Глава 30. То, что нельзя назвать

Иногда место называют домом только потому, что там знают,

как произносится твоя фамилия.

Из заметки на обороте неотправленного рождественского письма

К Рождеству Хогвартс начал притворяться безопасным. Это происходило каждый год: в коридорах появлялись гирлянды падуба, на перила ложился зачарованный иней, в Большом зале вырастали ели, слишком огромные для любого нормального помещения, а рыцарские доспехи начинали фальшиво напевать праздничные песни, пока кто-нибудь из преподавателей не угрожал им полировкой. Обычно Гермиона любила эту часть декабря. В запахе хвои, свечах, сладостях и сверкающем за окнами снеге оставалось что-то детское, не испорченное даже Роном, который каждый год до последнего уверял, что времени для подарков ещё полно, а затем в панике покупал первое, что попадалось под руку. Теперь гирлянды казались декорациями, расставленными слишком близко к краю пропасти. Гермиона шла к библиотеке с тремя книгами под мышкой и сумкой через плечо. После разговора со Снейпом дни уплотнились, каждый час обрёл двойное дно: поверх него лежали уроки, завтраки, разговоры о каникулах и списки подарков, а глубже проходили линии между телом, магией и сознанием, складывались в схему стабилизатора, тянулись к якорю и упирались в внутренний центр, который ещё предстояло научиться сохранять. Она свернула к лестнице и услышала за спиной шаги. Гарри не торопился, однако шёл достаточно настойчиво, чтобы надежда уйти от разговора исчезла сама. — Ты меня избегаешь? — спросил он. Гермиона остановилась у окна. За стеклом падал густой ровный снег, почти нарисованный; на подоконнике лежал тонкий слой инея, и, если смотреть только туда, можно было представить, что мир ещё способен быть простым. — Если бы я тебя избегала, ты заметил бы раньше. — Я заметил. Она повернулась. Гарри выглядел уставшим. В последние недели усталость поселилась в его лице глубже обычного, рядом с подозрением, которое он уже не умел выключать. Учебник в его руке служил поводом оказаться в этом коридоре; пальцы сжимали обложку так, будто он пришёл вовсе не читать. — Значит, вопрос уже не нужен, — сказала Гермиона. Он не улыбнулся. — Ты опять была у Снейпа? — Да. — И опять скажешь, что это связано с учёбой? — Потому что это связано с учёбой. — Гермиона. В его голосе прозвучало знакомое раздражение, и на секунду она почти обрадовалась. Злость Гарри была старой вещью, понятной и разборной: страх, усталость, недоверие, упрямое желание защитить тех, кто не просил защиты именно таким способом. — Снейп что-то скрывает, — сказал он. — Малфой тоже. Гермиона поправила книги. — В Хогвартсе все что-нибудь скрывают. — Не делай вид, что не понимаешь. — А ты не обращайся с подозрением так, будто оно уже стало доказательством. Гарри шагнул ближе. — Ты правда хочешь говорить со мной о доказательствах после всего, что мы видели? — Именно после всего, что мы видели. — Он что-то делает. Малфой. Я знаю. В висках неприятно стучало. Гермиона слишком мало спала, слишком часто закрывала двери и носила внутри слишком много правды, которую нельзя было положить между ними на подоконник со словами: смотри, вот почему я молчу. — Тогда ищи доказательство, — сказала она. — Не приговор. Гарри выдохнул сквозь зубы. — Раньше ты помогала мне их искать. Фраза ударила сильнее, чем он, вероятно, собирался. Пальцы Гермионы крепче сжали корешок верхней книги. — Раньше ты не искал их во мне. Гарри замер. Снег продолжал падать за его плечом. — Я не… — Ищешь. Каждый раз, когда спрашиваешь о Снейпе так, будто я уже виновата в ответе. Когда произносишь имя Малфоя и смотришь, что изменится у меня на лице. Когда замечаешь книги в моей сумке и сначала пытаешься понять, что я скрываю, а уже потом спрашиваешь, как я себя чувствую. Он отвёл взгляд первым. От этого легче не стало. — Я волнуюсь за тебя. — Я знаю. — Тогда почему ты не можешь просто сказать, что происходит? — Потому что некоторые вещи становятся опаснее от количества людей, которые о них знают. Другие я пока не понимаю сама. А ещё потому, что я имею право не отвечать на каждый вопрос только из страха, что ты сочтёшь молчание предательством. Гарри провёл большим пальцем по краю обложки. — Я не считаю тебя предательницей. — Тогда перестань проверять. Он поднял на неё глаза. Гермиона увидела, как в нём поднимается следующий вопрос, почти наверняка о Драко, и как он заставляет себя проглотить его. — Мы уезжаем послезавтра, — сказал Гарри. — Я знаю. — Ты поедешь в Нору? Гермиона провела пальцем по выступающей закладке. Раньше Рождество у Уизли означало шум, тепло, запах пирогов, близнецов, обязательно взрывающих что-нибудь к обеду, миссис Уизли, которая кормила всех до состояния медицинской угрозы, и Гарри, становившегося там чуть менее одиноким. Теперь сама мысль о Норе пугала. Миссис Уизли заметит, что Гермиона ест через силу; Джинни услышит, когда она не спит; Гарри продолжит смотреть на её лицо; Рон будет заполнять собственными надеждами каждую паузу. В этом доме было слишком много людей, знавших её нынешнюю версию. — Не сразу. Сначала к родителям. На несколько дней. Гарри кивнул, хотя по лицу было видно: ответ его не успокоил. — Они знают? — О чём? — О том, что происходит. Гермиона посмотрела на снег. — Достаточно, чтобы не задавать вопросов, на которые я не смогу ответить. — То есть почти ничего. — То есть ровно столько, сколько позволит им спать ночью. Гарри нахмурился. — И как ты собираешься сидеть с ними за столом и делать вид, что всё нормально? Она подумала о домашней кухне, обычных кружках, папиной привычке ставить чайник ещё до того, как кто-нибудь попросит, о маме, которая наверняка сразу заметит, насколько Гермиона похудела за последние недели и как часто трёт пальцами виски. — Не знаю, — призналась она. — Возможно, несколько часов буду той Гермионой, которую они помнят. — А потом? — Потом поеду в Нору, и там вы все не дадите мне притворяться. В уголке его рта появилось слабое движение. — Звучит как угроза. — Так и задумано. Гарри неловко переставил учебник из одной руки в другую. — Напиши мне. — Напишу. — Нормальное письмо. — Постараюсь использовать слова длиннее "жива". Он не улыбнулся сразу, но всё-таки сдался. — И будь осторожна. Гермиона посмотрела на него. — Ты тоже. — Я всегда осторожен. Она молча подняла брови. Гарри выдержал паузу. — Иногда. — Уже ближе к правде. Он ушёл по коридору, а Гермиона ещё несколько секунд стояла у окна, глядя на слишком белый снег. Под этой белизной ей померещилось чёрное озеро, которого она никогда не видела своими глазами, и лёд, державшийся благодаря чему-то, заполнившему трещины изнутри. Она крепче прижала книги к груди и пошла дальше.

* * *

Рон дулся второй день. Он делал это неумело, зато с полной самоотдачей. За обедом он сидел рядом с Лавандой, которая то поправляла ему воротник, то смеялась у него над плечом, то называла его "Бон-Бон" достаточно громко, чтобы половина стола могла страдать вместе с ним. Рон краснел, раздражался, но не отодвигался. Гермиона сознательно не смотрела в их сторону. — У тебя лицо человека, который мысленно составляет дисциплинарное взыскание, — сказала Джинни, садясь рядом. — Несколько. — Для Рона? — В основном для себя. Джинни проследила за её взглядом и фыркнула. — Лаванда сегодня особенно лавандовая. — Джинни. — Это почти комплимент. Она в своей стихии. Гермиона открыла книгу, хотя читать за обедом было бессмысленно. Строки плавали перед глазами, а в голове всё равно возвращался разговор с Гарри и выражение его лица после слов о доказательствах. Джинни положила локти на стол. — Он переживает. — Знаю. — И Рон переживает. — Рон ревнует. — У него эти состояния часто неразличимы. Гермиона потёрла переносицу. — Я не могу сейчас разбираться ещё и с ним. — Так не разбирайся. Пусть хотя бы один раз сам поймёт, чего хочет. Гермиона закрыла книгу. — Ты стала слишком мудрой. — Я всегда была мудрой. Вы просто были заняты спасением мира и не замечали. К ним подошёл Рон. Разумеется, именно сейчас. Лаванда осталась в нескольких шагах, наблюдая за ним так, будто отпустила на задание с высоким риском не вернуться к десерту. — Что читаешь? — спросил он Гермиону. — Книгу. — Очень смешно. — Я старалась. Рон сел напротив, неловко и слишком резко для человека, который собирался выглядеть равнодушным. — Маклагген сегодня не провожал тебя до библиотеки? Джинни медленно подняла кубок, уже готовясь спрятать за ним улыбку. — Нет, — ответила Гермиона. — Видимо, усвоил направление движения. Рон покраснел. — Я просто спросил. — А я просто ответила. Он посмотрел на книгу, затем на её руки. — Ты правда уезжаешь к родителям? — На несколько дней. — А потом в Нору? — Если миссис Уизли всё ещё согласна видеть человека, который привезёт на праздник слишком много учебников. — Она согласна видеть всех, кого можно накормить. Это прозвучало почти мирно. Рон почесал затылок. — Слушай, я… насчёт Маклаггена. Гермиона замерла. Джинни демонстративно повернулась к пирогу, хотя вся превратилась в слух. — Я не хотел, чтобы получилось так, будто я решаю, с кем тебе разговаривать, — выговорил Рон, поморщившись от собственных слов. — Или будто ты обязана мне что-то объяснять. Гермиона посмотрела на него мягче. — Но получилось. — Да. Я понял. Для Рона эти три слова потребовали почти заметного физического усилия. — Спасибо, — сказала она. Он кивнул, рассматривая стол. Несколько секунд между ними держалась неловкая тишина, затем Рон добавил: — Маклагген всё равно идиот. Джинни прыснула в кубок. Гермиона тоже почти улыбнулась. — Здесь у нас разногласий нет. Рон поднял голову, и на короткое мгновение между ними появилось что-то старое и своё: пространство, где они ещё могли говорить, не наступая на все раны одновременно. Потом Лаванда позвала: — Бон-Бон! Рон дёрнулся, покраснел до ушей и поднялся. — Я пойду. — Иди, — ответила Гермиона без яда. Он вернулся к Лаванде. Джинни проводила брата взглядом. — Прогресс. — Медленный. — Это Рон. Быстрый прогресс вызвал бы подозрения в использовании Оборотного зелья. Гермиона открыла книгу, но несколько минут так и не перевернула страницу. На краю стола лежала вилка, которую Рон забыл забрать с собой, а напротив оставался едва заметный след от его ладони на полированной древесине.

* * *

Снейп не повторил запретов. Это оказалось хуже. Он положил перед Гермионой лист, на котором было аккуратно выписано восемь ингредиентов, три предупреждения и ни одной пропорции. — Это издевательство. — Это безопасность. — Это список без рецепта. — Вы наблюдательны. Гермиона взяла лист за край, но Снейп сразу накрыл его пальцами. — Читать здесь. — Я помню. — Память редко мешает людям совершать глупости. Она отпустила пергамент. Кабинет был темнее обычного. В узкой оконной щели виднелась только серая полоса снега. На столе стоял пустой чистый котёл, и Гермиона задержала на нём взгляд чуть дольше необходимого. Снейп заметил. — Нет. — Я ничего не сказала. — Вы посмотрели на котёл с выражением человека, который уже мысленно нарушил три правила. — Два. — Не торгуйтесь. Гермиона села. Ингредиенты выглядели почти невинно: трава для стабилизации дыхания, вытяжка, способная снять магический спазм, корень с мягким воздействием на нервную проводимость. Рядом с двумя названиями стояли вопросительные знаки, а один компонент Гермиона знала только по справочнику целителей. — Это для первого состава. — Для возможного первого состава. — Острого стабилизатора. — Черновой гипотезы об остром стабилизаторе. Гермиона подняла глаза. — Вы нарочно делаете каждую фразу менее вдохновляющей? — Да. Это снижает вероятность, что вы побежите спасать мир с недоваренным зельем. Она провела пальцем вдоль списка, не касаясь чернил. — Он может понадобиться скоро. Снейп ничего не ответил. Этого было достаточно. — Профессор. — Если вы зададите вопрос, на который я не имею права ответить, я оскорблю вас вместо объяснения. Решите заранее, стоит ли тратить время. Гермиона сжала губы. Снейп откинулся на спинку стула. — Острый стабилизатор предназначен для состояния после краткого воздействия: болевого проклятия, легилименции, магического отката, истощения, частичного повреждения окклюментной поверхности. Он не чинит разум, не возвращает утраченное и не отменяет последствий. Его задача — остановить телесный и магический каскад, который продолжает углублять повреждение после окончания воздействия. — Чтобы сознание могло вернуться в тело, не получив нового удара от самого тела. — Иногда вы слушаете. — Иногда вы объясняете. — Не привыкайте. Гермиона снова посмотрела на список. — При длительном воздействии этого будет мало. — Он станет первой ступенью. Возможно, необходимой. Безусловно, недостаточной. — Тогда потребуется второй состав. Снейп резко поднял глаза. — Рабочее название второго состава не произносится за пределами этого кабинета. — Мы в кабинете. — И всё же произносите его реже. Некоторые слова слишком быстро становятся целями. Гермиона кивнула. — Хорошо. Снейп забрал лист и убрал его в верхний ящик. Замок щёлкнул. — Вы уезжаете на каникулы? — На несколько дней к родителям. Потом, вероятно, в Нору. — Вероятно? — Я пока не решила, сколько нормальности смогу выдержать. — Нормальность редко выдерживает человека, который возвращается из подземелий с подобными списками. Гермиона почти улыбнулась. — Это должно было быть утешением? — Предупреждением. Вы снова перепутали жанр. Она проследила за тем, как он запирает ящик вторым заклинанием. — Вы действительно ничего не даёте мне на руки. — Я не выдаю опасные материалы ученице, которая устала настолько, что пальцы дрожат над неподвижным пергаментом. Гермиона опустила взгляд. Дрожь была едва заметной, но спорить с ней оказалось сложнее, чем со Снейпом. Он встал. — На сегодня достаточно. — Но… — Мисс Грейнджер. Она закрыла рот. Снейп подошёл к полке, снял маленький флакон с прозрачной жидкостью и поставил перед ней. — Успокаивающее. Гермиона насторожилась. — Какое именно? — Разрешённое школьным уставом, слабое, не вызывающее привыкания, отвратительное на вкус и, к сожалению, действенное. — Мне не нужно. — Ваши расчёты уже замедлились, а рука всё ещё пытается перелистнуть лист, которого перед вами нет. Вам нужен сон. Гермиона не взяла флакон. — Я не люблю принимать то, что влияет на сознание. На лице Снейпа на мгновение появилось понимание, которое он сразу спрятал. — Поэтому я подробно назвал свойства. Отнесите флакон мадам Помфри, проверьте состав и дозировку. Затем либо выпейте его, либо продолжайте не спать, пока все сегодняшние расчёты не станут бесполезными. Гермиона взяла флакон. — Спасибо. — Не превращайте это в эмоциональное событие. Она поднялась. У двери Снейп добавил: — Никаких ночных озарений. — Постараюсь. — Это не обещание. Гермиона тяжело вздохнула. — Я проверю состав у мадам Помфри, приму указанную дозу и лягу спать. — Терпимо. Она вышла из кабинета с флаконом в кармане и раздражением, которое почти скрывало благодарность.

* * *

Кружево нельзя было брать в мэнор. Драко понимал это, стоя перед открытым сундуком в спальне. Любая вещь в доме могла попасть в чужие руки: домовик складывал одежду, мать замечала изменения в гардеробе, отец считал запертые ящики личным оскорблением, а Беллатрикс вообще не нуждалась в разрешении, чтобы коснуться того, что ей показалось интересным. Оставить кружево в Хогвартсе тоже оказалось невозможно. Он держал тонкую чёрную ткань двумя пальцами и злился на её нелепость. В ней не было магии, защитных чар или тайного послания, однако мысль положить её на дно ящика и уехать заставляла что-то внутри сжиматься сильнее, чем перспектива разговора с отцом. Драко свернул кружево, убрал во внутренний карман дорожной мантии и наложил на шов короткое запирающее заклинание. — Безумно подозрительно. Голос Пэнси прозвучал от двери. Драко резко обернулся. Она стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на его руку у внутреннего кармана. — Ты никогда не научишься стучать? — Научусь, когда ты перестанешь выглядеть виноватым рядом с собственными вещами. Драко опустил руку. — Что тебе нужно? — Убедиться, что ты не собираешься ехать домой с лицом человека, который спрятал в мантии государственную тайну. — Убедилась? — Нет. Теперь хочу знать, почему ты зашил карман чарами. — Положил туда подарок для матери. Пэнси скользнула взглядом по его лицу. — Ужасная ложь. Ты не умеешь выбирать подарки настолько заранее. — Выйди. Она вошла и закрыла дверь. — Блейз уже заметил, что ты не ешь. Тео видел разбитые руки. Слизнорт видел тебя рядом с Филчем. Если это увидели они, дома увидят быстрее. — Спасибо за перечень. — Это не перечень. Это расчёт риска. Драко застегнул сундук. — Я справлюсь. — Именно эту фразу люди обычно произносят перед тем, как создают окружающим массу работы. Он посмотрел на неё холодно. Пэнси подошла ближе и понизила голос: — В мэноре будет твоя тётя? Мышцы вдоль позвоночника напряглись. — Не знаю. — Твой отец? — Разумеется. — Кто-нибудь ещё из них? — Пэнси. — Хорошо. Не отвечай. Она постучала ногтем по крышке сундука. — Если станет плохо, отправь пустой пергамент. Драко нахмурился. — Что? — Без текста. Обычный лист через домовика или сову. Я пойму, что ты не можешь написать больше. — И что ты сделаешь? — Для начала скажу Блейзу и Тео, что ты всё-таки оказался глупее, чем мы рассчитывали. Потом решим. — Очень полезно. — Слизеринская взаимопомощь редко выглядит красиво. В дверь постучали один раз, и, не дожидаясь ответа, вошёл Тео с книгой под мышкой. — Паркинсон права. Пэнси повернула голову. — Запомните этот день. Тео проигнорировал её и посмотрел на Драко. — Забини заметил, что ты трижды проверил один и тот же карман за обедом. Я заметил, что после этого ты перестал пользоваться правой рукой. Если мы видим настолько много, в мэноре увидят всё. Драко медленно выпрямился. — Вы вдвоём решили испортить мне отъезд? — Нет, — сказал Тео. — Отъезд уже испорчен пунктом назначения. Пэнси коротко взглянула на него, затем снова на Драко. — Пустой пергамент. Этого достаточно. — Я не стану отправлять вам сигналы бедствия. — Тогда хотя бы не носи руку на кармане, будто там лежит твоё сердце. Тишина стала опасной. Пэнси подняла ладони. — Не спрашиваю, что именно ты спрятал. Просто перестань выдавать место. Тео кивнул. — Это был основной смысл. — Благодарю за перевод, — процедил Драко. Они ушли почти одновременно. Драко остался у сундука, чувствуя под пальцами зачарованный шов внутреннего кармана. Он снял заклинание, переложил кружево в другой карман и снова запечатал ткань, на этот раз так, чтобы движение руки выглядело естественнее. Это было единственное предупреждение, которому он позволил повлиять на себя.

* * *

Снейп вызвал его вечером. Полноценной окклюменции не предполагалось: на столе не лежала закрытая книга, кабинет не был подготовлен к длительному вторжению, а в воздухе отсутствовало особое давление, которое появлялось перед работой внутри ландшафта. — Садитесь, — сказал Снейп. Драко остался стоять. — Я предпочёл бы недолго. — Ваши предпочтения представляют устойчивый интерес исключительно для вас. Драко сел. Костяшки саднили. Он спрятал руку под стол. Снейп заметил. — Шкаф? — Дверь. — Разумеется. Двери часто нападают первыми. Драко промолчал. — Вы не тронули снег, — продолжил Снейп. Мышцы напряглись раньше, чем он успел скрыть реакцию. — Поздравляю с наблюдательностью. — Я поздравляю вас с редким разумным решением. — Называть её магию разумом — новый уровень оскорбления. — Речь шла о вашем решении не вскрывать собственную защиту. Драко отвернулся к камину. Огонь горел низко и почти не давал тепла. — Она может почувствовать связь? Снейп не ответил сразу. — При сильном напряжении возможен отклик. Без содержания и образов. Давление, резкий срыв, боль, если повреждение окажется достаточно серьёзным. Драко посмотрел на него. — Она почувствует, если в мэноре… — Возможно. Поэтому вы не станете проверять снег, искать швы или пытаться восстановить прежнюю прозрачность. — Я понял это вчера. — Тогда повторение инструкции не должно вас беспокоить. Драко стиснул зубы. Снейп наклонился вперёд. — Перед каникулами ваша задача проста. Под давлением удерживайте поверхность. Не пытайтесь увидеть, что находится подо льдом, и не следуйте за тем, что будут пытаться поднять из глубины. Матовая плоскость. Холод. Отсутствие отражения. — Вы предполагаете легилименцию? — Я предполагаю дом, где каждому вашему вдоху привыкли искать объяснение. Драко встал. — Вы закончили? — Почти. Не переносите в ландшафт разговоры с отцом. Не пытайтесь разобрать их там же, где защищаетесь. Сначала поверхность. Анализировать будете после выхода. Он остановился у двери. — Это совет? — Инструкция. Советы вы игнорируете слишком охотно. Драко взялся за ручку. — Мистер Малфой. Он не обернулся. — Если почувствуете движение воды, оставьте снег на месте. Драко вышел без ответа. В коридоре было холодно и непривычно тихо. Внутренний карман касался рёбер при каждом шаге, но теперь он удерживал руку вдоль тела и не проверял зачарованный шов. * * * Чемоданы появились в гостиных почти внезапно. За два дня до каникул Хогвартс изменил звук. Школу наполнили щёлканье замков, шорох упаковочной бумаги, крики младших учеников, потерявших перчатки, и раздражённые голоса старост, объяснявших, что коридор не предназначен для гонок с чемоданами. Гермиона складывала вещи быстро. Джинни сидела на своей кровати и наблюдала, как одна книга за другой исчезает внутри чемодана. — Ты берёшь это к родителям? Гермиона проследила за её взглядом. На покрывале лежал справочник по восстановительным составам. — Он разрешённый. — Я не спрашивала о разрешении. Гермиона помолчала, затем убрала книгу в чемодан. — Беру. Джинни вздохнула. — Гермиона. — Я не буду читать за столом. — Какая жертва. — И варить зелья в ванной тоже не стану. — Теперь мне действительно спокойно. Гермиона застегнула чемодан. Джинни подошла ближе. — Ты расскажешь им хоть что-нибудь? — Скажу, что устала. — Они увидят. — Поэтому это удобная правда. Перед глазами возникла домашняя кухня: мама, спрашивающая о семестре, папа у чайника, обычный стол, обычные кружки и жизнь, существовавшая рядом с Волдемортом, Драко, Снейпом и материалами о последствиях пыток. — Остальное я пока не могу принести им домой, — сказала Гермиона. Джинни кивнула. — Тогда хотя бы поспи там. — Я взяла зелье у Снейпа. Брови Джинни взлетели. — Добровольно? — После проверки у мадам Помфри. — Разумеется. Иначе я бы решила, что тебя подменили. Они почти улыбнулись. Уже у двери Гермиона достала зачарованный пергамент. Джинни отвернулась к собственному чемодану, предоставляя ей иллюзию уединения. Чернила появились не сразу. Ты уезжаешь? Ответ задержался. Внизу кто-то смеялся, Лаванда звала Парвати, в камине трещали поленья, а Джинни слишком тщательно перекладывала один и тот же свитер. Да. Гермиона провела пальцем рядом со строкой. Домой? Пауза стала длиннее. Громкое слово для места, где ждут отчёта. У неё сжалось горло. Она подумала о матовом льде, о доме, который умеет искать трещины, и написала: Возвращайся. Чернила оставались неподвижными так долго, что Гермиона успела пожалеть о приказном тоне. Потом появились два слова: Я постараюсь. Она смотрела на них, пока буквы не высохли. Ничего больше не написала.

* * *

На станции было шумно. Хогвартс-экспресс дышал паром, ученики тянули сундуки, совы недовольно ухали в клетках, кто-то уже развернул рождественские сладости, хотя до отправления оставались минуты. Снег ложился на платформу и таял под ногами. Гарри стоял рядом с Роном и Джинни, кутаясь в шарф. Лаванда держала Рона за руку так крепко, будто поезд мог увезти его в другую страну, если она ослабит хватку. Гермиона поправила перчатки. — Напишешь? — спросил Гарри. — Да. — Нормальное письмо? — Мы уже установили минимальную длину. Он кивнул. Рон переминался с ноги на ногу. — Передавай привет родителям. — Передам. Он открыл рот, явно собираясь упомянуть Маклаггена, заметил взгляд Гермионы и закрыл обратно. — Прогресс, — сказала Джинни. Лаванда недовольно покосилась на неё, а Рон почти улыбнулся. Гермиона подняла взгляд к другому концу платформы. Драко стоял рядом с Пэнси, Блейзом и Тео. На нём была чёрная дорожная мантия, светлые волосы лежали безупречно, лицо казалось собранным настолько тщательно, будто любое неверное движение могло обойтись слишком дорого. У ног стоял сундук, перчатка скрывала повреждённые костяшки. Он разговаривал с Пэнси и не поворачивал головы. Когда Гермиона сделала шаг к вагону, его пальцы сильнее сжали ручку сундука. Она остановилась, чтобы обнять Джинни, и хватка ослабла. Тео заметил движение, поднял глаза от книги и коротко посмотрел на Гермиону. Блейз продолжал что-то говорить, сохраняя ленивое выражение человека, для которого весь мир оставался театром с заранее известными плохими концовками. Свисток пронзил платформу. Все задвигались сразу. Гермиона обняла Джинни. — Береги себя, — прошептала та. — Ты тоже. — Я серьёзно. — Я знаю. Гарри неловко обнял её одной рукой. Рон — быстро, смущённо и почти по-братски. Отступив, он сразу вернулся к Лаванде, которая просияла, будто одержала маленькую победу. Гермиона поднялась в вагон. У окна она всё-таки посмотрела на платформу. Драко стоял у другого вагона. Пэнси уже поднялась внутрь, Блейз спорил с проводником из-за сундука, Тео исчез в облаке пара. В последний момент Драко повернул голову. Он не улыбнулся и не сделал ни одного движения, которое можно было бы принять за прощание. Только посмотрел, позволив ей увидеть усталость, страх и что-то ещё, удерживаемое глубже, чем позволяла платформа. Поезд дёрнулся. Гермиона держала его взгляд, пока фигуру не скрыл пар. Рука легла поверх кармана, где находился пергамент, но доставать его она не стала. * * * Малфой-мэнор встретил Драко тишиной. Покой давно исчез из этого дома, как портрет, который сняли со стены, оставив на обоях более светлый прямоугольник. Тишина здесь была выученной, дорогой и холодной; она лежала на мраморе, пряталась в гобеленах, стояла между серебряными подсвечниками и тёмными дверями. Дом слушал. Нарцисса ждала в холле. Драко увидел её сразу после зелёной вспышки камина: светлое лицо, безупречная осанка, руки, сложенные перед собой. На ней было тёмное платье, слишком строгое для Рождества и слишком красивое для тревоги. — Драко. Она произнесла его имя спокойно. Именно поэтому он понял, что она волновалась. — Мама. Он позволил ей подойти, коснуться его щеки прохладными пальцами и осмотреть его так внимательно, как никто в Хогвартсе не имел права. Нарцисса сначала посмотрела на лицо, затем на плечи и руку в перчатке. — Что с рукой? — Дверь. Её взгляд задержался на нём. — Северус уже использовал эту ложь? Драко едва заметно дёрнул уголком рта. — Он не оценил. — Неудивительно. Она снова коснулась его щеки. — Ты стал тише. — Я всегда был достаточно тихим. — Нет. Слово прозвучало мягко и непререкаемо. — Раньше ты молчал, когда хотел, чтобы тебя услышали. Теперь молчишь так, будто боишься выдать лишнее дыханием. Зачарованный шов внутреннего кармана коснулся рёбер. Драко не опустил к нему руку. — Где отец? Нарцисса убрала пальцы с его лица. — В кабинете. — Один? Пауза была короткой, почти незаметной для постороннего и достаточной для сына. — Сейчас — да. Драко кивнул. — Мне нужно переодеться. — Разумеется. Нарцисса не отступила. Он посмотрел на неё. — Что? Она чуть наклонила голову. — Я не знаю, что именно происходит с тобой в Хогвартсе. Мышцы на спине напряглись. — Ничего. — Не оскорбляй меня очевидной ложью. Голос оставался мягким. От этого становилось хуже. — Я справляюсь. Нарцисса долго смотрела на него. — Вот этого я и боюсь. Где-то глубже в мэноре закрылась дверь. Нарцисса повернула голову на звук. Драко тоже. В одном кармане лежало чёрное кружево, в другом — пергамент с высохшими словами. Он не коснулся ни того ни другого. Под матовым льдом дрогнула чёрная вода. Драко удержал взгляд на гладкой белёсой поверхности, и снег остался в трещинах.