Глава 28. После огня

Когда у человека снова появляется что терять,

любой приказ меняет вес.

Из записей о последствиях чужой победы

Драко не сразу отстранился. Его лоб всё ещё лежал у неё на плече, дыхание цеплялось за кожу короткими неровными выдохами, а пальцы застыли на последнем узле шнуровки, словно он забыл, зачем держит ткань. Гермиона чувствовала, как напряглись его плечи после её слов, как на секунду остановилось дыхание, как пальцы на спине сжались и тут же ослабли. Драко не ответил. Они стояли перед тёмной витриной, слишком близко и всё ещё беззащитно настоящие. В стекле отражались разрозненные детали: чёрный бархат, его растрёпанные волосы, пепельная прядь у её виска, белые костяшки пальцев на шнуровке. Гермиона ждала, что он отступит первым, вернёт лицу привычную неподвижность и оставит между ними только последствия. Он не двигался. От этого становилось страшнее, чем от его срыва. — Драко. Он закрыл глаза. Гермиона увидела это в отражении. — Не сейчас. — Что именно? — Не произноси моё имя так. Она медленно повернулась к нему. Драко выглядел хуже, чем после разговора со Снейпом. Тогда он был бледным, собранным, почти бескровным. Теперь губы покраснели от поцелуев, светлые волосы окончательно выбились из укладки, ворот рубашки сидел криво, а чуть ниже линии челюсти темнел след от её зубов. Гермиона задержала на нём взгляд. — Ты сейчас опять станешь чужим? Он поднял глаза. — Что? — Собрал меня обратно, затянул шнуровку, и теперь можно выйти в коридор так, будто ничего не произошло? Драко смотрел на неё с искренним непониманием. — Ты думаешь, я способен сделать вид? — Ты умеешь. — Нет. Ответ вырвался слишком быстро. Он провёл ладонью по лицу, отвернулся к витрине и упёрся пальцами в деревянный край. Кубки за стеклом стояли ровно, блестели в слабом свете и молчали с безупречностью свидетелей, которых невозможно заставить дать показания. — Я не знаю, как отсюда выйти, — произнёс он глухо. Гермиона нахмурилась. — Ты сам запер решётку. — Я знаю, как открыть её. Знаю, как снять чары, выйти в коридор и дойти до подземелий. — Дерево тихо скрипнуло под его рукой. — Я не понимаю, как после этого снова стать тем, кем должен. После всей злости и горячего беспорядка его признание прозвучало почти страшно. Драко повернулся. Взгляд скользнул по её лицу, задержался у корсета, под которым ткань уже скрывала следы его рук и рта. — Я должен уйти первым. Гермиона усмехнулась без радости. — Конечно. — Гермиона. — Это разумно. Ты запер меня между витринами, а теперь объяснишь протокол выхода. Всё очень по-малфоевски. Он дёрнул челюстью. — Хочешь выйти вместе? Она открыла рот и промолчала. Они не могли. Их видели у Слизнорта: Филч, Снейп, Гарри, Кормак и ещё десятки глаз, готовых связать случайные детали быстрее, чем Гермиона успеет придумать убедительную ложь. Драко прочёл ответ по её лицу. — Вот именно. Она ненавидела, когда он оказывался прав, особенно сейчас. Драко поднял палочку и коротким движением пригладил выбившуюся пепельную прядь. Пальцы задержались у её виска, будто жест опередил мысль и теперь он не знал, как закончить его естественно. Гермиона не отстранилась. Он заметил красный след чуть ниже её ключицы и коснулся кожи двумя пальцами. — Видно? — спросила она. — Тому, кто знает, куда смотреть. — Ты знаешь. — Да. Драко наложил лёгкие чары, приглушив красноту. Прохладное покалывание прошло под кожей, и Гермионе внезапно захотелось заплакать — от усталости, от злости, от его привычки думать о её безопасном выходе даже после того, как они едва не разнесли магией витрины. Она сглотнула. — Верни. Драко поднял бровь. — Что? — Ты прекрасно знаешь. В серых глазах на мгновение появилось что-то тёмное, наглое и почти мальчишеское. — Нет. — Малфой. — Даже не начинай. — Ты порвал мои трусики и положил их в карман. — Помню. — И считаешь это нормальным? — После сегодняшнего вечера слово "нормально" утратило всякую практическую ценность. Гермиона смотрела на него несколько секунд, затем всё-таки фыркнула. Драко выдохнул вместе с этим звуком, будто только теперь убедился, что она не собирается распасться или ударить его проклятием. — Невыносимый. — Поздно жаловаться. — И что ты собираешься с ними делать? Угол его рта дрогнул. — Ещё не решил. — Отвратительно. — Согласен. Он ответил слишком мягко, и Гермиона отвернулась, пока между ними снова не возникло что-то, из чего оба не сумели бы выйти. Драко снял заглушающие чары. Мир возвращался постепенно. Сначала появилась тонкая полоска звуков: далёкие шаги, гул школы, ветер за высокими окнами. Потом воздух стал просторнее и холоднее. Иллюзия на стекле погасла, серебряная нить сигнальных чар растаяла, замок на решётке отделился от металла. Драко вышел первым и проверил коридор. За несколько секунд он снова собрал плечи, выровнял лицо, заставил взгляд стать холоднее. Волосы, припухшая губа и рубашка с потерянной пуговицей всё равно выдавали его лучше любого признания. Он вернулся к решётке. — Выйдешь через три минуты. — Опять командуешь? — Сейчас — да. — Не привыкай. Драко посмотрел на неё. Взгляд задержался на лице, пепельной пряди, корсете, который он сам только что затянул. — Гермиона. Она остановилась у решётки. — Что? Он долго молчал, словно все нормальные слова остались в нише вместе с воздухом. — Здесь. У неё сжалось горло. Гермиона на секунду закрыла глаза. — Здесь. Драко кивнул и ушёл. Она осталась среди чужих кубков и имён, считая минуты по ударам сердца.

* * *

Снейп ждал у лестницы в подземелья. Драко заметил его тень у стены сразу и едва удержался от ругательства. Разумеется. Снейп умел появляться именно там, где хотелось не видеть никого, и молчать так, что это звучало хуже приговора. — Профессор. Голос почти не дрогнул. Снейп медленно осмотрел его с головы до ног: волосы, ворот, разбитую губу, отсутствующую пуговицу, слишком ровную осанку человека, который собирал себя по частям на ходу. — Внутрь. Он указал палочкой на дверь ближайшего пустого класса. — Не сейчас. — Вы уже один раз сегодня выбрали направление вопреки моему приказу. Не усугубляйте статистику. Драко вошёл. Снейп закрыл дверь, наложил заглушающие и сигнальные чары, а затем повернулся к нему. Пустой кабинет был холодным, парты стояли под белыми чехлами, на доске осталась незаконченная схема какого-то старого урока. — Вы выглядите так, будто приняли ещё одно стратегически безупречное решение. — Нас никто не видел. — Вы не можете этого знать. — Чары держали. — Чары скрыли нишу. Они не исправили ваше лицо. Драко прошёл к окну и остановился спиной к Снейпу. — Что вам нужно? — Чтобы вы перестали оставлять за собой следы, по которым даже посредственный легилимент найдёт мисс Грейнджер. Он медленно повернулся. — Не трогайте её. — Я пытаюсь сделать так, чтобы её не тронули другие. — Она здесь ни при чём. Снейп посмотрел на него с сухим недоверием. — Сегодня вы провалили приказ, позволили Филчу поймать вас возле седьмого этажа, явились к Слизнорту в состоянии, которое заметил Поттер, а затем ушли в противоположную от подземелий сторону. Всё это произошло через несколько секунд после того, как вы увидели мисс Грейнджер. Разумеется, связи между событиями нет. Драко сжал кулаки. — Я справлюсь. — Вы повторяете это слишком часто для человека, который действительно справляется. — Я сказал... — Я слышал. Беллатрикс тоже услышит, если вы явитесь к ней с такой окклюменцией. По спине прошёл холод. Снейп подошёл ближе. — Желание само по себе не представляет ценности. Оно есть почти у каждого и редко ведёт к чему-то полезному. Опасным его делает человек, которого через это желание можно найти. Драко отвёл взгляд. — Я знаю. — Знать — значит удержать защиту, когда вас бьют в нужное место. Вы сегодня не удержали даже выражение лица. Слова вошли точно, потому что возразить было нечем. Снейп продолжил: — Я видел вашу окклюменцию после пыток, угроз вашей матери и нескольких часов с Беллатрикс. Сегодня одного взгляда на мисс Грейнджер оказалось достаточно, чтобы вы забыли, где стоите и кто смотрит. — Вы ничего не знаете. — Я знаю, чем пахнет её парфюм. Сейчас им пахнете вы. Драко резко поднял глаза. Снейп оставался неподвижным. — Уберите запах до того, как войдёте в гостиную. Исправьте ворот. Восстановите пуговицу. Пригладьте волосы. Вытрите кровь с губы. И научитесь наконец различать то, что чувствуете, и то, что показываете. — Она не улика. — Для вас — нет. Для человека, который захочет использовать её против вас, именно ею она и станет. Драко шагнул ближе. — Я не позволю. — Как? Снова пообещаете, что справитесь? Он замолчал. Снейп не повышал голос. От этого слова становились только тяжелее. — Беллатрикс не понадобится читать ваши мысли глубоко. Она увидит реакцию на имя, запах, случайный образ, движение чужой руки. Вы уже научились прятать мисс Грейнджер за пустой платформой. Теперь научитесь не бросаться к этой платформе каждый раз, когда боитесь, что к ней подойдёт кто-то ещё. Драко сглотнул. — Она здесь ни при чём, — повторил он тише. — Тогда перестаньте превращать её в центр каждого своего провала. — Это не... Он осёкся. Не провал? Не опасность? Не катастрофа? Ни одно продолжение не выдерживало правды. Снейп видел это по его лицу. — Завтра вечером. Окклюменция. — У меня есть дело. — Завтра вечером. — Я должен чинить шкаф. — В нынешнем состоянии вы скорее уничтожите остатки связующего контура, чем восстановите его. Драко напрягся. — Не говорите ей о шкафе. — Я не собираюсь рассказывать мисс Грейнджер о ваших успехах. Мне достаточно сообщить, что её попытка удержать вас живым оказалась бесполезной. Злость исчезла слишком быстро, уступив страху. — Что вы имеете в виду? — Вы прекрасно понимаете. Снейп снял чары с двери. — Завтра. И если вы снова явитесь ко мне в таком состоянии, занятие начнётся с образа мисс Грейнджер рядом с другим мужчиной. Посмотрим, сколько секунд продержится ваша защита. Драко побледнел. — Вы не станете. — Проверите — узнаете. Снейп открыл дверь. — Приведите себя в порядок, прежде чем спуститесь к своим. От вас пахнет её духами, на шее следы её ногтей, а в кармане, судя по тому, как вы его охраняете, находится нечто, что вам особенно не следует показывать мистеру Забини. Рука Драко почти невольно прижалась к пиджаку. Снейп посмотрел на неё. — Поразительная скрытность. Он вышел из класса, оставив Драко одного. Тому понадобилось несколько секунд, чтобы снова начать дышать. * * * Гермиона вернулась в башню почти бесшумно. Полная Дама открыла после пароля с выражением человека, у которого имелась тысяча вопросов, но достоинство не позволяло задать ни одного. Гостиная опустела. Огонь в камине опал до красных углей, кресла стояли неровно после вечерних разговоров, на столе остались раскрытая книга и чашка недопитого чая. Гермиона поднялась в спальню. Джинни не спала. Она сидела на кровати в ночной рубашке, укрыв ноги пледом, и делала вид, что читает. Книга лежала вверх ногами. Гермиона остановилась у двери. Джинни подняла взгляд, осмотрела платье, волосы, губы, лицо, затем руки, которые Гермиона сжимала слишком крепко. Она не спросила, где та была и с кем. Просто закрыла книгу. — Ты цела? Что-то внутри Гермионы болезненно дрогнуло. Она кивнула, почти сразу покачала головой и села на край своей кровати, потому что ноги вдруг перестали держать. — Да. Кажется. Джинни встала, заперла дверь и наложила заглушающие чары. — Говорить будешь? Гермиона посмотрела на дрожащие пальцы. — Я не знаю. — Тогда я посижу. Джинни устроилась рядом, оставив между ними немного пространства. И правильно сделала: от первого же прикосновения Гермиона могла либо расплакаться, либо разозлиться, а возможно, всё сразу. Несколько минут они молчали. В спальне пахло воском, холодным воздухом из щели у окна и чёрной орхидеей. Теперь аромат казался слишком густым, почти откровенным. Гермионе захотелось немедленно смыть его, затем — сохранить на коже до утра, и обе мысли вызвали одинаковую злость на себя. — Это был Малфой? — спросила Джинни. В голосе не было любопытства. Гермиона закрыла глаза. — Да. Джинни медленно выдохнула. — Он тебя заставил? — Нет. Ответ прозвучал резко, и Гермиона заставила себя продолжить: — Всё было взаимно. Я сама пошла за ним, сама довела до срыва, сама... — Она провела ладонью по лицу. — И всё равно меня трясёт. Джинни посмотрела на её руки. — Я вижу. — Это не значит, что я жалею. — Я этого не говорила. — Но думаешь. — Я думаю, что ты вернулась с вечеринки в платье, которое едва можешь снять сама, и сидишь так, будто внутри тебя до сих пор что-то происходит. Этого пока достаточно. Гермиона сглотнула. В горле стало больно. — Меня трясёт от всего. Перед глазами снова возникли витрина, его пальцы на шнуровке, горячее дыхание у уха и тихое "ты моя". Джинни взяла с тумбочки стакан воды и протянула ей. Гермиона обхватила холодное стекло обеими ладонями. — Джинни. — М? Она долго смотрела в воду. Слова были простыми, и именно поэтому произнести их оказалось почти невозможно. — Мне кажется, я его люблю. После этого в комнате будто стало меньше воздуха. Гермиона почувствовала, как сжалось сердце, а затем ударило сильнее. Слова уже прозвучали, их нельзя было вернуть внутрь или исправить более осторожной формулировкой. — И я не знаю, что с этим делать. Джинни молчала несколько секунд. — А ты обязана прямо сейчас что-то делать? Гермиона подняла на неё глаза. — Разве нет? — Ты только что вернулась. У тебя руки дрожат. Он, судя по твоему лицу, тоже вряд ли пошёл спокойно спать. Может, хотя бы до утра ничего не решать? Гермиона слабо усмехнулась. — Очень не по-гриффиндорски. — Я учусь у тебя плохому. Она отпила воды. — Он опять исчезнет. — Возможно. — И будет делать вид, что всё это ничего не меняет. — Тогда ты спросишь его прямо. — Он не ответит. — Значит, спросишь ещё раз. Громче. Ты это умеешь. Гермиона опустила стакан. — Всё сложнее. — Конечно сложнее. Это Малфой. У него даже поход к завтраку выглядит как внутренний политический кризис. Смешок вырвался раньше, чем Гермиона успела его остановить. Джинни улыбнулась, но быстро стала серьёзной. — Он тебя обидел? Гермиона подумала. — Да. — Сегодня? — Не так, как ты думаешь. Он постоянно решает за меня, что мне лучше остаться в стороне. Исчезает, закрывает двери, ничего не говорит. А потом... — Пальцы сильнее сжали стакан. — Потом ведёт себя так, будто имеет право ревновать, когда рядом оказывается кто-то другой. — И ты поэтому взяла Кормака? Гермиона посмотрела на неё. — По большей части. — Чтобы Малфой увидел? — Да. Джинни тихо присвистнула. — Жестоко. — Знаю. — Сработало? Гермиона вспомнила, как Драко смотрел на неё в дверях кабинета Слизнорта, как сжал руку у края рукава, как потом говорил о трёх секундах. — Да. — Ещё хуже. — Знаю. Джинни забрала у неё пустой стакан и поставила на пол. — Он сказал, что я его. Брови Джинни взлетели. — В каком контексте? — Джинни. — Всё, молчу. Почти. Несмотря на усталость, Гермиона хрипло рассмеялась. — А ты что ответила? — спросила Джинни. Гермиона провела пальцем по краю пледа. — Чтобы он попробовал меня не потерять. Джинни долго смотрела на неё, затем кивнула. — Правильно. — Думаешь? — Если человек называет тебя своей, а потом сам же убегает, у него явно проблемы с логикой. — У него проблемы не только с логикой. — Я заметила. Гермиона опустила голову. — То, что я его люблю, не делает меня счастливой. — А должно? — В книгах обычно... — В книгах люди сначала объясняются, потом целуются, а родители редко работают на Тёмного Лорда. У тебя отвратительный материал для сравнения. Гермиона повернула голову к окну. Снег лежал на подоконнике тонкой синеватой полосой. — Это делает меня живой и напуганной. — Похоже на любовь, — сказала Джинни. — Или на полёт на метле во время грозы. Я пока не решила. — Очень полезно. — Стараюсь. Джинни подвинулась ближе. — Хорошо. Ты его любишь. А завтра что? Гермиона нахмурилась. — Не знаю. — Вот. С этого и начни. Не с того, как его спасти до конца войны. Просто с завтра. Он снова исчезнет? Ты пойдёшь следом? Он скажет тебе правду? Ты скажешь ему, что любишь? Последний вопрос заставил Гермиону резко повернуться. — Нет. — Тогда хотя бы не притворяйся перед собой, что сегодня ничего не изменилось. Гермиона провела ладонями по лицу. — Ты стала слишком умной. — Это временно. Утром пройдёт. Плечи Гермионы дрогнули. Джинни подождала ещё мгновение и только потом обняла её. Без жалости и утешительных слов. Гермиона сначала застыла, затем позволила себе опуститься к ней, прижаться лбом к плечу и на минуту перестать держать спину так, как требовал корсет. — Я боюсь, — призналась она. — Знаю. — Он исчезнет. — Возможно. — А я всё равно пойду за ним. Джинни крепче обхватила её руками. — Тогда я пойду за тобой. Если понадобится, притащу обратно за волосы. Гермиона всхлипнула и одновременно засмеялась. — Ты ужасная подруга. — Лучшая. — Да. Джинни погладила её по спине. — Платье снять помочь? — Сейчас? — Нет, на выпускном. Конечно сейчас. Ты сидишь в нём как королева трагедии, а оно уже начинает побеждать. Гермиона вытерла глаза. — Ненавижу это платье. Джинни хмыкнула. — Врёшь. Гермиона замерла. Тем же словом несколько минут назад ответила Драко. Она медленно выдохнула. — Да. Джинни не стала спрашивать. Просто поднялась и протянула ей руку.

* * *

Выручай-комната открылась не сразу. Драко стоял перед пустой стеной и сжимал палочку так крепко, что пальцы начинали болеть. Он заставлял себя думать о шкафе, задании, страхе матери, голосе Тёмного Лорда — о чём угодно, кроме чёрного бархата. Стена наконец дрогнула, и появилась дверь. Внутри было темно и пыльно. Воздух пах деревом, металлом и старой магией. Исчезательный шкаф стоял в центре комнаты среди завалов вещей — упрямый, уродливый, почти насмешливый. Драко подошёл и положил ладонь на дверцу. Дерево было холодным. Он должен был работать: проверить связующий контур, соединение со второй половиной, повреждённые чары, точность движения палочки. Ему требовалось спокойствие, которого Снейп только что доказал полное отсутствие. Рука сама потянулась в карман пиджака. Чёрное кружево оказалось тёплым от его тела. Совершенно идиотский кусок ткани, который нельзя было оставлять при себе и невозможно было выбросить. Драко сжал его в ладони. В памяти сразу возникли её голос, тихое "да, специально", тело, выгнувшееся к нему, пальцы в волосах и взгляд, которым Гермиона не позволила ему отвернуться. Он резко открыл глаза. — Соберись. Голос прозвучал чужим. Шкаф молчал. Драко поднял палочку и начал выстраивать формулу. Линии связи вспыхнули в воздухе тонкой синей сеткой, дрогнули и рассыпались раньше, чем он успел закрепить первый узел. Он выругался. Попробовал снова. На этот раз магия продержалась дольше. Несколько секунд линии сохраняли форму, и Драко почти поверил, что способен продолжить. Перед глазами вспыхнула Гермиона на холодном камне, чёрный бархат вокруг бёдер, запрокинутая к стеклу голова. Сеть порвалась. Драко ударил кулаком по дверце шкафа. — Блять! Звук ушёл в завалы вещей и вернулся глухим эхом. Он тяжело дышал, глядя на руку. На костяшках выступила кровь, яркая в синем свете оборванных чар. Драко вытер её о край рубашки и снова посмотрел на шкаф. До этой ночи его мучил один страх: провалить задание, не починить, не выполнить, не пережить последствия. Теперь рядом с ним возник другой. Если шкаф заработает, через него пройдут Пожиратели. Они войдут в Хогвартс не в виде схемы, приказа или угрозы из чужих разговоров. Пройдут по этим коридорам, поднимутся по лестницам, ворвутся в комнаты, где спят ученики. В башню, где сейчас находилась Гермиона. В замок, по которому она ходила с пеплом в волосах, спорила со Снейпом, преследовала его вопреки приказам и смотрела так, словно всё ещё верила, что он способен остаться. Драко снова сжал чёрное кружево. Он должен был починить шкаф. Должен был открыть им дорогу. В ладони лежало нелепое тёплое доказательство того, что теперь по другую сторону приказа находился человек, которого он не мог согласиться потерять. Драко закрыл глаза. До этой ночи он боялся не справиться. Теперь он боялся справиться.