Глава 20. Чужое место

Иногда человек возвращается не туда,

откуда ушёл, а туда,

где его уже успели научиться ждать иначе.

Из письма без адресата

Гарри догнал её у лестницы. Гермиона услышала его раньше, чем он позвал: быстрые злые шаги, сбивающиеся на каждой третьей ступени. Так не шли разговаривать. Так шли за ответом, который уже решили получить любой ценой. Она остановилась, удерживая ладонь на ремне сумки, и сначала вдохнула. Неглубоко, чтобы не выдать дрожь в плечах. Серая палата. Запах зелий. Белая фигура без лица. Сон, переутомление, Мунго. Ложная комната поднялась внутри быстро, почти послушно, закрыв собой каменные стены, тусклые руны и стол, треснувший от одного имени. Только после этого Гермиона повернулась. — Гермиона. Гарри стоял на две ступени ниже. Очки съехали на кончик носа, волосы торчали сильнее обычного, под глазами темнели следы нескольких бессонных ночей. Злость держала его на ногах надёжнее любого зелья бодрости. — Гарри. У дверей Большого зала задержался Рон. Лаванда что-то говорила ему, всё ещё касаясь пальцами рукава, но он уже не слушал и смотрел только на них. Джинни стояла дальше, у колонны, и пока не вмешивалась. Гарри поднялся ещё на одну ступень. — Ты не была в Мунго. Пальцы Гермионы крепче обхватили ремень. — Была. — Не надо. — Официально я была в Мунго. Его челюсть напряглась. — Официально. Значит, ты врёшь. — Да. Он явно ждал сопротивления. Приготовился к раздражённому "Гарри, послушай", к доказательствам, оправданиям, к привычному спору, в который можно было врезаться плечом и рано или поздно проломить себе проход. Гермиона молчала. — И всё? — спросил он. — Нет. Но остальное я не могу тебе рассказать. — Почему? Она почувствовала знакомый порыв: подойти, коснуться его рукава, смягчить голос, быстро объяснить, что дело не в нём. Раньше она уже двигалась бы следом за тем, как Гарри отступил на полшага, словно её ответ выдернул из их дружбы главную нить. Теперь Гермиона осталась на месте. — Потому что не всё, что со мной случилось, я обязана тебе рассказывать. Гарри посмотрел на неё так, будто удар пришёлся сильнее, чем она рассчитывала. Внутри у Гермионы ничего не было спокойно. Пустота стала бы облегчением. Там теснились холод, усталость, чужой лёд, голос Снейпа и лицо Гарри, которому она причиняла боль почти с той же точностью, с какой десять дней училась прятать двери. Его взгляд поднялся к пепельной пряди. — Это Малфой. Гермиона замерла. За одной из колонн, в тени гобелена, остановился Тео Нотт. Раскрытая книга осталась у него в руке; он не попытался спрятаться, просто перестал идти, как будто коридор внезапно предложил более интересную страницу. — Что? — спросила Гермиона. — Он что-то сделал. Кэти чуть не погибла, Малфой исчезает неизвестно куда, ты споришь со мной всякий раз, когда я произношу его имя, а потом возвращаешься после десяти дней в Мунго, где тебя на самом деле не было. С этим. Гарри указал на прядь, не приближая к ней пальцев. Его голос стал ниже. — Он навредил тебе? Гермиона увидела, как быстро страх уже собирается в действие. Пальцы Гарри едва заметно двинулись к карману, где лежала палочка; плечи подались вперёд, будто тело уже выбрало подземелья, Драко у стены и Снейпа между ними. Гарри ещё стоял напротив неё, но какая-то его часть уже отправилась искать виноватого. — Тебе нужно вырасти, Гарри. Он моргнул. — Что? — Тебе нужно вырасти и перестать делать Драко Малфоя удобным ответом на всё, чего ты боишься не понять. Имя прозвучало легко. Слишком легко. Гермиона поняла это по лицу Гарри раньше, чем по тишине, возникшей между ними. За колонной Тео медленно поднял глаза от книги. — Драко? — повторил Гарри. Она моргнула один раз. — Малфоя. Если тебе так легче. — Мне не легче. Ты произнесла его имя раньше, чем вспомнила, что должна его прятать. Гермиона не ответила. Гарри шагнул ближе. — Не говори мне, что он здесь ни при чём. Ты можешь закрывать двери сколько угодно, но только что сама показала, за какой стоишь. Холод под рёбрами стал плотнее. Он попал. Не во всю правду, однако достаточно близко, чтобы ложная палата внутри качнулась. Гермиона удержала белые стены, запах зелий и безликую целительницу, но пальцы на ремне сумки онемели. — Я не говорила, что он ни при чём. Злость на лице Гарри дрогнула. — Тогда что ты делаешь? — Пытаюсь не дать тебе пойти на него с палочкой, пока ты знаешь половину и уже решил, что этого достаточно. — Половину? Кэти тоже половина? — Кэти — человек, который едва не погиб. Не превращай её в ключ, которым можно открыть любую дверь, если за ней находится Малфой. — Ты сама слышишь, что говоришь? — Да. — Он почти убил её. — Я знаю. Ответ вышел слишком быстро, и теперь замолчал Гарри. Гермиона почувствовала, как ремень режет ладонь. — Я знаю, — повторила она тише. — И я не собираюсь делать вид, что этого не случилось. Но со мной произошло другое. — Из-за него. — Из-за меня. — Гермиона... — Я переутомилась. Я почти не спала. Занималась защитными чарами, в которых понимала теорию и не выдерживала практику. Полезла глубже, чем могла, потому что решила, будто знания снова окажется достаточно. Моё тело не выдержало. Магия тоже. Этого Малфой за меня не делал. Фразы ложились между ними ровно, потому что каждая была правдой. Гарри не мог опровергнуть ни недосып, ни защитные чары, ни её привычку идти дальше, чем позволял организм. И всё же он продолжал смотреть ей в глаза. — Ты говоришь только ту правду, которая его прикрывает. Гермиона вздрогнула едва заметно. — А ты слышишь только ту, которая позволяет тебе за ним пойти. — Потому что он виноват. — В Кэти — да. — А в тебе? Она не ответила сразу. Гарри увидел паузу. — Вот именно. — Это сложнее. — Конечно. С Малфоем всё всегда внезапно становится сложнее, когда дело касается тебя. — А с тобой всё становится простым, когда можно назначить врага. — Я не назначал его. Он сам постарался. Гермиона отвела взгляд на мгновение. Внизу под лестницей Лаванда убрала руку с рукава Рона. Джинни больше не опиралась на колонну. — Ты хочешь, чтобы причина была снаружи, — сказала Гермиона. — Тогда её можно поймать, обезоружить и запереть. Но иногда причина сидит перед тобой. Моё упрямство. Моя уверенность, что я обязана всё понять раньше остальных. Моя привычка лезть туда, где уже больно, потому что вдруг ещё один шаг даст нужный ответ. Гарри отвёл взгляд. Она попала и сразу почувствовала от этого тошноту. — И не тебе читать мне лекции о риске. Он резко поднял голову. — Что это значит? — Несколько месяцев ты следуешь пометкам неизвестного человека в старом учебнике. Используешь его заклинания, доверяешь его исправлениям больше, чем преподавателю, и называешь это чутьём, потому что пока выигрываешь. Но когда я полезла в сложную магию и заплатила за это телом, тебе понадобился Малфой. — Учебник здесь ни при чём. — Пока он помогает тебе быть лучшим. — Это нечестно. — Да. Слово вышло сухим. Гарри явно не ожидал признания. — Я знаю, куда ударила, — продолжила Гермиона. — И всё равно сказала, потому что ты не слышишь меня, пока тебе не становится больно. Что-то в его лице закрылось. Старая часть Гермионы метнулась к нему: остановись, объясни, скажи, что не хотела. Она почувствовала этот порыв, как движение за запертой дверью, и не позволила ему решить за неё. Гарри сжал кулаки. — Ты стала другой. — Да. Он ждал, что она испугается собственного ответа и немедленно его исправит. Гермиона не исправила. — Я всё ещё твой друг, Гарри, — сказала она тише. — Это не изменилось. — Тогда что изменилось? Она посмотрела на него: на злость, страх и обиду, на мальчика, который слишком рано научился отвечать действием на всё, что могло отнять у него близкого человека. — Я. Гарри молчал. — У меня появились вещи, которые я не готова тебе отдать, — продолжила Гермиона. — Не потому, что ты чужой. Потому что они мои. — Ты правда думаешь, что я хочу у тебя что-то отнять? — Сейчас ты хочешь вытащить из меня ответ, который я сказала, что не дам. Он побледнел. — Я пытаюсь понять, жива ли ты, в порядке ли ты и не сделал ли с тобой что-нибудь человек, который уже едва не убил Кэти! — А я стою перед тобой и говорю, что не могу ответить. Ты можешь мне не верить. Можешь злиться. Но ты не можешь продолжать давить, пока я не скажу то, что тебе нужно услышать. — И это всё? — Нет. У тебя есть силы следить за Малфоем, спорить с Дамблдором и гоняться за Снейпом по лестницам. Потрать часть на невербальные заклинания. Они у тебя до сих пор не получаются, а войне всё равно, считаешь ты их раздражающей домашней работой или нет. Проверь своего Принца. Собирай факты, сомневайся во мне, если считаешь нужным. Только не требуй от меня признания прямо сейчас и не называй старую ненависть доказательством. Из-за поворота подошла Джинни. — Хватит. — Джинни, не сейчас. — Именно сейчас. Гарри даже не посмотрел на неё. — Она врёт. — Да, — сказала Джинни. — И ты это уже доказал. Теперь посмотри на неё. Он наконец перевёл взгляд с лица Гермионы на её руку, вцепившуюся в ремень, на слишком прямую спину, на побелевшие губы. — Если ты задашь ещё один вопрос, она либо ответит тебе, либо останется на ногах, — продолжила Джинни. — На оба у неё сейчас сил нет. Отойди. — Ты тоже считаешь, что я должен молчать? — Я считаю, что ты её больше не слышишь. — Я пытаюсь помочь. — Тогда перестань делать так, что ей приходится защищаться ещё и от тебя. Гермиона закрыла глаза на один короткий миг. Когда открыла, у колонны уже никого не было. Тео исчез вместе с книгой. Гарри заметил её взгляд. — Что? — Ничего. — Опять. — Да, Гарри. Опять. Она пошла дальше. Джинни двинулась рядом. Гарри остался у лестницы, тяжело дыша и всё ещё удерживая пальцы возле кармана с палочкой.

* * *

Джинни заговорила только после того, как довела Гермиону до пустой ниши у окна, где обычно целовались пятикурсники и прятались опоздавшие на трансфигурацию. Сейчас там лежали лишь холодный свет и пыль на подоконнике. — Сядь. — Я могу стоять. — Я не проверяю твои способности. Гермиона посмотрела на неё. Джинни спокойно выдержала взгляд. Через несколько секунд Гермиона села. Холод камня прошёл сквозь юбку и помог удержать тело на месте. В последние дни холод вообще оказывался полезнее большинства людей. Джинни опёрлась плечом о стену. — Ты выглядишь так, будто тебя собрали обратно и где-то ошиблись с деталями. — Спасибо. — Это забота. Хотя прядь тебе идёт. Гермиона попыталась улыбнуться, но губы только дрогнули. Джинни заметила и не притворилась, что получилось. — Гарри перегнул. — Он боится. — Одно другому не мешает. Гермиона смотрела на свои руки. Пока пальцы лежали на коленях ровно. Стоило расслабить их, и дрожь вернулась бы. — Я сказала ему слишком много. — Да. Она подняла глаза. Джинни не отвела взгляда. — И кое-где специально сказала больнее, чем требовалось. — Я ударила по учебнику. — Ударила. И попала. Гермиона провела большим пальцем по шву на сумке. — Это было жестоко. — Было. — Ты могла бы хотя бы немного поспорить. — А смысл? Ты знала, что делаешь. Он не слышал тебя, пока ты не сделала больно. Это объясняет, но не делает удар красивым. Гермиона медленно выдохнула. — Он не плохой. — Я знаю. — Он мой друг. — Это тоже знаю. Джинни села рядом, оставив между ними достаточно места. Не потянулась к руке, не стала прижиматься плечом, не закрыла выход из ниши своим телом. — Но он не может каждый раз лезть в тебя руками только потому, что испугался. Гермиона прикрыла глаза. Здесь не было рун, которые вспыхнули бы от сбившегося дыхания, и от этого становилось труднее понять, держится ли она вообще. — Я сейчас едва удерживаю себя, — произнесла она. — У меня нет сил ещё и делать так, чтобы всем вокруг стало спокойнее. Джинни кивнула. — Тогда не делай. — Это звучит проще, чем есть. — Всё звучит проще, пока Гарри Поттер не смотрит на тебя как на предательство. Гермиона опустила голову. Пепельная прядь упала на щёку. Джинни не стала её убирать. — Она останется? — спросила она. — Не знаю. — Ладно. — Ладно? — Магический пиздец хотя бы проявил вкус. На этот раз Гермиона улыбнулась. Совсем немного, на одну секунду. Джинни увидела и не стала радоваться слишком заметно. — Ты спишь? — Да. — Ври Снейпу. Мне не надо. Гермиона потёрла край рукава. — Плохо. — Ешь? — Да. Джинни молча ждала. — По расписанию, — уточнила Гермиона. — То есть как наказание. — Как необходимость. — Для тебя это почти одно и то же. Гермиона закрыла глаза. — Я не могу иначе. — Пока. Она снова посмотрела на Джинни. Та уже наблюдала за учениками, проходившими по коридору, и сказала спокойнее: — Пока не можешь.

* * *

Тео нашёл Снейпа не потому, что собирался. Во всяком случае, именно эту версию он предпочитал сохранить для внутреннего пользования. Профессор вышел из бокового коридора слишком вовремя, чтобы встречу можно было считать случайной, и остановился на том расстоянии, с которого взрослые обычно сообщали: ученик уже пойман, осталось выбрать форму наказания. — Мистер Нотт. Тео закрыл книгу. — Профессор. — Вы редко пользуетесь этим коридором после завтрака. — Решил изменить маршрут. — Как прискорбно, что новый маршрут привёл вас к чужому разговору. — Хогвартс плохо приспособлен для приватности. — Некоторые ученики всё же умудряются не останавливаться за колоннами. — Некоторые ученики меньше интересуются происходящим. Снейп молчал. Тео понял, что запас терпения закончился раньше остроумия. — Поттер обвинял Малфоя. Грейнджер отрезала. — Насколько? — Достаточно, чтобы Поттер понял: она врёт. Недостаточно, чтобы понял о чём. — А вы? Тео слегка пожал плечом. — Она говорит правду там, где ей выгодно. Снейп посмотрел внимательнее. — Необычно точное наблюдение. — У неё хороший учитель. — Лесть не спасёт вас от наказания, если вы ещё раз решите стать свидетелем разговора, к которому не имеете отношения. — Тогда считайте это жалобой. Лицо Снейпа осталось неподвижным. — Мисс Грейнджер упоминала мистера Малфоя? — Один раз. По имени. Пауза оказалась короче вдоха, однако Тео заметил. — Драко, — уточнил он. — Я понял, мистер Нотт. — Поттер тоже. — Разумеется. Тео убрал книгу под мышку. — Пэнси должна знать? — Мисс Паркинсон обычно узнаёт раньше, чем кто-нибудь успевает решить, следует ли ей сообщать. — Значит, не должна. — Значит, вы не будете превращать услышанное в спектакль. — Я не Блейз. — Поэтому мы всё ещё разговариваем. Тео опустил взгляд, скрывая улыбку. — Грейнджер сказала Поттеру, что ему нужно вырасти. — И? — Он услышал только имя Малфоя. Снейп посмотрел туда, где за поворотом скрылись Гермиона и Джинни. — А вы? — Я услышал "вырасти". На лице профессора ничего не изменилось, но пальцы под краем мантии едва заметно разжались. — Если мистер Поттер начнёт искать мистера Малфоя после уроков, вы случайно окажетесь поблизости и задержите хотя бы одного. — Я думал, мне запрещено устраивать спектакль. — Я прошу задержать их, а не умереть на сцене. — Утешительно. — Идите. Тео двинулся дальше. Снейп остался в коридоре и проводил его взглядом. Затем произнёс негромко, уже в пустоту: — Не безупречно, мисс Грейнджер. Он посмотрел на колонну, за которой стоял Тео. — Но дверь осталась закрытой.

* * *

На зельях Слизнорт всплеснул руками так широко, что едва не задел банку с сушёными жуками. — Мисс Грейнджер! Какое счастье снова видеть вас среди нас. Мы все ужасно волновались, ужасно. Вы выглядите... э-э... Его взгляд остановился на пепельной пряди. Гермиона стояла у своего места с учебником в руках. — Восстановившейся? — подсказала она. — Именно! Именно это я и хотел сказать. — Это не совсем то слово, профессор. В классе стало тише. Гарри резко посмотрел на неё. Рон замер рядом с Лавандой, которая заняла место ближе к нему, чем прежде. У слизеринского ряда Блейз приподнял бровь. Драко продолжал смотреть в учебник. Пальцы лежали на столе ровно, чернильница стояла на одинаковом расстоянии от его локтя и края парты. Он не переворачивал страницу уже несколько минут. Пэнси заметила. Тео тоже. — Новая мода Грейнджер? — негромко протянул Блейз. — Трагическая отличница после Мунго. Пэнси даже не взглянула в сторону Гермионы. — Последствие того, что гриффиндорки читают больше трёх страниц подряд. Не беспокойся, тебе не грозит. Блейз приложил ладонь к груди. — Жестоко. — Зато точно. Несколько слизеринцев засмеялись. Этого времени Драко хватило, чтобы перевернуть страницу. Пэнси наклонилась к котлу. — Дыши. — Не командуй. — Тогда не выгляди так, будто сейчас умрёшь у меня на салфетке. Он ничего не ответил, но плечи опустились на долю дюйма. Гермиона работала молча. Слизнорт дал им успокаивающее зелье средней сложности. Она разложила ингредиенты, проверила температуру котла и принялась резать корень валерианы ровными тонкими ломтиками. Первые четыре вышли одинаковыми. На пятом нож дрогнул. Драко поднял глаза. Пэнси уронила крышку от банки. Металл звякнул по каменному полу, Слизнорт отвлёкся, Блейз наклонился помочь, а Драко успел снова опустить взгляд. — Осторожнее, мисс Паркинсон! — воскликнул Слизнорт. — Некоторые ингредиенты требуют уважения к таре! — Я обязательно передам таре ваши извинения, профессор. Слизнорт моргнул. Блейз закашлялся в кулак. Драко не улыбнулся, но снова начал дышать. Гермиона не подняла головы. Всё нужное она видела боковым зрением.

* * *

За обедом Рон сел рядом с Лавандой. Без демонстрации и попытки причинить кому-либо боль. За десять дней это место стало для него привычным. Лаванда подвинула кубок прежде, чем он успел потянуться. Рон взял его машинально и улыбнулся какой-то глупой фразе — легко, открыто, почти без привычной оглядки на реакцию Гермионы. Она вспомнила, как раньше он так же без спроса тянулся к её недопитому кубку, если свой оказывался пуст. Гермиона всегда возмущалась, отодвигала напиток, а потом всё равно оставляла ближе к его руке. Теперь Лаванда уже знала, когда ему понадобится другой. Гермиона опустила взгляд в тарелку. Боль оказалась тихой и домашней: исчезла одна привычка, которой она никогда не давала имени, пока та принадлежала им двоим. Джинни сидела напротив и видела больше, чем говорила. За слизеринским столом Блейз снова бросил что-то в сторону Гермионы. Драко не повернул головы, однако пальцы замерли на ножке кубка. Пэнси наклонилась к Блейзу и сказала несколько слов. Он рассмеялся. Тео поднял глаза от тарелки. Драко получил ещё одну секунду, чтобы вернуть пальцам движение. Джинни медленно положила вилку. Пэнси Паркинсон прикрывала его каждый раз, когда взгляд на Гермиону мог стать слишком заметным. Джинни запомнила.

* * *

После обеда она догнала Пэнси у лестницы. — Паркинсон. Пэнси остановилась не сразу. Закончила что-то говорить Блейзу, дождалась его усмешки и отправила дальше одним взглядом. — Уизли. — Ты его прикрываешь. Пэнси поправила манжет. — Ты свою тоже. — Значит, мы обе устали. — Если это попытка подружиться, я предпочту проклятие. — Это попытка не дать двум людям развалиться посреди коридора. Пэнси посмотрела внимательнее. — Продолжай. Джинни скрестила руки. — Гермиона не спит. — Малфой тоже. — Она ест так, будто сдаёт норматив. — Он ест так, будто еда нанесла личное оскорбление его роду. — Она говорит ровно, когда должна орать. — Он молчит так громко, что Блейз почти начал думать. Это опасно для окружающих. Джинни фыркнула. Пэнси смерила её лёгким неодобрением. — Не привыкай. Это было предупреждение. — Разумеется. Они на секунду посмотрели в разные стороны. Гермиона шла по дальнему коридору одна, прижимая учебники к груди. Спина прямая, шаг ровный, лицо слишком собранное для человека, который провёл десять дней за скрытой стеной. У окна стоял Драко с Тео и Блейзом. Он почти не участвовал в разговоре. На лице держалась скука, пальцы сжимали край подоконника до белых костяшек. — Они сами не поговорят, — сказала Джинни. — Конечно. Они оба умные. Это сильно мешает. — Им нужно место. — Им нужен сон, еда и хотя бы несколько часов без Поттера, Слизнорта, Блейза и их общей привычки умирать эстетично. — Больше нескольких часов. Пэнси подняла бровь. — Уизли, ты пугающе быстро учишься плохому. — Я младшая сестра шести братьев. Я в нём родилась. — Странно, что ты так скромно используешь потенциал. — Хочешь дать урок? — Платно. — У меня нет денег. — Тогда не трать моё время. Джинни почти улыбнулась. Пэнси тоже позволила уголку губ дрогнуть. — А если Гермиона не пойдёт? — спросила она уже серьёзнее. — Комната останется пустой. — Малфой может отказаться. — Значит, будет пустой с обеих сторон. Пэнси несколько секунд изучала её лицо. — Никаких запертых дверей. — Дверь должна открываться изнутри. — Я не чудовище. Джинни посмотрела на неё. — Полностью? — Почти не чудовище. — И никаких свечей. — За кого ты меня принимаешь? — За человека с выраженным вкусом к драме. — Драма и вульгарность — разные вещи. — Хорошо. Никакой вульгарности. — И никаких красных простыней. Джинни помолчала. — Я даже не думала о красных простынях. — Поэтому организацией займусь я. — Это будет комната для сна, Паркинсон. — Именно поэтому она не должна выглядеть как больничное крыло, чулан или спальня твоего брата. — Не приплетай Рона. — Уизли, он сам приплетается. Обычно громко и с едой. Джинни прикусила щёку изнутри. — Место. Еда. Тепло. Дверь изнутри. Они оба заранее знают, что могут уйти. — И отсутствие идиотов. — Там будут Малфой и Гермиона. — Справедливо. Тогда хотя бы без посторонних. Пэнси достала из сумки узкий лист пергамента и перо. — Начнём с двери. Джинни пошла рядом.