможно было отвернуться и продолжать делать вид, будто всё ещё идёт по плану. Рядом стояла почти полная фляга. Он принёс её, рассчитывая заглушить хотя бы часть мыслей, но даже огневиски сейчас казался слишком живым: обжигал бы горло, разгонял кровь, напоминал, что его тело продолжает работать, пока Кэти лежит в больничном крыле. "Кэти жива". Строка Гермионы не исчезала из памяти. Жива — словно это слово могло отменить крик, неподвижное тело в руках Хагрида и Лианну, рыдающую на дороге. Драко закрыл глаза и сразу увидел золото ожерелья: тонкое, изящное, рассчитанное на то, чтобы человек захотел прикоснуться. — Я не трогал её, — сказал он. Выручай-комната промолчала. — Я не поднимал палочку. Следующая фраза застряла в горле. Даже неживой шкаф наверняка устал бы слушать эту жалкую попытку разделить ответственность на движения рук и формулировки приказов. В дверь тихо постучали. Три раза с одинаковым промежутком. Драко не пошевелился. — Малфой, — голос Тео прошёл сквозь дерево приглушённо. — Ответь. — Иди к чёрту. За дверью несколько секунд было тихо. — Достаточно связно, — сказал Тео. — Через час проверю снова. — Не проверяй. — Постараюсь пережить твоё недовольство. Шаги удалились. Драко поднялся слишком быстро, в глазах потемнело, и он ухватился за край шкафа. Под пальцами оказалась сухая, рыхлая поверхность. Пепел. Он отдёрнул руку. На внутренней стенке шкафа, где прежде тянулась одна тонкая серая линия, теперь проступали несколько следов, похожих на движение пальцев по дереву с другой стороны. Они не открывали проход и не складывались в понятный знак, однако ясно показывали: связь продолжает искать форму. Драко приблизил ладонь и остановился в нескольких сантиметрах. Коснуться он не смог. Вместо этого достал пергамент. Несколько секунд лист оставался пустым. Потом Драко написал: "Жива?" Ответ появился не сразу. "Да. Состояние стабильное. Пока". Он стиснул перо. "Не пиши последнее слово". "Оно точное". "Я ненавижу твою точность". "Я сейчас тоже". Уголок рта дёрнулся, но улыбки не получилось. "Поттер обвиняет меня?" "Да". "А ты?" Чернила долго не появлялись. "Я не знаю. Хочу узнать точно". Драко смотрел на строку. Ни веры, ни приговора. Гермиона отказывалась заполнить пустое место тем, что было бы легче выдержать им обоим. "Если легче не станет, зачем?" "Чтобы не начать придумывать тебе оправдания". Перо замерло в его пальцах. "Не пытайся меня спасать". Ответ появился быстро: "Я пока ничего не спасаю. Я жду правду". Пепел на шкафу едва заметно осыпался вниз. Драко сложил пергамент и убрал его во внутренний карман. В комнате снова стало тихо, но теперь за дверью существовали Тео, который вернётся через час, Пэнси и Блейз, которые отправили его, Гермиона, ожидающая ответа, и Кэти, продолжающая дышать там, куда Драко не имел права идти. Он всё ещё был один. Просто одиночество больше не соглашалось быть полным.

* * *

Гермиона проснулась от сдавленного крика. Она резко села, на мгновение уверенная, что снова слышит Кэти, но звук исходил от соседней кровати. Джинни сидела, зажав рот ладонью, и пыталась дышать так тихо, словно могла подавить кошмар одной дисциплиной. Гермиона сразу встала. — Джинни. — Не надо. — Я ничего ещё не сказала. — Сейчас скажешь, что всё хорошо. Гермиона остановилась, затем села рядом. — Не скажу. Джинни дрожала мелко и зло, раздражённая собственным телом за то, что оно помнило больше, чем ей хотелось. Гермиона положила руку на покрывало рядом с её пальцами, не касаясь. Через несколько секунд Джинни сама накрыла её ладонь. — Она кричала так же, — сказала она. Гермиона не стала сразу спрашивать, о ком речь. После войны у каждого накопилось слишком много безымянных "она", "он" и "они". — Кэти? Джинни кивнула. — На секунду мне показалось, что я опять там. Кто-то поднимает палочку, а я ничего не могу сделать. — Я тоже не смогла. — Ты хотя бы пыталась. — Это не сделало её безопасной. Они помолчали. — Я устала быть сильной, — сказала Джинни. — Я тоже. Пальцы Джинни сильнее сжали её руку, затем постепенно расслабились. — Ты писала ему? — Да. — Он признался? — Нет. — Ты спросила? — Он не ответил бы. Джинни посмотрела на неё. — И что дальше? — Я узнаю. — А потом? Гермиона отвела взгляд к тёмному окну. — Не знаю. На лице Джинни мелькнул страх, но она не стала требовать готового решения. — Вот это меня и пугает. — Меня тоже. Джинни легла обратно, не отпуская её руку ещё несколько минут. Они обе оставались бодрствовать в темноте, пока дыхание снова не стало ровным.

* * *

На следующий день Дамблдор вернулся. Об этом не объявляли, но Хогвартс узнал почти сразу: портреты начали передавать друг другу новости быстрее обычного, преподаватели исчезали за закрытыми дверями, а Снейп выглядел ещё мрачнее, хотя прежде Гермиона считала, что такой возможности не существует. Гарри попытался попасть к директору. Макгонагалл сказала, что Дамблдор занят. Гарри пришёл в ярость. Рон поддержал его. Гермиона молчала. Она не знала, хочет ли, чтобы директор немедленно вмешался. Дамблдор слишком часто оказывался человеком, который давно видел большую часть картины и почему-то позволял остальным собирать её руками, порезанными о края. После ужина Снейп остановил Гермиону у лестницы. — Мисс Грейнджер. Она повернулась. — Профессор? — Следующее занятие переносится. — Почему? — Потому что школа пережила покушение, директор вернулся, преподаватели пытаются восстановить цепочку передачи проклятого предмета, а ваше расписание, как ни удивительно, не является главным организационным принципом Хогвартса. — Я не считала... Снейп поднял бровь. Гермиона замолчала. — Кроме того, — продолжил он, — сегодня вы не будете искать пепел. По спине прошёл холод. — Я не искала. — Сохраните это достижение. — Вы думаете, он появится? — Я думаю, ваш разум после вчерашнего не способен отличить наблюдение от желания получить определённый ответ. Страх, вина и привязанность создают крайне убедительные магические иллюзии даже без посторонней помощи. — А если это не иллюзия? — Тогда явление сохранится до момента, когда вы сможете проверить его, не подгоняя под собственную потребность. Гермиона сжала ремень сумки. — Я не знаю, как проверять то, что происходит само. — Наконец-то точная формулировка. Он уже собирался пройти мимо, но Гермиона заговорила: — Если человек сделал что-то ужасное под давлением... это меняет его вину? Снейп остановился. На лице не появилось ни удивления, ни мягкости. — Давление влияет на меру ответственности. Оно не отменяет сделанного. — Даже если он не хотел результата? — Намерение имеет значение. Последствия тоже. Обычно именно поэтому взрослые люди не пытаются заменить расследование одним удобным словом — "жертва" или "преступник". Гермиона почувствовала, как пальцы сильнее сжали ремень. — Я не хочу его оправдывать. — Тогда не делайте этого до того, как получили факты. — А если я не готова их получить? Снейп посмотрел на неё долго. — Готовность редко появляется раньше необходимости. Он сделал шаг, затем добавил: — И передайте мистеру Поттеру: если он продолжит выкрикивать обвинения в каждом коридоре, то может предупредить виновного, разрушить доказательства и поставить под угрозу следующую жертву. Правота не освобождает от точности. — Вы считаете, что он может быть прав? — Я считаю, что мистер Поттер способен одновременно быть правым и вести себя как идиот. Эти состояния прекрасно сосуществуют. Снейп ушёл. Гермиона осталась у лестницы. Его ответ не дал ей ни оправдания Драко, ни разрешения отвернуться от него, ни удобного правила, по которому можно было бы принять решение. Зато стало ясно: никто не вернёт ей контроль готовым выводом.

* * *

В спальню Гермиона вернулась одна. Джинни ушла к Рону и Гарри, Лаванда с Парвати ещё не поднялись из гостиной. В комнате было тихо, и впервые за весь день эта тишина не давила на неё — предоставляла пространство, которое можно было заполнить собственными действиями. Гермиона закрыла дверь медленно, без хлопка, сняла школьную форму и сложила мокрую одежду на спинку стула. Ткань пахла камнем, дождём и дорогой, на которой кричала Кэти. Ей хотелось забраться под одеяло, зажмуриться и до утра не принимать ни одного решения. Вместо этого она пошла в ванную. Холодная вода смыла с лица усталость только внешне, но Гермионе этого пока хватило. Она высушила волосы, собрала их на затылке и несколько раз переделала узел, пока пальцы не перестали дрожать. Затем надела чистую рубашку, тёмные брюки и плотный серый джемпер, застегнула манжеты, провела ладонями по ткани, разглаживая складки. Палочка легла в рукав. Пергамент — во внутренний карман. Гермиона села за стол, открыла тетрадь и разделила страницу вертикальной линией. Слева написала: "Знаю". Справа: "Не знаю". В первую колонку легли события, лишённые выводов: Драко пришёл в "Три метлы"; оставил Розмерте деньги; после разговора её поведение изменилось; она отвела Кэти в служебный коридор и солгала об этом; Кэти вышла со свёртком; ожерелье было проклято; Драко просил не спрашивать; он не отрицал обвинения Гарри. Во второй появились вопросы: кто наложил заклинание на Розмерту; кто поместил ожерелье в паб; кому оно предназначалось; действовал ли Драко по приказу; насколько прямым было его участие; почему пепел реагирует на его состояние; что именно Снейп уже знает. Гермиона перечитала обе колонки. Затем ниже написала: "Что я сделаю сейчас". Первым пунктом стало: "Найду его". Вторым: "Проверю, способен ли он говорить и понимать, где находится". Третьим: "Не позволю ему решать за меня, сколько правды я выдержу". Она задержала перо над четвёртой строкой и всё же написала: "Ничего не обещаю до ответа". После этого Гермиона закрыла тетрадь. Пергамент в кармане нагрелся. Она достала его. На поверхности проступили слова: "Не ищи меня сегодня". Гермиона смотрела на них несколько секунд, затем аккуратно сложила лист и поднялась. Просьба не становилась решением только потому, что Драко успел написать её первым.

* * *

Выручай-комната не открылась. Гермиона трижды прошла вдоль стены с гобеленом, представляя мастерскую, шкаф и Драко внутри, но камень оставался гладким. Значит, он ушёл. Она остановилась, заставила себя не торопиться и осмотрела коридор. На стене висел портрет старого волшебника с латунным телескопом. Тот делал вид, что спит, но слишком часто приоткрывал один глаз. — Вы видели здесь Драко Малфоя? Портрет приподнял голову. — Высокий, бледный, с выражением человека, которому лично задолжало мироздание? — Да. — Прошёл около получаса назад. Направился к северной лестнице. — Дальше? — Я не служба наблюдения. Гермиона достала из сумки шоколадную лягушку и положила на раму. Старик посмотрел на неё с осуждением, которое не помешало ему немедленно забрать сладость. — Портрет рыцаря двумя этажами выше видел, как ваш трагический юноша поднялся к Астрономической башне. С флягой. — Он не мой юноша. — Разумеется. Именно поэтому вы подкупаете произведения искусства после отбоя. Гермиона развернулась и пошла к северной лестнице. Она не бежала. На каждом пролёте проверяла дыхание, положение палочки и собственные мысли. Драко мог быть пьян, зол, виновен, напуган или всё сразу. Ни одно из этих состояний не давало ей права заранее выбрать за него оправдание. И ни одно не позволяло ему приказать ей исчезнуть. К двери башни Гермиона подошла уже полностью собранной. Внутри по-прежнему жил крик Кэти. Просто теперь он не управлял каждым движением её рук.

* * *

Драко поднялся на Астрономическую башню ближе к полуночи. Он пришёл не смотреть на звёзды. Их холодное постоянство всегда раздражало его, особенно сегодня, когда замок под ними дышал тревогой, а мир продолжал существовать с той же бессмысленной уверенностью, будто никакая девочка не висела несколько часов назад над дорогой в судорогах. В Выручай-комнате стало слишком тесно. Шкаф молчал, пепел оставался на внутренней стенке, Тео второй раз постучал ровно через час и получил в ответ ещё одно оскорбление. Драко дождался, пока шаги уйдут, и только потом покинул комнату. На башне ветер вытягивал тепло из камня и резал мысли на более короткие отрезки. Здесь можно было слышать собственное дыхание, скрип старых балок и далёкие двери внизу. Драко подошёл к парапету, но не перегнулся через него. Он прислонился спиной к холодному камню и достал флягу. Первый глоток обжёг горло и ничего не изменил. Второй тоже. Кэти оставалась жива. Поттер подозревал. Дамблдор вернулся. Лорд ждал результата. Гермиона хотела знать точно. Между этими фактами Драко должен был продолжать существовать так, будто у него по-прежнему есть план, а не последовательность решений, каждое из которых делало следующий выбор хуже. Он достал пергамент и написал: "Не ищи меня сегодня". Чернила впитались. Ответа не было. Драко сложил лист, убрал его в карман и сделал ещё один глоток. Это было правильно. Гермиона должна была остаться в своей башне, рядом с друзьями, там, где его вина ещё не могла коснуться её непосредственно. За спиной скрипнула дверь. Он не обернулся сразу. Сначала услышал, как она закрыла дверь, затем короткое движение палочки и тихий щелчок защитных чар. Никакой спешки, сбитого дыхания или паники. Драко всё-таки повернул голову. Гермиона стояла у входа с собранными волосами, в чистой рубашке под тёмным джемпером и с палочкой в руке. На её лице не было ни слёз, ни готового прощения, ни обвинения, которое облегчило бы ему задачу. Она пришла слишком собранной для спасения. — Я же написал, — сказал Драко, — не искать меня сегодня. Гермиона убрала палочку в рукав и посмотрела сначала на флягу, затем на мокрый камень у его ботинок и только потом ему в лицо. — А я не всегда слушаюсь, Малфой.