Глава 27. Чужие победы

Не все победы выставляют за стеклом.

Некоторые случаются там, где никто не должен был смотреть.

Из записей, не предназначенных для витрин

Гермиона стояла в тени гобелена и слушала голоса за поворотом. Снейп говорил тихо, отдельные слова тонули в камне, зато интонация доходила до неё целиком: холодная, сдержанная, опасная. Драко отвечал ровно, и от этой безупречной ровности у неё сводило пальцы. Так он говорил, когда держал себя на последней тонкой нити и уже чувствовал, как она врезается в кожу. — ...вы привлекли внимание. — Я справлюсь. — Вы уже не справляетесь. Повисла пауза. Гермиона сжала складку чёрного бархата на бедре. — Не лезьте, — сказал Драко. В двух словах было больше усталости, чем злости. Снейп ответил не сразу: — Поздно, мистер Малфой. В подземелья. Немедленно. И постарайтесь хотя бы один раз за вечер пройти туда кратчайшим путём. Послышались шаги. Гермиона не успела отойти. Снейп вышел из-за поворота и остановился перед ней. Его взгляд скользнул по чёрному платью, пепельной пряди, лицу. Ни удивления, ни осуждения — лишь короткая усталость человека, который давно понял, что некоторые катастрофы не предотвращаются приказами. — Мисс Грейнджер. — Профессор. — Вернитесь к Слизнорту. Она промолчала. Снейп смотрел на неё несколько секунд. — Разумеется, вы не вернётесь. — Нет. — Тогда запомните: если вас обнаружат вместе, второй инцидент за один вечер я уже не смогу выдать за обычное нарушение дисциплины. Гермиона медленно кивнула. — Я поняла. — В вашем исполнении эта фраза давно утратила всякую успокаивающую силу. Он прошёл мимо неё. У гобелена задержался на мгновение, словно хотел добавить что-то ещё, однако только сжал губы и ушёл по направлению к лестнице. Гермиона осталась одна в коридоре, где ещё держались холодный голос Снейпа и слишком ровное дыхание Драко. Через несколько секунд из-за поворота вышел Малфой. Он не посмотрел на неё. Пошёл в противоположную от подземелий сторону быстрым, жёстким шагом, будто однажды выученная осанка могла удержать его от распада. — Не иди за мной, — бросил он, не оборачиваясь. Гермиона пошла. Каблуки стучали слишком громко. Чёрный бархат скользил за ней тяжёлой тенью, а где-то позади снова приглушённо смеялись у Слизнорта, словно мир обладал наглостью продолжаться. — Малфой. Он остановился возле Зала наград так резко, что Гермиона едва не врезалась ему в спину. Витрины блестели в полумраке. Кубки ловили отсветы факелов, имена на серебряных табличках смотрели из-за стекла с холодным спокойствием. Чужие победы, чужая слава, доказательства того, что кто-то когда-то точно знал, за что борется. Драко обернулся. Лицо оставалось белым. Глаза казались почти чёрными. — Я сказал — не иди. — А я решила не слушать. Его рука метнулась к её запястью. Пальцы сомкнулись горячо и резко, Драко потянул её за собой в узкую нишу между двумя высокими витринами. Гермиона успела только вдохнуть, когда за их спинами захлопнулась старая решётчатая дверь. Он вскинул палочку. Сначала замок щёлкнул и сплавился с железом. Затем по стеклянным стенкам прошла мутная тень, скрывая нишу от коридора иллюзией пустого камня. Третье заклинание легло на пространство плотной глухой волной, поглотив шум снаружи, а над решёткой на секунду вспыхнула тонкая серебряная нить сигнальных чар. Остались их дыхание и тихий звон кубков за стеклом. Гермиона вырвала руку. — Ты охренел? Драко провёл обеими ладонями по волосам, разрушая гладкую укладку. Светлые пряди упали на лоб. Он резко выдохнул, почти зло, словно воздух мешал ему удерживать себя в теле. — Я просил тебя по-хорошему съебаться, Грейнджер. — По-хорошему? Это ты так называешь своё "не иди за мной"? — Не играй со мной. — А ты не запирай меня по углам, если боишься проиграть. Он ударил ладонью по камню сбоку от себя. Кубки за стеклом вздрогнули. Гермиона дёрнулась, и вспышка испуга мгновенно превратилась в ярость. — Ещё раз так сделаешь — я сломаю тебе руку. Драко замер. Потом коротко усмехнулся. Смех сорвался хрипло, почти безумно. — Вот она. — Что? — Вот ты. Наконец-то. — Ты сейчас не в том положении, чтобы наслаждаться. — Я сегодня вообще ни в каком положении. Гермиона осталась перед ним, тяжело дыша. Драко увидел это, и лицо у него стало ещё хуже. — Ты не был там весь вечер, — сказала она. — Мне хватило минуты. Он оттолкнулся от стены и зашагал по тесной нише. Два шага до решётки, разворот, обратно. Пальцы опять прошлись по волосам, дёрнули ворот рубашки, сжали ткань у горла. — Мне хватило одной грёбаной минуты, Гермиона. Одной. Ты стоишь там в этом... Он резко махнул рукой в сторону платья, будто название ткани не помещалось во рту без ругательства. — В этом чёрном бархате. Этот разрез открывается, когда ты двигаешься. Не случайно. Ты прекрасно знала, что делаешь. Жар поднялся по лицу Гермионы — от злости, от правды и от того, как он смотрел на неё сейчас. — И что? Драко остановился. — "И что"? — Да. И что, Малфой? Я надела платье. Не проклятие и не ошейник. Платье. — Не делай из меня идиота. — Ты прекрасно справляешься сам. Он приблизился слишком быстро, остановившись в нескольких дюймах от неё, близко, но пока не касаясь. — Я видел его рядом с тобой. — Кормака? — Не произноси его имя. — Кормака, — повторила Гермиона. — От имени тоже больно? По его лицу прошла тень. — Я видел, где он стоял. Видел омелу. Видел, как он смотрел на тебя, будто мог. — Он и мог. Драко перестал дышать. Гермиона шагнула ближе сама. — Он мог подойти. Мог стоять рядом. Мог проводить меня. Мог смотреть и пытаться. Потому что он, в отличие от тебя, не шепчет из темноты "не иди за мной", а потом не бесится, когда я не слушаюсь. Драко на секунду зажмурился. Когда открыл глаза, льда в них уже не осталось. — Ты сделала это специально. — Да. Слово вышло сразу, без попытки смягчить удар. Драко застыл. — Что? Гермиона сглотнула, но взгляда не отвела. — Специально. Я хотела, чтобы ты увидел. Хотела, чтобы хоть раз ты посмотрел и не смог отвернуться. Он рассмеялся хрипло и зло, но смех надломился почти сразу. — Поздравляю. Не смог. Драко снова провёл ладонью по волосам, сжал затылок, словно ему было физически больно держать голову на плечах. — Блять, Гермиона, я увидел тебя на три секунды — и всё посыпалось. Снейп что-то говорил, Филч орал, Слизнорт таращился, а я смотрел на этот разрез и думал только о том, что если Маклагген ещё раз окажется рядом с тобой, я размажу его по стене. — Как благородно. — Я не благородный. — Наконец-то новости. Он оказался перед ней одним движением. — Ты хотела, чтобы я сорвался? Получай. Гермиона подняла подбородок. — Ты слишком много говоришь для человека, который сорвался. Его взгляд потемнел. — Не провоцируй. — Уже поздно. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Понимаю. Драко наклонился ближе, и его голос опустился до грязного, сорванного шёпота: — Я глаз поднять не мог, Грейнджер. От того, как ты стояла. Как будто знала, что я захлебнусь, если посмотрю ещё секунду. Ты сама дала мне это увидеть и теперь стоишь здесь с таким лицом, будто не ты подожгла фитиль. Его слова входили под кожу. Гермиона не отступила. — А ты чего хотел? Чтобы я спряталась? Надела что-нибудь серое и удобное, пока ты разваливаешься в коридорах и делаешь вид, что это не имеет ко мне отношения? — Не имеет? Он произнёс это почти рыком. — Ты серьёзно сейчас сказала "не имеет"? — Да. Потому что ты сам меня туда ставишь. Снаружи. За дверью. В стороне. А потом бесишься, что кто-то другой может открыть эту дверь первым. Его руки сомкнулись на её талии. Драко дёрнул Гермиону к себе так быстро, что она ударилась ладонями о его грудь, удерживая равновесие. Бархат смялся под пальцами, жёсткий корсет упёрся в его ладони. Он выдохнул ей в губы: — Доигралась. Гермиона вцепилась в лацканы его пиджака. — Наконец-то. Этого хватило. Драко поцеловал её грубо, жадно, почти зло — без красивого начала, словно чёрный бархат, Снейп, Кормак, омела, страх и бессилие сорвались в один удар. Гермиона ответила сразу и не мягче. Её пальцы сжались на его пиджаке, дёрнули ближе. Она прикусила его нижнюю губу, и Драко глухо выругался ей в рот. Кубки за стеклом задребезжали от того, как он прижал её к витрине. Он оторвался на короткий вдох. — Он хотел тебя. — Заткнись. — Я видел. — Ты видел три секунды и уже придумал целую трагедию. — Мне хватило. Гермиона провела ладонью по его затылку, сжала волосы и потянула обратно. — Тогда смотри лучше. После этого он уже не говорил. Его рот снова накрыл её, жаркий и требовательный, будто Драко хотел стереть с её губ улыбку, предназначенную Кормаку, запах чужого пиджака с пальцев, весь вечер, который прошёл без него. Гермиона ударилась спиной о холодное стекло, кубки за ним тихо звякнули, и этот звук прошёл по телу вместе с его дыханием. Он целовал её без порядка: рот, подбородок, челюсть, тонкую кожу под ухом. Каждый поцелуй был горячим, рваным, слишком долгим или слишком коротким; он будто никак не мог решить, где именно её ему не хватало сильнее. — Ненавижу это платье, — выдохнул Драко ей в шею. Гермиона усмехнулась, хотя дыхание уже сбилось, и вцепилась в его волосы. — Врёшь. Его пальцы стиснули талию. — Что? — Ты его не ненавидишь. Драко ответил укусом у ключицы — не до крови, но достаточно, чтобы у неё сорвался стон. Он замер на долю секунды, и Гермиона почувствовала, как напряглось его тело от одного звука. Затем губы снова прижались к коже, ниже и жаднее, вытаскивая из неё ещё один сдавленный вдох. Она запрокинула голову. Стекло холодило затылок, его рот жёг шею, ладони держали талию слишком крепко, и Гермиона сама прижималась к нему, тянула ближе, царапала затылок, когда он добирался губами до открытой кожи над корсетом. — Драко... Он выругался ей в шею. Собственное имя в её голосе сорвало с него что-то последнее. Драко подхватил её под бёдра и посадил на узкий каменный выступ под витриной. Бархат тяжело лёг вокруг, разрез распахнулся, открывая ногу почти полностью. Его взгляд опустился вниз. Гермиона увидела, как дёрнулась мышца на его щеке. — Три секунды, — хрипло сказал он. — Я видел его рядом с тобой три секунды. — И? Ладонь Драко легла на её бедро и медленно пошла вверх. Горячая кожа под его рукой дрогнула. Гермиона сжала зубы, однако звук всё равно вышел — тихий, глубокий, почти сердитый. Он услышал. Пальцы двинулись выше, остановились у края чёрного кружева. Драко поднял на неё глаза. — Конечно, чёрные. Гермиона тяжело вдохнула. — Ты сейчас серьёзно собираешься обсуждать моё бельё? Он усмехнулся, но смех вышел сорванным. — Нет. Драко подцепил кружево пальцами и потянул. Ткань натянулась на бедре, не желая поддаваться, а затем треснула тихо и неприлично громко в зачарованной нише. Гермиона задохнулась. — Малфой... Он снял разорванное кружево и сунул в карман пиджака, не отводя от неё взгляда. — Заберу. — Совсем охренел? — Да. Он произнёс это без улыбки, словно после этого вечера у него больше не осталось сил притворяться нормальным. Гермиона смотрела на него, раскрасневшаяся, злая, с дрожащими губами и открытым коленом среди тяжёлых складок бархата. Ей следовало сказать что-нибудь уничтожающее, умное, вернуть себе хотя бы часть контроля. Вместо этого она дёрнула Драко за воротник и поцеловала первой. Его руки вернулись к её телу немедленно. Одна легла под бедро, удерживая её у самого края камня, вторая скользнула по спине к шнуровке. Пальцы нашли узел и потянули резко, нетерпеливо. Корсет не поддался сразу. — Драко... — Тихо. — Не командуй. Он прикусил кожу у ключицы, и возражение сломалось на выдохе. Драко дёрнул шнуровку снова. Петля за петлёй корсет начал ослабевать, освобождая грудь и позволяя Гермионе впервые за весь вечер вдохнуть глубже. Плечи опустились, тело подалось к нему без прежней жёсткости. Его губы скользнули по коже, открывшейся над краем лифа. Сначала медленно, почти мучительно. Потом ниже. Гермиона сжала пальцы в его волосах. Драко добрался до груди, губами накрыл чувствительную вершину, провёл языком, и её спина выгнулась так резко, что стекло за витриной снова задрожало. — Блять, — сорвалось у неё. Его стон вошёл в кожу низкой горячей вибрацией. — Ещё. Драко поднял глаза. От его взгляда внутри у неё свело сильнее, чем от прикосновения. Он повторил — губами, языком, осторожным нажимом зубов. Гермиона дрогнула под ним, стон стал выше и откровеннее, лишился той злости, за которую она всё ещё пыталась держаться. Одна его рука скользнула между её бёдер. Гермиона подалась навстречу прежде, чем успела остановить движение. Драко судорожно выдохнул. — Ты тоже... всё это время... — Заткнись. Голос дрожал, и он услышал это. Пальцы двинулись точнее. Гермиона перестала находить слова. Бёдра подались к его руке, ладони сжались на плечах, затылок снова коснулся холодного стекла, а из горла вышел звук, который невозможно было спрятать даже от самой себя. Драко смотрел на неё, не отрываясь. На то, как приоткрываются её губы, как злость уходит из напряжённого лица, как тело просит большего раньше, чем гордость успевает сформулировать запрет. Его собственное дыхание сбилось, рука на её бедре дрожала, однако пальцы продолжали двигаться с мучительной точностью. — Гермиона... Имя прозвучало так, словно причиняло ему боль. Она открыла глаза. — Не останавливайся. Взгляд Драко потемнел окончательно. Он притянул её ближе к краю каменного выступа, свободной рукой расстегнул брюки. Пальцы плохо слушались, пуговица зацепилась за петлю, и в этой неуклюжести было больше правды, чем во всей его выверенной малфоевской элегантности. Гермиона провела ладонью под расстёгнутую рубашку, по горячей коже живота, почувствовала, как мышцы напряглись под пальцами. Драко прижался лбом к её виску, шумно втянул воздух и на мгновение замер, когда она обхватила его рукой. — Грейнджер... — Что? Она медленно провела пальцами, наблюдая, как у него срывается дыхание. — Ты хотела, чтобы я посмотрел. — Да. — Тогда не отводи глаза. Он вошёл в неё одним глубоким движением. Стон вырвался резко, почти болезненно, и Гермиона сама испугалась его силы. Всё тело узнало Драко раньше мысли: его вес между её бёдер, горячую кожу под ладонями, напряжение его плеч, знакомую полноту, от которой внутри болезненно сжалось. Она соскучилась до злости и стыда, до желания ударить его за каждую ночь, в которую он был где-то совсем рядом и всё равно недоступен. Драко застыл. Лицо исказилось, глаза закрылись, лоб упал ей на плечо. — Блять... Он не договорил. Гермиона чувствовала, как его трясёт, как пальцы впиваются в её бедро, как он удерживает себя внутри неё на последней нитке. Она обвила ногой его бедро и притянула ближе. — Двигайся. Драко поднял голову. Глаза были мутными и злыми, без привычной защиты. — Ещё раз так скажешь... — Что? Гермиона качнула бёдрами сама. Он сорвался. Первое движение было резким, почти яростным. Гермиона вскрикнула ему в плечо, ногти впились в спину. Второе оказалось глубже, третье заставило её зажмуриться и выгнуться, а ослабленный корсет сполз ещё ниже, открывая грудь его рту. Драко наклонился, целовал и кусал кожу у ключицы, втягивал сосок губами, продолжая двигаться в ней жёстко и рвано. Гермиона больше не пыталась сдерживать звуки. Заглушающие чары держали тишину снаружи, здесь же каждый её стон проходил по нему ударом, сбивал ритм, заставлял сильнее сжимать пальцы на её бедре. — Вот так, — выдохнул он ей в кожу. — Вот так, Гермиона... Она царапнула его плечо. — Не смей быть самодовольным. Следующий толчок оборвал фразу прежде, чем она успела договорить. Драко поднял голову. Его взгляд прошёл по растрёпанным волосам, пепельной пряди, прилипшей к виску, открытому рту, груди над сбившимся корсетом, чёрному бархату, задранному выше бёдер. Зрачки расширились так сильно, что от серого почти ничего не осталось. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Гермиона с трудом удержала взгляд. — Сейчас? Его смех превратился в стон на очередном движении. — Всегда. Она взяла его лицо ладонями. — Тогда смотри. Драко смотрел. Гермиона держала его взгляд, пока движения становились глубже, пока удовольствие не начало собираться внутри плотной болезненной волной. Его дыхание касалось губ, пальцы удерживали подбородок, не позволяя ей спрятаться в собственном плече. Когда напряжение стало почти невыносимым, Гермиона попыталась отвернуться. Драко поймал её лицо ладонью. — Нет. Хриплое слово прошло по ней вместе с очередным толчком. Она поняла. И осталась перед ним открытой. Удовольствие накрыло резко. Тело выгнулось, пальцы судорожно сжались на его плечах, стон вырвался дрожащий, почти надломленный. Гермиона смотрела Драко прямо в глаза, пока волна проходила по ней снова и снова, сжимая её вокруг него и заставляя его лицо терять последние следы контроля. — Гермиона... Он выдержал ещё несколько движений, каждое становилось короче и неровнее. Его добили её тело, звук, ногти на спине и взгляд, которым она всё ещё удерживала его рядом. Драко прижал её к себе так крепко, что стало трудно вдохнуть, и кончил с низким сорванным стоном, уткнувшись лицом в её шею. Несколько секунд существовали только их дыхание, холодное стекло за спиной и тихий звон кубков. Рука Драко на её бедре всё ещё дрожала. Он медленно выдохнул ей в кожу: — Блять. Гермиона закрыла глаза. — Содержательно. Драко почти без сил усмехнулся возле её шеи. — Заткнись, Грейнджер. Злости в голосе уже не осталось. Тишина вернулась постепенно. Гермиона сидела на холодном камне. Платье было сбито, корсет ослаблен, волосы растрепались, пепельная прядь прилипла к влажному виску. Драко стоял между её коленей и всё ещё не отпускал бедро. Его рука дрожала. Гермиона хотела сказать что-нибудь ядовитое, но слова не находились. Драко молча помог ей встать. Развернул к себе спиной. Она напряглась. — Что ты... — Тихо. На этот раз слово прозвучало хриплой просьбой. Его пальцы нашли шнуровку и начали затягивать её медленно, аккуратно, петля за петлёй. Несколько раз он сбивался на узлах, распутывал их и начинал снова. Корсет постепенно возвращал форму, ткань ложилась на место, а Гермиона стояла перед тёмным стеклом и чувствовала каждое осторожное движение его пальцев по спине. Возвращались холод витрины, тяжесть платья, слабость в ногах. Воздух больше не обжигал, зато резал лёгкие на вдохе. Драко тоже дрожал. Затянув последний узел, он не убрал руки. Кончики пальцев остались у неё на спине, едва касаясь кожи. Потом Драко наклонился к её уху. Губы почти задели шею. — Ты моя. Очень тихо, почти без голоса. Пальцы Гермионы дрогнули. Она повернула голову совсем немного, лишь бы он услышал: — Тогда попробуй не потерять. Драко замер. Потом прижался лбом к её плечу, а его пальцы так и остались неподвижными на последнем узле.