Глава 26. Чёрный бархат

Иногда платье — это не украшение. Иногда это способ войти в комнату и не попросить разрешения. Из заметок, написанных слишком поздно вечером

Алое платье лежало на кровати, как чужое решение. Гермиона смотрела на него уже несколько минут и всё ещё не испытывала ничего, кроме холодного, почти исследовательского раздражения. Платье было красивым. Это злило сильнее. Если бы оно оказалось безвкусным, слишком ярким, нелепым — было бы проще. Можно было бы фыркнуть, закрыть коробку и забыть. Но Кормак, к сожалению, не был лишён вкуса полностью. Или, что вероятнее, не был лишён денег и доступа к тем, кто вкусом обладал. Алый шёлк переливался в свете свечей. Золотая вышивка по краю оживала при движении, подол, зачарованный на «эффектность», стоило тронуть палочкой, становился короче ровно настолько, чтобы превратить праздничный ужин в представление. Вырез был рассчитан не на вечер, а на взгляд. Джинни сидела на соседней кровати, поджав под себя ноги, и вертела в руках разорванную карточку. — «Решил избавить тебя от необходимости выбирать», — прочитала она вслух с таким выражением, будто цитировала обвинительный приговор. — Какая забота. Прямо хочется заплакать и ударить. — Не обязательно в таком порядке, — сказала Гермиона. — Нет, в таком порядке. Сначала пусть расслабится. Парвати, которая уже десять минут делала вид, что просто ищет ленту для волос, снова покосилась на коробку. — Оно правда дорогое. — Парвати, — сказала Джинни, — если завтра тебе пришлют дорогой ошейник, мы тоже сначала обсудим качество кожи? Парвати открыла рот, подумала и закрыла. — Ладно. Аргумент. Гермиона закрыла коробку. Щелчок крышки прозвучал мягко, но в комнате почему-то стало тише. — Ты уверена? — спросила Парвати осторожно. — В смысле… оно привлекает внимание. Гермиона подошла к сундуку. — Я не против внимания. Джинни медленно улыбнулась. — Вот теперь мне нравится начало предложения. Гермиона подняла крышку сундука и достала чёрное платье. Бархат лёг на руки холодной тяжестью. Плотный, глубокий, почти без блеска, он не кричал в свете свечей, а словно забирал его внутрь. Корсетный лиф держал форму строго, юбка уходила в пол, и только высокий разрез сбоку нарушал цельность силуэта — не открывая ничего, пока она стояла неподвижно. Джинни присвистнула. — О, Мерлин. Парвати забыла про ленту. — Гермиона. — Что? — Это… — Парвати подбирала слово с благоговением человека, который вдруг обнаружил, что умница Грейнджер умеет быть смертельно красивой. — Это очень. — Очень что? — спросила Джинни. — Просто очень. Гермиона провела пальцами по бархату. Ткань была её. Не потому, что куплена ею или выбрана без чужого участия. А потому что не просила у мира объяснения. Закрывала там, где она хотела закрыть. Открывала в движении, только когда она сама решала сделать шаг. — Помочь? — спросила Джинни. Гермиона кивнула. Платье оказалось тяжелее, чем выглядело. Бархат скользнул по коже, корсет сел плотно, заставив выпрямиться без всякой просьбы. Джинни затянула шнуровку уверенно, но не туго, потом отошла на шаг. Гермиона повернулась к зеркалу. И на секунду не узнала себя. Нет, лицо было её. Те же глаза, те же тени от недосыпа, та же пепельная прядь, которую уже нельзя было спрятать среди каштановых волос. Но образ собирал её иначе. Не в отличницу. Не в усталую старосту. Не в девочку, которую десять дней прятали от школы под чужой ложью. Корсет держал спину так ровно, будто платье не украшало её, а собирало заново. Чёрный бархат сделал её взрослой. Пепельная прядь — опасной. Разрез — живой. — Никаких лишних украшений, — сказала Джинни тихо. Гермиона кивнула. Она взяла только тонкие серебряные серьги и маленькое кольцо. Потом открыла флакон с духами. Чёрная орхидея легла на запястья, на шею, на воздух рядом с ней — тёмная, густая, с горькой сладостью, которую невозможно было назвать милой. — Всё, — сказала Джинни. — Если Маклагген не подавится собственным языком, я разочаруюсь. — Джинни. — Что? У меня скромные ожидания. Внизу, за дверями спальни, кто-то громко рассмеялся. Потом голос Лаванды пропел: — Бон-Бон, ну не стой у прохода! Гермиона закрыла глаза на секунду. Когда открыла, в зеркале на неё смотрела уже не та, которую можно было застать врасплох. — Пойдём, — сказала она.

* * *

Кормак ждал у выхода из гостиной Гриффиндора. Конечно, не один. Рон стоял у кресла с таким видом, будто случайно оказался в самом неудобном месте комнаты. Лаванда держала его под руку и всё ещё что-то рассказывала, но он почти не слушал. Гарри сидел у камина с книгой, раскрытой больше для вида, и поднял глаза первым. Джинни, спускаясь вслед за Гермионой, успела заметить его лицо и довольно прикусила губу. Кормак повернулся на звук шагов. И застыл. На нём был тёмный бархатный пиджак, явно выбранный не для школьной скромности, а для того, чтобы выглядеть взрослым, уверенным и немного невыносимым. Белая рубашка, бабочка, аккуратно уложенные волосы — он постарался. Даже слишком. Но сейчас вся его уверенность запоздала. Гермиона спустилась до последней ступени. Бархат шёл за ней тяжёлой тенью. Корсет держал спину ровно, пепельная прядь лежала у лица, серебряная серьга коротко блеснула в свете камина. Разрез оставался закрытым, пока она не шагнула на ковёр; тогда ткань чуть разошлась, открыв ногу ровно на миг — достаточно, чтобы взгляд Кормака сорвался вниз и вернулся слишком быстро. — Это не алое, — сказал он наконец. Гермиона посмотрела на него спокойно. — Наблюдательно. Гарри резко опустил глаза в книгу. Плечи у него дрогнули. Рон стоял очень тихо. Кормак попытался вернуть улыбку. — Я думал, ты наденешь то платье. — Да, — сказала Гермиона. — Я поняла. — И? Она сделала шаг ближе. Комната будто чуть притихла. Даже Лаванда перестала шептать что-то Рону. Гермиона подошла почти вплотную — достаточно близко, чтобы Кормак уже не мог смотреть на неё сверху вниз так лениво, как привык. Бархат сдвинулся у её ноги, разрез открылся на её движении, её выборе, её точной маленькой провокации. Она чуть улыбнулась. — Ну это же явно не хуже. Кормак открыл рот. Закрыл. — Нет, — сказал он, и голос вышел ниже обычного. — Точно не хуже. Гермиона подняла руку к его воротнику. — Бабочка криво. — Да? — Он вдруг стал очень внимательным к её пальцам. — Ужасно. Она поправила ткань медленно, почти заботливо. Пальцы скользнули по узлу, потом ниже — по лацкану пиджака. Бархат под её пальцами оказался мягким, тёплым, дорогим. Гермиона чуть наклонила голову. — Бархат? Надо же. Почти угадал, Маклагген. Кормак моргнул. Рон у окна перестал даже делать вид, что смотрит в другую сторону. — Я был уверен, что тебе понравится, — сказал Кормак. — Как и платье? Его улыбка на секунду дала трещину. — С платьем я ошибся. — Запомни это чувство. Оно полезное. Она чуть подтянула бабочку на себя. Не больно. Не всерьёз. Ровно настолько, чтобы он замер и сглотнул. Между ними почти не осталось воздуха. От него пахло мятой, дорогим мылом и чем-то терпким, спортивным — самоуверенным, как и всё в нём. Гермиона задержалась на секунду дольше, чем требовалось. — Мм, — произнесла она почти лениво. — Приятный запах. Кормак улыбнулся, но улыбка собралась не сразу. — Я был уверен, что тебе понравится, — повторил он уже тише. — Осторожнее, Маклагген. Ещё немного, и это начнёт звучать как настоящая мысль. Он тихо рассмеялся. — Ты всегда такая жестокая с мужчинами, которые делают тебе комплименты? — Только когда они путают комплимент с попыткой выбрать за меня. Она отпустила бабочку, но не отступила сразу. Кончики её пальцев на мгновение легли на лацкан его пиджака, словно поправляя последнюю складку. — И запомни, Маклагген, — произнесла она тихо. — Я сама решаю, с кем я иду и в чём я иду. Он сглотнул. — Запомню. — Вот и умница. Эта фраза ударила по нему сильнее, чем пощёчина могла бы. Кормак моргнул, потом улыбнулся шире — уже не так самодовольно, скорее азартно. Ему явно понравилось, что его поставили на место. Или он ещё не понял, что именно это и произошло. Гермиона отступила первой. Флирт закончился в ту же секунду, как она решила. — А теперь можешь проводить меня к профессору Слизнорту. Ты всё-таки пришёл вовремя. Кормак будто вспомнил, что у него есть плечи, осанка и репутация. Улыбнулся, предложил ей руку. Гермиона посмотрела на эту руку. Потом взяла. Не потому, что он имел право. Потому что она решила. Они направились к портретному проходу. — Гермиона, — сказал Рон внезапно. Она остановилась. Не обернулась сразу. — Да? Рон открыл рот, но слова у него застряли где-то между обидой и поздним пониманием. Лаванда смотрела на него слишком пристально. — Ничего, — сказал он наконец. Гермиона кивнула. — Тогда спокойной ночи. И вышла. За её спиной Полная Дама проводила их взглядом и мечтательно вздохнула: — Вот это платье.

* * *

Кабинет Слизнорта светился ещё до того, как они подошли к двери. Изнутри доносились голоса, звон бокалов, смех и музыка, которую кто-то явно зачаровал на праздничную настойчивость. В коридоре пахло еловыми ветками, воском, пряным вином и дорогим парфюмом вперемешку с чем-то сладким, липким — вероятно, десертом, который Слизнорт считал изысканным. Кормак наклонился к ней. — Ты понимаешь, что на нас все будут смотреть? — На тебя — точно. Ты постараешься. Он рассмеялся. — А на тебя? Гермиона посмотрела на дверь. — А я сама решу, кого это должно волновать. — Ты сегодня особенно невозможная. — Тебе не обязательно идти рядом. — И пропустить это? — Кормак скользнул взглядом по её лицу, по пепельной пряди, по линии корсета, но задержаться слишком явно не решился. Опыт у выхода из гостиной чему-то его научил. — Никогда. Он говорил почти легко, но Гермиона чувствовала, как его внимание всё время возвращается к ней. К её шагу, к бархату, к разрезу, который не открывался, пока она не двигалась. В нём было восхищение, желание, азарт человека, которому внезапно дали не то, что он заказал, а что-то гораздо сложнее. И от этого он только сильнее хотел получить право на это «сложнее». Слизнорт встретил их у дверей почти сиянием. — Мисс Грейнджер! Ах, превосходно, просто превосходно! — Его взгляд скользнул по её платью, задержался на пепельной пряди, но он, к счастью, удержался от вопроса. — И мистер Маклагген, конечно. Великолепная пара, великолепная! — Профессор, — сказала Гермиона. — Проходите, проходите! У нас тут маленькая встреча, совсем маленькая, но какие лица, какие лица! Комната была переполнена «лицами». Гарри стоял у окна рядом с Луной Лавгуд, которая надела серебряное платье и серьги в виде крошечных редисок. При виде Гермионы Гарри поднял брови. Луна же посмотрела на неё спокойно и сказала: — У тебя платье выглядит так, будто оно умеет хранить секреты. Гермиона неожиданно улыбнулась. — Спасибо, Луна. — Это был комплимент, — уточнила Луна. — Я поняла. Кормак тем временем уже пожал руку какому-то пожилому волшебнику и начал рассказывать о квиддиче так, будто мир слишком долго ждал его анализа. Гермиона высвободила руку из его локтя ровно в тот момент, когда он отвлёкся на собственную фразу. Гарри наклонился к ней. — Ты в порядке? — Относительно. Он посмотрел на Кормака. — Это добровольно? — Сложный вопрос. — Мне вмешаться? Гермиона посмотрела на него внимательнее. Вопрос был почти нормальным. Не «я спасу», не «я знаю лучше», а просто предложение. — Пока нет. — Хорошо. Луна, не меняя выражения лица, сказала: — Он смотрит на тебя как человек, который думает, что нашёл редкую вещь в магазине, но не умеет читать ценник. Гарри закашлялся. Гермиона прикусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться слишком громко. — Очень точное наблюдение. — Спасибо, — сказала Луна. — У папы много таких знакомых. Кормак вернулся через минуту с двумя бокалами. — Держи. Гермиона посмотрела на напиток. — Что это? — Пунш. — Ты проверял? — На что? Она взяла бокал, но пить не стала. — Именно. Кормак улыбнулся. — Ты всегда такая подозрительная? — Стараюсь. — Расслабься. Это вечеринка. Гермиона оглядела комнату. Слизнорт сиял в центре, собирая вокруг себя талантливых, полезных, перспективных. В углу кто-то из старших студентов смеялся слишком громко. У камина стоял вампир Сангвини, бледный и скучающий, пока рядом с ним нервно улыбалась девушка в зелёном. Над дверью висела омела, и Гермиона заметила, как Гарри предусмотрительно отошёл от неё на шаг. Праздник. Коллекция. Витрина. Она поставила бокал на ближайший столик. — Я расслаблюсь, когда решу, что это безопасно. Кормак быстро понял, что рядом с ней обычные комплименты не работают. Он пробовал иначе: оказывался рядом у столика с напитками, наклонялся к её уху, касался спинки её стула раньше, чем она успевала сесть. Дважды его ладонь почти легла ей на талию — и оба раза Гермиона уходила на полшага, не глядя, будто просто меняла положение. На третий раз она поймала его запястье. Не резко. Достаточно точно. — Не привыкай. Кормак посмотрел на её пальцы на своей руке и улыбнулся. — А если я быстро учусь? — Тогда начни с простого: не трогай то, что тебе не дали. Он наклонился ближе. — Ты сегодня очень любишь приказы. — Нет. Просто ты плохо слышишь с первого раза. Кормак тихо рассмеялся. — Ты понимаешь, что от этого становишься только интереснее? — Это твоя проблема. — А если мне нравится проблема? Гермиона отпустила его запястье. — Тогда страдай красиво. У тебя же бархат. Его взгляд вспыхнул так быстро, что она почти услышала, как в нём щёлкнула новая мысль. Вот теперь он действительно начал волочиться. Не грубо. Не настолько, чтобы устроить сцену. Кормак был слишком доволен собой, чтобы выглядеть жалко, и слишком азартен, чтобы отступить после первой же границы. Он пытался поймать её взгляд поверх бокалов, вставал рядом, когда Слизнорт представлял её очередному гостю, смеялся над её сухими ответами так, будто они были адресованы только ему. Гермиона не пряталась. Но и не давала ему закрепиться рядом. Она двигалась по комнате осторожно. Платье слушалось её лучше, чем половина людей вокруг. Каждый шаг менял ткань, открывал разрез, собирал взгляды. В алом платье Кормака её было бы видно сразу, как знак, поставленный чужой рукой. В чёрном бархате её приходилось замечать внимательнее — и от этого смотреть было труднее. Кормак понимал это телом быстрее, чем головой. — Ты играешь нечестно, Грейнджер, — сказал он, когда они на секунду оказались чуть в стороне от основной группы. — Я вообще не играю с тобой. — Вот это и нечестно. Она улыбнулась краем губ. — Переживёшь. Он смотрел на эту улыбку слишком долго. Потом Слизнорт подозвал её к группе гостей, желая непременно представить «одну из самых блестящих ведьм курса», и Гермиона на несколько минут оказалась в более привычной территории: вопросы, ответы, улыбки, осторожные замечания, которые можно было разложить по полочкам. Кормак рядом скучал. Это было почти приятно. — Вы, должно быть, уже думаете о будущем, мисс Грейнджер, — сказал седой волшебник с золотой булавкой на мантии. — Иногда, — ответила она. — Министерство? Научная работа? Целительство? Гермиона вспомнила пустой пергамент у Снейпа. Слово «сохранить». Книги, которые нельзя было вынести. — Пока я думаю о том, как дожить до экзаменов, — сказала она. Слизнорт расхохотался так, будто она сказала очаровательную шутку. Гермиона улыбнулась. Едва разговор распался, Кормак оказался рядом снова. — Слизнорт тебя обожает. — Слизнорт обожает перспективы. — А я? Гермиона повернулась к нему. — Ты обожаешь вызов. Он улыбнулся. — И тебя. Она медленно подняла бровь. — Смелое заявление. — Наблюдательное. — Осторожнее. Ты почти украл моё слово. — Я могу украсть что-нибудь интереснее. — Можешь попробовать попросить. Кормак рассмеялся ниже, чем раньше. И именно в этот момент он сделал то, что Гермиона почти ожидала: шагнул ближе, не давая ей сразу уйти обратно к людям. Не грубо, почти красиво. Его плечо перегородило самый простой путь, и только тогда она подняла глаза и увидела над ними омелу. Серебристые листья тихо мерцали в свете свечей. — Маклагген. — Грейнджер. Он улыбался так, будто комната наконец начала играть по его правилам. — Серьёзно? — Традиция. — Удобное слово. Кормак рассмеялся тише, чем обычно. Не отступил. Его рука легла на стену рядом с её плечом, не касаясь, но оставляя слишком мало пространства для случайности. — Ты весь вечер делаешь вид, что тебе не нравится, когда я рядом. — А ты весь вечер делаешь вид, что умеешь слышать. Его взгляд опустился к её губам. Гермиона не отступила. Кормак наклонился ближе, почти касаясь её дыханием. — Я тебя добьюсь, Грейнджер. Она смотрела на него секунду. Потом подняла руку и взяла его за подбородок — легко, двумя пальцами, почти ласково. Ровно настолько, чтобы его взгляд вернулся к её глазам. Кормак замер. Гермиона чуть улыбнулась. — Ты же добиваться собирался, Маклагген. Вот и попробуй. И отпустила. Просто отпустила — раньше, чем он успел понять, это было приглашение или предупреждение. Бархат скользнул у её ноги, разрез открылся в движении и снова исчез, когда она сделала шаг в сторону. Кормак остался под омелой. Улыбка вернулась к нему не сразу. — Ты невозможна, — сказал он ей вслед. Гермиона оглянулась через плечо. — Слишком лёгкая цель была бы тебе скучна. Он рассмеялся. Но в этот раз смех догнал её уже со спины. Гермиона сделала ещё несколько шагов и вдруг почувствовала холод. Не сквозняк. Взгляд. Она не повернулась сразу. Сначала посмотрела на отражение в тёмном стекле шкафа с напитками. Дверь в кабинет была открыта. За ней, в коридоре, стоял Драко Малфой. Не приглашённый. Не в парадной мантии. Бледный, слишком собранный и слишком напряжённый, будто его застали не на вечеринке, а на месте преступления, где ещё не успела высохнуть кровь. Рядом с ним — Филч. — Профессор Слизнорт! — раздался его хриплый голос. — Поймал его! Шлялся наверху, где ему не положено! Голоса в комнате начали стихать. Слизнорт моргнул, явно пытаясь решить, что делать с чужой неприятностью в собственной тщательно собранной коллекции. — Мистер Малфой? Что это значит? Драко стоял у двери и смотрел не на Слизнорта. На секунду его взгляд нашёл Гермиону. Чёрный бархат. Корсетная линия, державшая её спину слишком ровно. Пепельная прядь у лица. Кормак всё ещё под омелой за её спиной. Её рука без бокала. Юбка, сдвинутая после шага так, что разрез всё ещё открывал линию ноги — не для Маклаггена, не для зала, а потому что она двигалась и не собиралась прятать это движение. Драко увидел. Не просто кожу, выбор. Она не надела чужое решение, вошла в эту комнату так, будто сама выбрала, какой частью себя будет видима. Что-то мелькнуло в его глазах. Ревность была там тоже — острая, грязная, мгновенная. Но под ней лежало другое, хуже: невозможность подойти, коснуться. Невозможность иметь право даже на то, чтобы злиться. Потом он отвёл взгляд. — Я ошибся коридором, сэр, — сказал Драко холодно. Филч захрипел от возмущения. — Ошибся! Вылезал у седьмого этажа! Я за ним… — Достаточно, Аргус, — голос Снейпа разрезал комнату тихо, но мгновенно. Он появился у двери так, будто и был частью тени за спиной Филча. Гермиона не видела, когда он подошёл. Снейп посмотрел на Драко. Драко на него не смотрел. И именно это было самым страшным. — Профессор Слизнорт, — произнёс Снейп. — Я разберусь с мистером Малфоем. — Северус, конечно, конечно, если это вопрос дисциплины… — Это вопрос дисциплины, — сказал Снейп. Гарри у окна резко выпрямился. Гермиона заметила движение краем глаза. Его лицо изменилось: подозрение собрало черты в знакомую жёсткую линию. Он уже видел не бледного человека у двери, а ответ, который слишком давно пытался доказать. Луна что-то тихо сказала ему, но Гарри не отреагировал. Кормак подошёл сзади и наклонился к Гермионе. — Что это за спектакль? — Молчи, — сказала она. Он удивлённо посмотрел на неё. — Что? Она даже не повернулась. — Просто молчи. Снейп положил руку на плечо Драко не как поддержку. Как контроль. Вывел его из дверного проёма в коридор. Драко на секунду задержался. Не телом. Взглядом. Гермиона почувствовала это почти физически. Потом Снейп увёл его. Дверь закрылась. И комната начала снова дышать. Слизнорт первым хлопнул в ладони. — Ну что ж, маленькая неприятность, не более! Пунш, господа, пунш! Мисс Вейн, вы ведь хотели познакомиться с мистером Белби? Разговоры поднялись обратно, но уже не те. Кто-то смеялся слишком быстро. Кто-то шептался. Гарри сделал шаг к двери. Гермиона перехватила его взгляд. Он понял. И не остановился бы. Она тоже. Кормак взял её за локоть. — Грейнджер, ты куда? Всё уже закончилось. Она посмотрела на его руку. Потом на него. — Отпусти. Он отпустил не сразу. Этой секунды хватило, чтобы в ней поднялось всё, что она весь вечер держала под бархатом, корсетом и спокойной улыбкой. — Кормак, — сказала Гермиона очень тихо. — Не заставляй меня повторять. Он отпустил. Впервые за вечер без улыбки. Гарри уже был у двери, но Слизнорт перехватил его вопросом, громким, липким, отвлекающим. Луна встала рядом с ним и что-то сказала так спокойно, что он на секунду задержался. Гермиона воспользовалась этой секундой. Она вышла из кабинета не бегом. Бежать означало бы признать панику. Она шла быстро, и чёрный бархат за её спиной скользил по камню почти бесшумно. В коридоре пахло снегом, свечным дымом и чем-то металлическим — может, от факелов, может, от страха. Голоса Снейпа и Драко доносились из-за поворота. Она не разобрала слов. Только тон. Снейп — низкий, сдержанный. Драко — слишком ровный. Гермиона остановилась у стены, там, где тень от гобелена закрывала её почти полностью. Пальцы сами потянулись к карману, где лежал пергамент. Но она не достала его. Не сейчас. Сейчас он был здесь. По-настоящему. За поворотом. Живой. И исчезающий прямо у неё на глазах.