Глава 18. Святой Мунго

Ложь держится крепче,

когда в ней достаточно правды.

Из заметок на полях старого больничного журнала Хогвартса

Утром Гермионы не было. Гарри сначала решил, что она задержалась в библиотеке. Мысль оказалась удобной: Гермиона вполне могла проснуться раньше всех, вспомнить про список защитных чар, взять три учебника вместо завтрака и забыть, что люди иногда едят до уроков. Он даже сел за стол. Потом увидел Джинни. Она сидела напротив с прямой спиной. Ложка лежала рядом с тарелкой, каша остывала нетронутой. Рон крошил тост пальцами и смотрел мимо кубка. Гарри поднялся. — Где Гермиона? Рон вскинул голову. — Я думал, она с тобой. Джинни положила ладонь на стол. Негромко, но достаточно твёрдо, чтобы оба замолчали. — Пошли. — Куда? — спросил Рон. Гарри уже шёл к выходу. Утренний Хогвартс шумел так, будто ничего не случилось. Второкурсники смеялись у лестницы, кто-то спорил о травологии, девочка из Пуффендуя бежала по коридору, придерживая раскрытую сумку. Гарри задел её плечом. — Эй! Он не обернулся. У больничного крыла дверь была закрыта. Гарри постучал. Раз. Два. На третий раз Рон поймал его за рукав. — Может, она спит. Гарри посмотрел на его руку. Рон отпустил. Дверь открылась. Мадам Помфри стояла на пороге в белом переднике. За её спиной пахло лекарствами, чистыми простынями и горькими зельями. — Мистер Поттер. Мистер Уизли. Мисс Уизли. — Где Гермиона? — Мисс Грейнджер не принимает посетителей. — Я не посетитель. Помфри осталась в дверях. — Удивительно, что вы начинаете спор именно с этого. Джинни шагнула ближе. — Что с ней? Мадам Помфри посмотрела на неё. На секунду лицо стало мягче. — Сильное магическое истощение. Рон побледнел. — Истощение? — Переутомление. Недосып. Самостоятельная работа со сложными защитными чарами. Рон открыл рот. Слова так и остались у него на лице. Ну это же Гермиона. Гарри увидел это и сжал кулаки. — Где она? Мадам Помфри поправила манжету. Аккуратно. Слишком аккуратно для простой новости. — Мисс Грейнджер переведена в Святой Мунго для закрытого наблюдения. — В Мунго? — выдохнул Рон. Джинни не шелохнулась. — Когда? — Ночью. — Почему нам не сказали? — Потому что ночью мы занимались её состоянием, а не вашим расписанием тревоги. Гарри сделал шаг вперёд. — Кто решил? — Директор. — Дамблдор? — Профессор Дамблдор, да. — А Снейп? Медсестра подняла глаза. Гарри услышал ответ в её молчании. — Он был здесь, да? — Мистер Поттер. — Был? Помфри взяла палочку. Не направила на него — просто взяла так, как берут инструмент, когда пациент вот-вот начнёт мешать операции. — Я не обсуждаю действия преподавателей у дверей больничного крыла. — Гермиона просыпалась? Пальцы Джинни дрогнули у края мантии. Помфри задержалась с ответом ровно настолько, чтобы у Рона побелели губы. — Нет. — Совсем? — спросила Джинни. Помфри посмотрела на неё. Джинни не отвела глаз. — Совсем. Рон провёл ладонью по лицу. — Мерлин… Гарри оглянулся через плечо Помфри. За её спиной стояли кровати, белые занавески, пустой проход. У дальней ширмы на полу ещё светилась тонкая линия заглушающих чар. Гарри уставился на неё. — Я могу написать ей? — Когда целители разрешат. — А когда они разрешат? — Когда её состояние позволит. — Вы понимаете, как это звучит? Помфри посмотрела на него долго. — Да. Она закрыла дверь. Замок щёлкнул негромко. Рон вздрогнул. Гарри остался стоять перед дверью ещё несколько секунд, будто если не двигаться, она снова откроется. Не открылась.

* * *

Рон догнал Джинни у лестницы. Гарри ушёл вперёд. Он шагал так ровно, что Джинни сразу поняла: сейчас лучше не трогать. Палочка торчала из кармана его мантии. Ещё немного — и он сам заметит, что держится за неё пальцами. — Слушай, — сказал Рон. Джинни не остановилась. — Сейчас плохое время для любой фразы, которая начинается со «слушай». — Я не про Гермиону. Она резко повернулась. — Ты издеваешься? — Нет! Просто… — он запнулся и покраснел. — Лаванда. Джинни уставилась на него. Рон сразу пожалел, но назад уже не получилось. — Она всё время рядом. Ну… садится, смеётся, смотрит. — Глазами? — Джинни. — Что? — Нормально можно? Она упёрлась плечом в стену. — Лаванда за тобой увивается. Вот. Нормально. Рон покраснел сильнее. — Я не просил так… — Ты просил ровно это. Просто хотел, чтобы я сказала мягко и ты не выглядел довольным. Он нахмурился. — Я не довольный. — Конечно. — Она просто… нормальная. Весёлая. С ней легко. Джинни посмотрела в коридор, где исчез Гарри. Потом снова на Рона. — С ней ты не чувствуешь себя тупым. — Я не тупой. — Вот именно. С ней тебе не приходится это доказывать. Рон оттолкнулся от стены. — Гермиона тут вообще ни при чём. Джинни молчала. Он выдержал плохо. — Она классная, ясно? Гермиона. Как друг. Она умная, надёжная, всегда знает, что делать. Но как… ну, любовь всей жизни? Это же Гермиона. Зубрилка. Она может просто сидеть рядом, дышать — и ты уже чувствуешь, что опять не прочитал нужную главу. Джинни медленно моргнула. — Лучше бы ты остановился на «классная». — Да что я такого сказал? — Правду, поэтому так неприятно. Рон отвёл взгляд. Из-за поворота донёсся девчоночий смех. Обычный, высокий, школьный. Рон вздрогнул, будто его поймали. — Если тебе нравится Лаванда, встречайся с Лавандой, — сказала Джинни. — Вот так просто? — Нет, Рон. Я сейчас позову Макгонагалл, и мы оформим разрешение на чувства в трёх экземплярах. — Не язви. — Тогда не делай вид, что тебе нужна моя мудрость, когда тебе нужно разрешение. Он опустил глаза. — Я не хочу быть мудаком. Джинни смягчилась. Немного. — Тогда не будь им. Они пошли дальше. На повороте Рон остановился. — Думаешь, с Гермионой правда всё плохо? Джинни оглянулась в сторону больничного крыла. Дверь уже скрылась за лестницей, но в груди всё ещё стоял звук замка. — Если бы всё было нормально, нас бы пустили. — Может, они просто перестраховываются. — Может. Она сказала это без надежды. Рон понял. И впервые за утро замолчал сам.

* * *

За завтраком место Грейнджер пустовало. Драко заметил сразу. Потом опустил взгляд в тарелку и стал резать тост ножом. Ровно. Тонко. На кусочки, которые всё равно не собирался есть. Пустое место раздражало тем, что не могло ответить. Грейнджер обычно занимала больше пространства, чем ей принадлежало: книги, пергаменты, чужие домашние задания, кружка, которую она забывала допить, Поттерово напряжение слева, Уизлино недовольство справа. Теперь там лежала салфетка. Неровно сложенная. Драко смотрел на неё, пока левое предплечье не заныло под рукавом. — Ты сейчас прожжёшь стол, — сказала Пэнси. Он взял кубок. — Какой? — Гриффиндорский. Блейз повернул голову. — О, Грейнджер нет. А я думал, просто стало легче дышать. — Мунго, — сказал Тео. Кубок в пальцах Драко едва заметно дрогнул. Тео увидел. Пэнси тоже. — Что? — спросила она. Тео смотрел на Драко. — Говорят, её увезли в Мунго. Магическое истощение. Защитные чары. Гениальная голова решила взорваться от учёбы. Блейз хмыкнул. — Даже в больницу с дополнительным заданием. Уважаю. Драко поставил кубок. Металл глухо ударил о стол. — Почему меня должно интересовать, где Грейнджер решила умереть от собственной занудности? Фраза была ровной. Чистой. Мёртвой. Никто не поверил. Пэнси не сводила глаз с его руки. — Ты знал? — У тебя опять скучная жизнь? — Драко. — Что? — Что ты знаешь? Он повернул к ней лицо. Улыбнулся. Улыбка вышла правильной только до середины. — Что благотворительная скорбь плохо сочетается с завтраком. Тео опустил нож. — Ты выглядишь так, будто слово «Мунго» ударило тебя под рёбра. Драко посмотрел на него. — Осторожнее. — Я сижу, — сказал Тео. — Куда уж осторожнее. Блейз перестал улыбаться. Пэнси чуть наклонилась к Драко. — Она из-за тебя? Он дёрнулся. Не всем телом. Только плечом. Пэнси хватило. — Не смей. — Значит, да. — Я сказал — не смей. Его голос стал тише. Пэнси откинулась назад. Слизеринский стол вокруг шумел, ел, смеялся. Слишком близко. Слишком много ушей. Она взяла кубок, сделала вид, что пьёт, и сказала почти не двигая губами: — Ты отвратительно врёшь, когда не выбираешь слова сам. Драко снова посмотрел на гриффиндорский стол. Поттер не ел. Уизли что-то говорил сестре, но всё время косился к двери. Джинни Уизли сидела с лицом человека, который уже понял главное и теперь выбирал, кого ударить первым. Грейнджер не было. Кэти Белл была в Мунго. Теперь Грейнджер — тоже. Драко сжал пальцы под столом так сильно, что ногти вошли в ладонь. Вина не имела вкуса. Жаль. Её можно было бы выплюнуть. — Оставь, — сказал он. Пэнси подняла бровь. — Вот теперь я точно не оставлю. — Пэнси. — Нет. Он повернулся к ней. Она не отступила. — Своих при чужих не сдают, — сказала она. — Но для этого надо понимать, где чужие. — Ты не понимаешь, во что лезешь. — Тогда объясни. Он посмотрел на неё так, будто почти мог. Почти. Потом лицо снова закрылось. — Найди себе другое развлечение. Пэнси взяла вилку. — Уже нашла.

* * *

Гарри пришёл к Дамблдору злым. Горгулья у входа пропустила его не сразу. Он успел представить, как бьёт кулаком по камню. Потом проход открылся, и эта мысль осталась с ним до самого кабинета. Внутри пахло лимонными дольками, пылью и чем-то старым, будто стены слишком долго слушали чужие тайны. Дамблдор стоял у Омута памяти. Серебристая поверхность дрожала. В ней шевелилось чужое воспоминание: стол, лампа, тень руки. — Добрый вечер, Гарри. — Где Гермиона? Рука Дамблдора замерла над Омутом. Гарри увидел. Хватило. — Насколько мне известно, мисс Грейнджер находится под наблюдением целителей. — В Мунго? — Такова официальная информация. — Официальная. Дамблдор повернулся. — Иногда слова выбирают осторожно. — Чтобы не навредить? — В том числе. — Или чтобы спрятать правду. Фоукс шевельнулся на жерди. Перья тихо зашуршали в тишине. Дамблдор опустил руку. — Что именно тебя тревожит? Гарри коротко рассмеялся. — Вы серьёзно? Дамблдор ждал. Гарри ненавидел это ожидание. В нём было место, куда человек сам приносил свои вопросы и сам же начинал выглядеть ребёнком. — Кэти чуть не погибла. Я говорю вам, что Малфой что-то замышляет. Гермиона спорит со мной, потом весь день ведёт себя странно, потом исчезает. Теперь она в Мунго. Закрытое наблюдение. Никого не пускают. Мадам Помфри не отвечает, был ли там Снейп. А вы спрашиваете, что меня тревожит? — Мисс Грейнджер пережила сильное магическое истощение. — Из-за Малфоя? Пауза. Маленькая. Почти аккуратная. Гарри впился в неё. — Нет доказательств, — сказал Дамблдор, — что мистер Малфой причастен к её состоянию. — Это не ответ. — Это всё, что я могу сказать. — Вы ему не верите. Дамблдор снял очки и положил их на стол. — Гарри. — Нет. Вы его защищаете. — Я защищаю многих людей. Иногда от тех, кто хочет им помочь. — Хватит говорить так, будто это мудрость. Омут памяти светился у стола. Серебристая поверхность дрогнула от его голоса. Гарри шагнул ближе. — Я видел, как Малфой смотрит на её место. Дамблдор не отвёл взгляда. — Возможно, мистер Малфой знает больше, чем хотел бы. — Тогда остановите его. — Что именно ты предлагаешь? — Проверить. Допросить. Проследить. Хоть что-нибудь. — И если ты ошибаешься? — А если нет? Дамблдор посмотрел к окну. На одну секунду. Гарри заметил. — Вы знаете. — Я знаю, что подозрение может быть полезным инструментом. Ещё я знаю, как быстро оно начинает вести руку вместо разума. — Может, разум уже всё понял, а рука просто устала ждать. Фоукс тихо крикнул. Дамблдор снова посмотрел на Гарри. — Ты хочешь действовать. — Да. — Даже не зная, куда ударишь. — Я знаю. — Ты подозреваешь. — Иногда это одно и то же. — Нет, Гарри. Он сказал это мягко. Гарри от этого чуть не сорвался. — Вы всё время так делаете. — Что именно? — «Потом, Гарри», «не сейчас, Гарри», «когда придёт время, Гарри». А потом Кэти лежит в Мунго. Теперь Гермиона. И я опять должен ждать. Дамблдор молчал. — Вы говорите, что готовите меня к войне, — сказал Гарри. — Но каждый раз, когда война касается кого-то рядом со мной, вы просите меня сидеть на месте. Дамблдор ответил не сразу. — Да. Гарри отступил на шаг. Это «да» не защищалось. Не оправдывалось. Просто стояло между ними, как закрытая дверь. — Тогда не удивляйтесь, если я перестану. — Именно этого я боюсь. — Гермиона жива? — Да. Сразу. Гарри закрыл глаза. Одна секунда. Только одна. Но облегчение всё равно успело выйти наружу. — Ей хуже, чем нам сказали? — Ей помогают. — Кто? Снейп? Дамблдор молчал. Гарри усмехнулся. — Конечно. — Профессор Снейп. — Он связан с Малфоем. — Профессор Снейп связан со многими вещами, которые тебе трудно принять. — Попробуйте. — Сегодня — нет. Гарри посмотрел на Омут памяти. На серебро. На тайны, которые Дамблдор выбирал показать, пока настоящую держал за спиной. — Мы будем заниматься? — спросил Дамблдор. Гарри хотел хлопнуть дверью. Хотел пойти искать Малфоя. Хотел найти Снейпа и выбить из него хоть одну фразу, которая не будет ядом. Вместо этого он сказал: — Да. Потому что пока не знал, какую дверь ломать первой.

* * *

Пэнси начала с девчонок. Не потому что доверяла сплетням. Потому что сплетни первыми чувствуют, где взрослые замели кровь. К обеду она услышала официальную версию пять раз. Грейнджер переутомилась, изучала сложные защитные чары, не спала три ночи, упала в больничном крыле. Грейнджер в Мунго. Ни тайного романа, ни проклятия, ни идиотской версии про беременность от болотного духа. Слухи были чистыми. Кто-то их вымыл. После ужина Пэнси нашла Драко у окна в боковом коридоре. Он стоял один. Смотрел во двор, как падал снег крупно и медленно. В его отражении на стекле лицо казалось старше. — Ты не ел, — сказала она. — Следишь за мной? — За твоей тарелкой. Она честнее. Он не повернулся. — Найди хобби. — Нашла. Пауза. — Грейнджер. Пальцы Драко на подоконнике напряглись. Ничего больше. Пэнси подошла ближе, но оставила между ними расстояние. Малфоям нельзя навязывать заботу. Они кусают за руку, даже если тонут. — В Мунго есть запись. Он повернулся. Медленно. — Ты проверяла? — Конечно. — Зачем? — Потому что ты десять дней ходишь с лицом человека, который не знает, кого похоронил. Воздух между ними стал тоньше. Пэнси испугалась. Не показала. — Повтори, — сказал он. — Нет. Они смотрели друг на друга. Драко первым моргнул. Это тоже был ответ. — Запись есть, — сказала Пэнси. — Отделение закрыто. Целитель не указан. Перемещение оформлено так, будто его писал не целитель, а директор школы, который слишком хорошо знает, какие вопросы задают чистокровные семьи. — Оставь. — Нет. — Пэнси. — Я сказала нет. Он сделал шаг. Она осталась на месте. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Он молчал. Пэнси проглотила злость. Злость сейчас была лишней. Она мешала слышать. — Она из-за тебя? Драко отвернулся так резко, что плечом задел оконную раму. — Не смей. — Я не спрашиваю как сплетница. — А как кто? — Как человек, которому придётся врать за тебя, если ты окончательно поедешь. Он закрыл глаза. На секунду. Пэнси увидела — и больше не надавила. — Своих при чужих не сдают, — сказала она тише. — Но я должна знать, где чужие. Драко открыл глаза. — Иногда чужие везде. — Красиво. Бесполезно. Он почти улыбнулся. Почти. — Не лезь. — Поздно. — Пэнси. — Драко. Они сказали имена друг друга одинаково: как предупреждение и просьбу одновременно. Потом она развернулась. — Узнаю что-нибудь — скажу. — Я не просил. — Я не твоя сова. Она ушла. Драко остался у окна смотреть, как падает снег. Он поднял левую руку, не касаясь рукава, и сжал пальцы в кулак. Если Грейнджер была в Мунго, он не знал, что делать с виной. Если её там не было — становилось хуже. Значит, кто-то спрятал её. От Поттера. От него. От Тёмного Лорда. От замка. В стекле отражалось его лицо. Драко хотел разбить его.

* * *

Десять дней Хогвартс жил вокруг пустого места. На третий день Лаванда подвинула к Рону тарелку с булочками. Он взял одну машинально, поймал взгляд Джинни и положил обратно. Через минуту всё равно взял. На четвёртый день он не пересел, а на пятый Лаванда засмеялась над его шуткой так громко и искренне, что Рон впервые за неделю улыбнулся, не оглядываясь на дверь. Джинни написала Гермионе записку вечером. Я жду. Вернёшься — расскажешь, что сможешь. Остальное переживём. Мадам Помфри забрала записку. Ответа не было. Гарри перестал спрашивать у Помфри на шестой день. Не потому что поверил. Он нашёл другую дверь. Снейп. Гарри следил за ним после ужина, после зелий, после обхода. Снейп позволял видеть себя ровно столько, чтобы злость росла, а доказательств не прибавлялось. Однажды Гарри почти дошёл за ним до лестницы в подземелья. Лестница повернулась. Потом ещё раз. На третий раз вывела его к портрету старого волшебника в ночном колпаке. — Мальчик, который топает по школе после отбоя, редко находит истину, — сообщил портрет. — Обычно только наказание. Гарри достал палочку. Портрет благоразумно уснул. Рон сказал, что Гарри перегибает. Гарри сказал, что Рон может вернуться к Лаванде. Они поссорились, но на следующий день помирились, потому что без Гермионы их ссоры быстро становились тупыми, а сказать им об этом вслух было некому. Пэнси собирала слухи и складывала их в уме, как булавки в подушечку. Блейз делал вид, что не помогает, но за ужином невзначай называл фамилии тех, у кого родственники работали в Мунго. Тео однажды положил перед ней клочок пергамента. Если запись слишком чистая, ищи не в больнице. Пэнси подняла глаза. Тео уже читал книгу. Драко становился тише. Не спокойнее. Тише. Он ходил на уроки, отвечал, когда спрашивали, язвил так точно, что младшие слизеринцы вздрагивали от восторга. Но Пэнси видела, как он перестал допивать тыквенный сок. Как задерживал взгляд на гриффиндорском столе ровно настолько, чтобы можно было выдать за случайность. Как вздрагивал при слове «Мунго» и тут же превращал это в скуку. На восьмой день он сорвался на первокурсника за упавшую чернильницу. На девятый Снейп оставил его после урока. Драко вышел белый. Живой. Пэнси решила, что на этой неделе это почти победа.

* * *

На десятый день двери Большого зала открылись во время завтрака. Не громко. Просто открылись. Ближайшие к входу ученики повернули головы. Кто-то перестал жевать. Кто-то толкнул соседа локтем. Тишина пошла по залу не сразу — сперва тонкой трещиной, потом шире, через столы, через кубки, через ложки, застывшие над тарелками. Гермиона вошла одна. В школьной форме. Почти. Мантия сидела строже, чем раньше. Рубашка была застёгнута выше обычного. Галстук завязан аккуратно, без прежней спешки. Волосы собраны ниже затылка — плотно, спокойно, так, чтобы не мешали лицу. У виска лежала широкая пепельная прядь. Она не прятала её. Рон вскочил первым. — Гермиона! Лаванда обернулась вместе с ним. Её пальцы всё ещё лежали на его рукаве — легко, привычно, будто за эти десять дней рукав успел стать местом. Гермиона увидела. Секунда. Меньше. Внутри что-то старое сжалось. Рон действительно обрадовался. Лицо у него стало открытым, почти детским. От этого стало больнее, чем от неловкости. Пока она исчезала, он жил и имел на это право. Вот в этом и была гадость. — Привет, — сказала Гермиона. Рон замер. Кажется, ждал, что она скажет больше. Гарри поднялся медленнее. Он смотрел не на прядь. В глаза. Гермиона почувствовала, как внутри привычно выстраивается коридор. Белые стены. Запах зелий. Целительница без лица. Сон. Переутомление. Защитные чары. Мунго. Ложь была скучной. Снейп сказал: скучная ложь живёт дольше красивой. — Ты была в Мунго? — спросил Гарри. Гермиона выдержала его взгляд. — Да. Гарри побледнел. Не от ответа. От пустоты за ним. Джинни встала. Не бросилась обнимать. Не стала задавать вопросов при всех. Просто подошла и остановилась рядом. — Ты выглядишь паршиво. Гермиона почти улыбнулась. — Я тоже рада тебя видеть. — Это было не «рада». — Я поняла. Джинни посмотрела на её прядь. Потом снова в глаза. — Потом? Гермиона кивнула. — Потом. Рон всё ещё стоял. Лаванда медленно убрала руку с его рукава. — Ты точно… — начал он. — Не здесь, Рон. Он закрыл рот. Раньше она смягчила бы. Объяснила бы. Добавила бы что-нибудь, чтобы ему не стало неловко перед всем столом. Теперь просто прошла к своему месту. Села между Гарри и Роном. Как раньше. Только «раньше» больше не подходило к этому месту. Гарри сел рядом, не отводя взгляда. — Нам надо поговорить. — Да. — Сейчас. Гермиона взяла ложку. Рука не дрожала. — Нет. Гарри замолчал. Он не привык, что она говорит ему «нет» таким голосом. За слизеринским столом тоже стихли. Гермиона почувствовала взгляд до того, как позволила себе поднять глаза. Драко Малфой смотрел на неё так, будто десять дней пытался похоронить её и теперь увидел, что мёртвые умеют возвращаться. Лицо у него было неподвижным. Почти. Губы побелели. Пальцы лежали на столе ровно, но костяшки выступили резче обычного. Взгляд застрял на пепельной пряди. Для остальных это было последствием болезни. Для него — уликой, ценой, следом того, о чём он не имел права спросить. Пэнси сидела рядом и смотрела не на Гермиону. На Драко. Тео отложил вилку. Блейз впервые за утро не сказал ничего. Гермиона не улыбнулась Драко. Не кивнула. Не подала знака. Только убрала пепельную прядь за ухо и опустила взгляд к тарелке. Гарри тихо сказал: — Ты врёшь. Ложка в её пальцах остановилась. Рон резко повернулся. — Гарри! Гермиона подняла глаза. — Я вру, — сказала она. — И мне удобно. Рон перестал жевать. Лаванда опустила взгляд в тарелку. Джинни не шелохнулась. Только Гарри смотрел на Гермиону так, будто она закрыла дверь, к которой у него всегда был ключ. — Но не потому, что не доверяю тебе, — добавила она. — Тогда почему? Голос у Гарри стал тише. Где-то глубоко, за той дверью, которую Снейп велел не открывать без необходимости, шевельнулся холод. Не боль и не страх. Память льда. — Потому что правда сейчас опаснее лжи. Гарри сжал челюсть. Злость ушла с его лица не сразу; сначала стёрлась по краям, оставив под собой обиду, голую и мальчишескую. Гермиона выдержала. Почти открыла рот, чтобы смягчить. Объяснить. Сказать что-нибудь, от чего им троим стало бы легче сидеть рядом. Не сказала. Пальцы крепче легли на ложку. Рон прошептал: — Гермиона… что с тобой произошло? Она посмотрела на его рукав, которого уже не касалась Лаванда. На Гарри, всё ещё державшегося так, будто правду у него отняли силой. На Джинни, молчавшую с видом человека, который услышал ответ раньше вопроса. — Я вернулась, — сказала Гермиона. И сразу поняла: это тоже ложь. Возвращаются туда, где место ждёт, а её место за эти десять дней осталось пустым только снаружи. Внутри уже выросла дистанция. Она опустила взгляд в тарелку. Глубоко под рёбрами лежал снег. Он не падал, держал.