Глава 19. Ложные комнаты

Если дверь нельзя запереть,

её прячут среди сотни таких же. Из конспекта по окклюменции, переписанного чужим почерком

Гермиона очнулась от холода. Он лежал под кожей ровно, терпеливо, как второй слой тела. Не бил ознобом, не колол, не заставлял стучать зубами. Просто был. В пальцах. В ключицах. В висках. В глубине груди, где ещё недавно что-то рвалось, горело и падало снегом на чужой лёд. Она открыла глаза. Потолок был каменный. Низкий. Без балок, без занавесок, без белого сияния больничного крыла. Никаких портретов. Никаких окон. На стенах — ряды тусклых рун, выжженных прямо в камне. Они мерцали слабо, но стоило ей вдохнуть глубже, как ближайшая линия вспыхнула серым. Гермиона попыталась сесть. Пол ушёл в сторону. — Не стоит. Голос пришёл справа. Снейп сидел за столом и просматривал тонкий свиток. Перед ним стояли три флакона: мутно-зелёный, прозрачный и чёрный, похожий на чернила. Гермиона всё равно приподнялась на локте. Комната качнулась, руны у кровати вспыхнули ярче, и на секунду её ладонь вцепилась в простыню с такой силой, будто ткань могла удержать мир на месте. Снейп поднял палочку. Заклинание мягко толкнуло её обратно на подушку. — Упрямство, мисс Грейнджер, — сказал он, не отрывая взгляда от свитка, — не является признаком восстановления. Горло царапало. — Где я? Он перевернул страницу. — Официально — в Святом Мунго. Гермиона медленно повернула голову к стене. Рунные линии под камнем пульсировали в такт её дыханию. — А на самом деле? — В помещении, где ваши друзья не смогут проявить героизм и всё испортить. Она закрыла глаза. Мунго. Ложь. Значит, всё было настолько плохо. В памяти вспыхнуло чёрное озеро. Лёд, трещины, снег, который падал не сверху, а из неё. Потом кабинет Снейпа, мокрый камень у ног, белые крупинки, тающие на полу. Драко. Она вдохнула слишком резко. Руны вспыхнули. Снейп наконец поднял глаза. — Медленнее. — Где Малфой? — Жив. Ответ прозвучал сразу. Гермиона зажмурилась. В груди что-то дрогнуло и попыталось рвануться наружу, но зелья или руны удержали её на месте. Она сделала ещё один вдох. Ровнее. — Тогда начинаем. Снейп отложил свиток. — Великолепно. Два дня без сознания, магический откат, нестабильная связь с чужим ментальным ландшафтом и стандартное гриффиндорское желание немедленно добить остатки нервной системы. — Я не могу ждать. — Можете. Просто впервые не вам решать, когда закончится ожидание. Он подошёл к кровати и взял прозрачный флакон. — Пейте. — Что это? — Если бы я хотел вас отравить, я выбрал бы момент, когда вы могли бы оценить мастерство. Она попыталась взять флакон. Пальцы не слушались. Стекло ударилось о ноготь, соскользнуло бы, если бы Снейп не удержал его снизу двумя пальцами. Он не помог сразу. Дал ей самой ухватить. Гермиона это заметила. И разозлилась. Злость оказалась полезнее страха. Она собрала пальцы в кулак, потом разжала и всё-таки подняла флакон к губам. Зелье было ледяным. — Теперь второе. — Меня от него вырвет? — Почти наверняка. — Прекрасно. — Редкий случай точной оценки. Второе зелье было густым и горьким. Через минуту её действительно вырвало в медный таз, который Снейп подставил так своевременно, будто ждал этого с мрачным профессиональным терпением. Когда спазм отпустил, Гермиона лежала на боку, прижимая ладонь к животу. Из глаз текли слёзы. Не от плача — от тела, которое возвращалось слишком тяжело. Снейп убрал таз невербальным заклинанием. — Теперь вы поспите. — Нет. — Ваше мнение принято и отклонено. — Вы сказали, начнём после… — После того как вы сможете сидеть, не теряя сознание. После того как научитесь дышать, не зажигая защитные руны. И после того как перестанете путать любовь с самоуничтожением хотя бы на время завтрака. Она открыла глаза. — Вы всегда называете чужую боль глупостью? — Только когда она ведёт себя как глупость. Гермиона хотела ответить. Не смогла. Сон накрыл не мягко. Он упал сверху плотной тканью, без сновидений, без озера, без льда. Последнее, что она увидела, была прядь волос у щеки. Не каштановая, пепельная.

* * *

Когда Гермиона проснулась снова, Снейпа не было. На столе стояла миска с бульоном, кусок хлеба и записка. Съесть. Не спорить с бумагой. Она смотрела на записку долго. Потом села. Медленно. Комната покачнулась, но не перевернулась. Руны на полу вспыхнули и погасли. Гермиона подняла руку к волосам. Пепельная прядь была широкой, холодной на вид. Не седина. В седине была бы усталость времени. В этой пряди — след огня, который выгорел и оставил форму. Она провела по ней пальцами. Пепел не осыпался. Странно, но ужаса не было. Только сухая ясность, почти неприятная. Последствие. Снейп произнёс это так, будто последствия были обычной школьной дисциплиной. По средам после зелий. Она съела половину бульона. Хлеб не тронула. Дверь открылась без звука. Снейп вошёл, взглянул на миску, потом на хлеб. — Половина. — Больше не смогла. — Впервые за день разумное признание. Он поставил на стол стопку пустых пергаментов. Гермиона посмотрела на них. — Что это? — Ваше алиби. — Я думала, моё алиби в Мунго. — Пока оно существует только во рту мадам Помфри, директора и нескольких учеников, которые повторяют слухи быстрее, чем успевают понять их смысл. Этого недостаточно. Снейп сел напротив. — Опишите. — Что? — Палату. Лечащего целителя. Запах. Свет. Время суток. Вкус зелья. Первую мысль после пробуждения. Гермиона медленно положила ложку. — Меня там не было. — Именно поэтому вам придётся постараться. — Вы хотите, чтобы я придумала воспоминание? — Я хочу, чтобы вы построили скучную, устойчивую, детализированную ложь, которую сможет увидеть поверхностный легилимент. Или мистер Поттер, когда посмотрит на вас с выражением оскорблённой дружбы. Она сжала пальцы на краю стола. — Гарри не… — Мистер Поттер считает правду моральным правом, особенно если речь идёт о тех, кого он любит. Это делает его храбрым. И крайне опасным. — Он мой друг. — Вот поэтому вы и провалитесь, если начнёте жалеть его раньше, чем закроете дверь. Гермиона взяла перо. Чернила дрогнули на кончике. — Белые стены, — сказала она. — Пишите. Она написала. Белые стены, запах зелий, целительница без лица, тяжёлый сон, ватные руки, переутомление, защитные чары, Мунго. Слова легли на пергамент ровно. Снейп смотрел. — Теперь прочитайте. — Зачем? — Чтобы услышать, где вы врёте красиво. Гермиона прочитала. На третьей строке он поднял руку. — «Закрытое отделение со светлыми окнами» — убрать. — Почему? — Вы не любуетесь окнами после магического истощения. Вы ненавидите свет. Следующее. Она зачеркнула. — «Добрая целительница». Снейп посмотрел на неё так, будто она написала непристойность. — Вы издеваетесь? — Нужна же целительница. — Нужна невыразительная фигура в белом халате, от которой пахнет мятой и медью. Добрых целительниц придумывают дети, которым не приходилось лежать в закрытых палатах. Гермиона зачеркнула. Перо поцарапало пергамент. — Вы делали это раньше. Снейп не ответил. Она подняла глаза. — Строили ложные воспоминания. — Пишите. — Для себя? Он наклонился к ней через стол. — Для тех, кто выжил, мисс Грейнджер, ложь иногда не украшение. Это шов. Грубый, некрасивый, оставляющий рубец. Но он удерживает края раны вместе. Гермиона снова посмотрела на пергамент. Белые стены стали серыми. Целительница потеряла лицо. Свет превратился в боль за глазами. Ложь стала менее красивой. Почти пригодной.

* * *

Первый раз Снейп вошёл в её сознание без предупреждения. Гермиона как раз пыталась дописать третью версию Мунго. В пергаменте уже было достаточно скуки, усталости и медицинской бесцветности, чтобы самой захотелось уснуть. Перо выпало из руки. Она оказалась в библиотеке. Раньше её разум всегда встречал порядком. Лестницы, полки, проходы, каталоги, книги по местам. Даже страхи у неё когда-то стояли по алфавиту, если достаточно долго не смотреть на нижние полки. Теперь всё пахло гарью, часть стеллажей была обуглена, на полу лежали раскрытые книги, в дальнем проходе зиял провал, прикрытый криво поставленной полкой. Гермиона бросилась туда. Снейп уже стоял перед ней. — Предсказуемо. Она попыталась обойти его, но профессор даже не поднял палочку, полка сама отъехала в сторону. За ней была башня. Холодный камень, Драко у стены, белая ткань на запястье, фляга. Его голос: я виноват. Гермиона захлопнула дверь. Слишком резко. Вся библиотека вздрогнула. Снейп посмотрел на неё с усталой неприязнью. — Вы не закрываете дверь, мисс Грейнджер. Вы стоите перед ней и кричите: «не смотрите сюда». — Тогда что делать? — Не ставить самую важную дверь в самом тёмном коридоре. — Она сама там. — Ничего в вашем сознании не стоит там «само». Даже хаос выбирает удобные места. Гермиона стиснула зубы. — Это не урок по расстановке мебели. — Именно он. Окклюменция — скучное искусство правильно расставленной мебели. Романтики в ней меньше, чем хотелось бы гриффиндорцам. Он коснулся полки. Башня исчезла. На её месте возникла дверь кабинета Флитвика. — Что вы сделали? — Показал, как выглядит первый слой приличной лжи. Гермиона открыла дверь. За ней был маленький кабинет, стопка учебников по защитным чарам, кружка остывшего чая, пергамент с недописанным эссе и она сама — спящая носом в конспекте. Переутомление, недосып, защитные чары. Скучно. Почти унизительно. — Никто не ищет тайну в том месте, где всё выглядит достаточно занудно, — сказал Снейп. — В вашем случае это преимущество. Гермиона посмотрела на спящую версию себя. — То есть я должна спрятать правду за домашним заданием. — Наконец-то вы уловили метод.

* * *

На следующий день она училась слышать вход. Снейп не предупреждал. Он входил, когда она пила зелье, когда пыталась читать, когда стояла у стены и считала вдохи, чтобы руны на полу перестали мигать. Каждый раз его присутствие сначала казалось собственной мыслью. Потом — чужим пальцем у края страницы. К вечеру Гермиона научилась вздрагивать раньше, чем он касался книги. — Это не успех, — сказал Снейп. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Волосы выбились из узла, пепельная прядь прилипла к щеке. После каждой попытки виски болели сильнее. На языке держался металлический привкус, хотя крови не было. — Тогда что? — Первая неудача, которую можно использовать. Он бросил ей полотенце. — Вы устали. — Я заметила. — Усталость — лучший союзник легилимента. Открывает то, что гордость днём держит запертым. — Поэтому вы ждёте, пока мне станет хуже? — Я жду, пока вы перестанете путать тренировку с демонстрацией таланта. Она стёрла пот с шеи. — Вы всегда так учили Малфоя? Снейп замер. Не сильно. Но Гермиона уже начала замечать такие вещи. — Не используйте чужие имена как способ не смотреть на свои ошибки. — Вы сами сказали, мне нужно научиться выдерживать. — Тогда выдерживайте. — Малфой. Руны вспыхнули. Гермиона стиснула зубы, но пепел всё равно выступил на пальцах серой пылью. Снейп посмотрел на её руки. — Плохо. — Я сказала имя. — Именно. — Это не заклинание. — Для вас — почти. Она поднялась слишком резко. Комната качнулась, но она удержалась за край стола. — Вы сделали это специально. — Разумеется. — Зачем? — Тёмный Лорд не будет обходить ваши чувства на цыпочках. Слова ударили без повышения голоса. Гермиона замолчала. Руны погасли не сразу. Снейп подошёл ближе. — Ещё раз. — Нет. — Ещё раз. — Я сказала нет. — А я сказал — ещё раз. Она смотрела на него с ненавистью. Потом произнесла: — Малфой. Пепел поднялся по пальцам. — Дышите. — Я дышу. — Лжёте плохо. Она вдохнула. Выдохнула. — Малфой. На этот раз пепла было меньше. К пятой попытке руны только дрогнули. К седьмой Гермиона произнесла фамилию ровно. На восьмой Снейп сказал: — Драко. Стол треснул. Не разлетелся. Просто тонкая линия пошла от края к чернильнице. Гермиона закрыла глаза. Снейп молчал. Она ненавидела это молчание больше приказов. — Ещё раз, — сказала она сама. Снейп поднял бровь. — Осторожнее. У вас появляется дисциплина. — Не портите момент. — Непременно. Она вдохнула. — Драко. Трещина на столе не пошла дальше.

* * *

Легилименцию он принёс в чёрном флаконе. Не палочку, не книгу, не живого человека. Флакон. Он поставил его на стол между ними, и внутри густой жидкости поднялась серебристая нить. — Нет, — сказала Гермиона. — Вы ещё не знаете задания. — Знаю достаточно. Снейп сел. — Это не сознание человека. Ментальный отпечаток. Оболочка. Тень мысли без владельца. — Вы хотите, чтобы я в неё вошла. — Коснулись поверхности. — Это нарушение. — Да. — Это мерзко. — Да. — И вы всё равно учите меня? — Я учу вас узнавать нож до того, как он войдёт под рёбра. Гермиона смотрела на флакон. Серебристая нить внутри медленно изгибалась, будто рыба в мутной воде. — Я не хочу становиться такой. — Какой? — Как люди, которые считают чужое сознание комнатой без замка. Снейп долго молчал. Потом сказал: — Тогда запомните отвращение. Оно пригодится. Те, кто теряют его слишком рано, обычно начинают наслаждаться дверями. Она подняла глаза. — Вы наслаждаетесь? — Я слишком давно перестал отвечать на вопросы, заданные из злости. Он подвинул флакон ближе. — Палочка. Лёгкое касание. Не тяните. Не давите. Если почувствуете сопротивление — выходите. — А если не выйду? — Вас стошнит, вы упадёте, и я буду вынужден выслушивать очередные обвинения мадам Помфри. Постарайтесь избавить нас обоих. Гермиона коснулась стекла кончиком палочки. Мир не исчез, просто сдвинулся. Сначала она почувствовала гладкость. Не поверхность флакона — другую. Мысль, закрытую слишком ровно. Ложь. Она была похожа на полированное стекло без пыли. Потом страх. Страх оказался не словом и не картинкой. Он был влажной стеной, к которой неприятно прикасаться ладонью. Дышал холодом, не своим. Гермиона отдёрнула палочку. Её вырвало почти сразу. Снейп молча подвинул таз. — Ещё раз, — сказал он, когда она вытерла рот. — Вы издеваетесь. — Пока нет. На второй попытке она продержалась четыре секунды. На третьей — семь. На четвёртой различила ложь до того, как та стала картинкой. На пятой почувствовала боль. И замерла. Боль в отпечатке была маленькой, вложенной, учебной. Но устроена она была иначе, чем страх. Страх стоял в углу. Ложь лежала поверхностью. Боль двигалась. Она расползалась по комнате, занимая воздух, стены, проходы, ручки дверей. Если пустить — она стала бы домом. Гермиона отняла палочку. — Боль хочет занять всё. Снейп посмотрел на неё слишком быстро. — Что? Она сглотнула. Горло горело после рвоты. — Я сказала: боль расползается. Если пустить, она занимает весь дом. Снейп несколько секунд не двигался. Потом закрыл флакон ладонью. Серебристая нить исчезла. — Запомните эту мысль, мисс Грейнджер. — Почему? — Потому что сейчас вы ещё не понимаете, насколько она опасна. — Для кого? Он убрал флакон в ящик. — Для всех.

* * *

Пэнси дошла до северного коридора на девятый день. Она не считала себя героиней. Героини, по её наблюдениям, слишком часто становились мёртвыми или бедно одетыми. Пэнси предпочитала хорошую обувь, работающие замки и возможность уйти до того, как начнётся пожар. Но Драко за эти дни стал похож на человека, который носит пожар внутри мантии. А слухи о Грейнджер были вымыты так чисто, что от них пахло директорским кабинетом. Пэнси шла по следам не как Поттер: не врываясь, не размахивая палочкой, не оставляя после себя обиженные портреты. Она спрашивала девочек, которым нравилось говорить. Слушала мальчиков, которые думали, что говорят ей меньше, чем на самом деле. Запомнила маршрут Снейпа после ужина. Дважды потеряла его у лестницы. На третий раз поняла, что лестница теряет её намеренно. Северный коридор был пустым. Для Хогвартса — почти неприлично пустым. Пэнси дошла до стены, где камень выглядел старше остального, и провела пальцем по шву. — Мисс Паркинсон. Она не вздрогнула. Гордилась этим всю секунду, пока не поняла, что Снейп стоит у неё за спиной без единого звука. Пэнси медленно повернулась. — Профессор. — Вы заблудились. — В Хогвартсе все заблудились. Просто не все признаются. — Не тратьте моё время на остроумие среднего качества. Она подняла подбородок. — Тогда не притворяйтесь, что я здесь случайно. Снейп подошёл ближе. Коридор сразу стал уже. — Вы прошли за мной от третьего этажа, потеряли меня у лестницы, расспросили двух пуффендуек, одну слизеринку, домовика и портрет ведьмы, которая, к вашему несчастью, до сих пор помнит вашу мать в школьные годы. Вы не случайно здесь. Вы глупо здесь. Пэнси сжала пальцы на палочке. — Значит, я близко. — Значит, я позволил вам дойти достаточно далеко, чтобы понять, что вы знаете. Ей стало холодно. Не поймали, проверяли. — Тогда вы уже поняли, что я знаю мало. — И всё равно больше, чем следовало бы. — Грейнджер не в Мунго. Снейп молчал. Пэнси усмехнулась. — Спасибо. — Я ничего не подтвердил. — Вы ничего не опровергли. Для вас это почти признание. Палочка Снейпа оказалась в руке так быстро, что Пэнси успела только вдохнуть. — Вы забываете, с кем разговариваете. — Нет, профессор. Именно поэтому я ещё здесь. Он смотрел на неё долго. — Назовите одну причину, по которой я не должен стереть вам последний час. Пэнси сглотнула. Гордость велела сказать что-нибудь красивое. Разум велел выбрать полезное. — Малфой разваливается. Снейп не изменился в лице. — Не ваша забота. — Мой факультет. — Не переоценивайте значимость школьной лояльности. — А вы не недооценивайте её там, где взрослые уже всё провалили. В коридоре стало очень тихо. Пэнси поняла, что зашла дальше, чем собиралась. Снейп произнёс: — Осторожнее. — Я осторожна. Поэтому пришла не к Поттеру и не к Уизли. Я пришла туда, где врут лучше. Он чуть склонил голову. — Продолжайте. — Драко не спрашивает о ней, потому что не может. Не при всех. Но он смотрит на пустое место так, что скоро это заметит даже Лонгботтом. Он вздрагивает при слове «Мунго». Не ест, спит, если вообще спит, паршиво. Тео заметил. Блейз заметил. Я заметила. Ещё немного — и заметят люди, которым нельзя замечать. Снейп молчал. Пэнси сделала шаг вперёд. — Мне не нужна ваша тайна целиком. Мне нужно знать, жива ли она. Вернётся ли. И насколько плохо будет выглядеть, когда вернётся. — Зачем? — Чтобы смотреть не туда, куда смотрят все остальные. Снейп прищурился. — Вы предлагаете себя в качестве прикрытия. — Я предлагаю не делать вид, что Драко умеет держать лицо перед теми, кто знает его с детства. — Вы просите о доверии, не имея на него права. — Нет. Я прошу о задаче. Доверие оставьте гриффиндорцам. Снейп смотрел на неё так, будто впервые за разговор она сказала что-то не полностью бесполезное. — Семь минут, — произнёс он наконец. Пэнси моргнула. — Что? — Семь минут. Никаких вопросов о месте. Никаких вопросов о лечении. Никаких посланий мистеру Малфою. Никаких попыток вынести отсюда деталь. Нарушите хотя бы одно условие — и завтра проснётесь с твёрдым убеждением, что весь вечер искали потерянную серьгу. Она выдохнула через нос. — У меня дорогие серьги. — Тем правдоподобнее. Каменная стена рядом с ним дрогнула. Пэнси впервые увидела дверь только тогда, когда Снейп открыл её.

* * *

Гермиона сидела за столом. Перед ней лежали пергаменты с одинаковыми фразами, написанными разным почерком: её, дрожащим после зелий; её же, ровнее; её же, почти чужим. Белые стены. Закрытое наблюдение. Переутомление. Мунго. Она подняла глаза, когда вошла Пэнси. Обе замерли. Пэнси ожидала увидеть больную Грейнджер. Бледную, потрёпанную, возмутительно живую и, вероятно, готовую прочитать лекцию о вторжении в чужую жизнь. Перед ней сидела девушка с острыми скулами, пепельной прядью у виска и глазами, в которых усталость уже успела стать дисциплиной. На полу тускло светились руны. У стены стоял шкаф с зельями. В комнате не было окон. Пэнси медленно закрыла рот, который не помнила, как открыла. — Значит, ты не в Мунго. Гермиона отложила перо. — А ты не такая глупая, как иногда притворяешься. Пэнси усмехнулась. — Удобно. Я могла бы сказать то же самое. Снейп остался у двери. — Семь минут. — Вы будете стоять здесь? — спросила Пэнси. — Да. — Чудесно. Обожаю интимные беседы под присмотром декана. — Шесть минут пятьдесят секунд. Пэнси повернулась обратно к Гермионе. Взгляд сам зацепился за прядь. — Это из-за него? Гермиона не ответила. Пэнси кивнула. — Молчание — тоже ответ. Паршивый, но ответ. — Ты пришла меня обвинять? — Нет. Его я обвиняю без свидетелей. Гермиона впервые за разговор почти улыбнулась. Пэнси заметила и отвернулась к столу. — Он не спрашивает о тебе. Пальцы Гермионы на пергаменте остановились. — Понятно. — Не делай это лицо, Грейнджер. Он не спрашивает, потому что если спросит, все поймут. Гермиона медленно подняла глаза. Пэнси выдержала. — Он ест? — Нет. — Спит? — Плохо. — Пьёт? Пэнси посмотрела на Снейпа. Тот не шелохнулся. — Меньше, чем мог бы. Больше, чем должен. Гермиона опустила взгляд. Сердце ударило так сильно, что руны на полу мигнули. Снейп сказал из-за двери: — Дышите. Пэнси перевела взгляд на руны. — Это происходит часто? — Тебе не нужно знать. — Мне вообще много чего не нужно знать, но я почему-то здесь. Гермиона сжала край пергамента. — Зачем? Пэнси не стала притворяться, что не поняла. — Потому что он идиот. — Это я знала. — Нет. Ты знала гриффиндорскую версию. В ней идиоты бросаются под проклятия, потому что так красиво. Слизеринские идиоты делают хуже: они молчат, пока их не начинает тошнить кровью. Гермиона побледнела. — Его тошнило кровью? — Нет. — Пэнси. — Нет, — повторила она. — Пока нет. Вот поэтому я здесь. Снейп тихо произнёс: — Осторожно, мисс Паркинсон. — Я осторожна. Пэнси подошла ближе к столу. — Если ты вернёшься и посмотришь на него так, будто ничего не было, он сорвётся. Если посмотришь так, будто всё было, тоже сорвётся. Второй вариант хотя бы честнее. — Мне нельзя. — Я знаю. Гермиона резко подняла глаза. — Что именно ты знаешь? — Что вам обоим нельзя. И что вы оба всё равно ведёте себя так, будто запрет — это просто плохо сформулированное приглашение. Снейп издал тихий звук, похожий на предупреждение. Пэнси подняла руки. — Я почти закончила. Она посмотрела на Гермиону уже без усмешки. — Я не твоя подруга, Грейнджер. — Я не просила. — Хорошо. Подруги часто бесполезны. Но если ты вернёшься в Большой зал с этой прядью и лицом человека, который научился хоронить людей заранее, тебе понадобится кто-то за слизеринским столом, кто будет смотреть не на тебя. Гермиона не сразу ответила. — А на кого? — На него. Чтобы он не выдал вас обоих. Тишина после этого легла между ними ровно. Без дружбы, без примирения. Как сделка, которую обе приняли, хотя ни одна не подала руки. Гермиона кивнула. — Спасибо. Пэнси поморщилась. — Не порти. Снейп открыл дверь шире. — Время. Пэнси пошла к выходу, но у самой двери остановилась. — Грейнджер. Гермиона посмотрела на неё. — Он правда не спрашивает. Но когда утром сказали «Мунго», он уронил кубок. — Кубок? — Почти. — Это имеет значение? Пэнси чуть улыбнулась. — Для Малфоя — да. И вышла. Стена закрылась за ней без звука. Гермиона сидела неподвижно. Потом руны на полу вспыхнули ярче. Снейп повернулся к ней. — Мисс Грейнджер. Она уже дышала. С трудом. Но сама. — Я держу. Он посмотрел на пепельную прядь у её виска. — Пока.

* * *

Последняя проверка пришлась на десятый день. Снейп не дал предупреждения. Просто вошёл в её сознание так резко, что обычный человек принял бы это за удар. Гермиона не успела испугаться. Хорошо. Страх открывал лишние двери. Библиотека встретила их тишиной. Не прежним порядком — до него было далеко. Но проходы уже не заваливало пеплом. Обугленные стеллажи стояли в стороне, прикрытые брезентом. На центральном столе лежали раскрытые учебники по защитным чарам. У края — кружка остывшего чая. Пахло чернилами, пылью и недосыпом. Снейп не пошёл к столу. Разумеется. Он свернул в боковой проход, где три дня назад нашёл башню. Гермиона не бросилась наперерез. Он остановился на долю секунды. Заметил. Пошёл дальше. За первой дверью был кабинет Флитвика. За второй — белая палата без окон. За третьей — Гермиона, спящая над пергаментом. За четвёртой — мадам Помфри, говорящая что-то о магическом истощении. Снейп прошёл сквозь всё. Гермиона стояла в центре библиотеки и не двигалась. Не держать дверь, не кричать, не смотреть туда, где правда. Снейп дошёл до старого стеллажа, на котором не было названий. Коснулся корешка. Пол дрогнул. За стеллажом пахнуло холодом. Башня была рядом. Гермиона почувствовала её не глазами — кожей. Камень под лопатками. Огневиски на языке. Белая ткань на запястье. Его голос. Я виноват. Пепел поднялся у неё под ногтями. Она вдохнула. И открыла другую дверь. Не рядом. Дальше. Такую скучную, что Снейп почти прошёл мимо. За ней была она сама на уроке чар. Флитвик задавал вопрос. Рон шептал неправильный ответ. Гарри смотрел в окно. Гермиона поднимала руку. Обычная, раздражающе безопасная память. Снейп повернул голову. Гермиона не шелохнулась. Он вернулся к стеллажу. Холод остался. Но путь к нему стал длиннее. Не закрыт. Не спрятан в панике. Обложен привычками, школьной пылью, скукой, мелкими правдами, которые не лгали достаточно, чтобы выдержать первый взгляд. Снейп вышел из её сознания. Гермиона сидела на стуле в каменной комнате. Пальцы вцепились в край сиденья. Лицо было белым. По виску стекала капля пота, задевая пепельную прядь. — Ну? — спросила она хрипло. Снейп молчал так долго, что она почти не выдержала. — Вы не стали окклюментом, мисс Грейнджер. Она опустила глаза. — Я поняла. — Вы перестали быть открытой дверью. Гермиона подняла взгляд. Снейп поставил перед ней флакон. — Этого достаточно, чтобы вернуться. — А чтобы выжить? — Вы задаёте слишком масштабные вопросы для человека, который десять минут назад едва не упал со стула. Она взяла флакон. — А легилименция? — Вы умеете коснуться поверхности и понять, когда поверхность врёт. Не больше. — Пока? Снейп посмотрел на неё. — Пока. Гермиона выпила зелье. На этот раз не спросила, что внутри.

* * *

Перед уходом она стояла у стола и завязывала галстук. Пальцы ещё дрожали, но узел вышел ровным. Мантия сидела чужовато после десяти дней простыней, зелий и каменных стен. Волосы она собрала ниже затылка. Пепельную прядь оставила у виска. Снейп наблюдал от двери. — Не пытайтесь выглядеть прежней. Гермиона посмотрела на него в отражение тёмного стекла флакона. — Почему? — Провалитесь. Она коснулась пряди. — А если они заметят? — Они уже заметили ваше отсутствие. Остальное — вопрос времени. Гермиона взяла палочку. Рука легла на древко крепче, чем десять дней назад. — Что мне делать, если Гарри спросит? — Он спросит. — Если будет давить? — Будет. — Если поймёт, что я вру? Снейп открыл дверь. За ней был узкий коридор. Хогвартс пахнул пылью, камнем и чужой жизнью, которая десять дней обходилась без неё. — Тогда, мисс Грейнджер, постарайтесь врать достаточно честно. Она почти улыбнулась. — Это невозможно. — Тогда, мисс Грейнджер, вам пора привыкать. Гермиона вышла за порог. Стена закрылась за спиной. Впервые за десять дней она шла туда, где все думали, что она возвращается.