Глава 42. Комната, которой не было

Иногда замок даёт не то, что просишь. Иногда — то, что боишься попросить вслух.

Из заметок о пространственных чарах Хогвартса

— К тебе. Драко не ответил. Несколько секунд он просто смотрел на неё: на колени в пепле, на белое от холода лицо, на пепельную прядь, прилипшую к щеке. Потом его взгляд скользнул к стене. К тому месту, где на мгновение появилась дверь. Гермиона увидела, как напряглась линия его челюсти. Не сильно. Достаточно. — Встать сможешь? — спросил он. Она кивнула слишком быстро. — Да. Драко посмотрел на её дрожащие руки, на рассыпанные книги, на пепел у её колен. — Великолепная ложь. Почти оскорбительно слабая. — Я могу… — Грейнджер. Она замолчала. Он поднялся первым. Резко, почти зло. Палочка легла в его пальцы привычно, будто была продолжением нерва. — Что ты делаешь? — Убираю следы. Заклинание прозвучало негромко. Пепел на полу дрогнул. Сначала поднялся тонкой серой дымкой, словно не хотел уходить. Потом втянулся в воздух, исчезая с камня, из трещин между плитами, со стены, где остался след её ладони. Слишком чисто. Слишком быстро. Гермиона смотрела, как исчезает её магия. От этой чистоты стало больнее. — Ты стёр его. Драко не обернулся. — Спрятал. Он провёл палочкой ещё раз. Серый налёт пропал с нижнего края стены. Потом — с пола у её колен. Остались только рассыпанные пергаменты и её слишком громкое дыхание. — Разница важна, — сказал он. Она попыталась подняться. Колено скользнуло по холодному камню. Перед глазами снова пошли тёмные точки. Гермиона успела опереться на ладонь, но рука дрожала так сильно, что удержать собственный вес оказалось унизительно трудно. Драко оказался рядом. Сначала собрал её книги. Быстро, одной рукой, неловко из-за разбитых костяшек. Один лист с пометками по зельям перевернулся лицом вверх; Гермиона дёрнулась, но Драко уже сунул его между страницами верхней книги, даже не взглянув. Потом наклонился к ней. — Я могу идти, — сказала она. — Верю, — сказал Драко. — Но проверять не будем. Его рука легла ей на талию. Другая — под локоть. Он поднимал её не красиво, не бережно напоказ, а так, как поднимают человека в опасном месте: быстро, уверенно, не позволяя упасть снова. Гермиона встала. Мир качнулся. Пальцы сами вцепились в его рукав. Драко почувствовал. Конечно. — Не смотри на стену, — сказал он. — Почему? — Потому что ты и так слишком много видишь. Она всё равно посмотрела. Пустой камень. Никакой двери, шва. Ничего, что объяснило бы его страх. Драко глубоко вдохнул почти беззвучно. Потом повернулся к стене, но не к той, где мелькнула дверь. Чуть левее. Туда, где камень был нетронутым, холодным, равнодушным. Гермиона почувствовала, как его плечо напряглось под её рукой. Он не произнёс ничего вслух. Но замок услышал. Стена дрогнула. Сначала появилась тонкая тень. Потом — контур. Тёмная ручка. Щель тёплого света у самого пола. Другая дверь. Гермиона поняла это сразу. Не та. Драко тоже понял, что она поняла. — Не начинай. — Я ничего не сказала. — У тебя лицо человека, который уже построил три гипотезы и готовит четвёртую. Она слабо усмехнулась. — Только две. — Скромный вечер. Он открыл дверь плечом и втянул её внутрь.

* * *

Комната была маленькой. Тише, чем коридор. Темнее, чем гостиная. В камине горел низкий огонь, ровный и глубокий. У стены стоял тёмный диван. На маленьком столике — чаша с водой, чистая ткань, стеклянный кувшин, плед, несколько флаконов без этикеток. Ни окон, ни зеркал, ни лишних дверей. Место не для тайны, для дыхания. Драко довёл её до дивана и почти усадил. Гермиона хотела возмутиться из принципа, но тело выбрало предательство: как только мягкая ткань коснулась ног, слабость разлилась ниже колен, тяжёлая и горячая после коридорного холода. Она спрятала руки на коленях. Драко заметил. Опустился перед ней на корточки. — Дай руки. — Драко, у тебя самого… — Грейнджер. Голос был тихий, уставший. — Не спорь. Хотя бы сейчас. Она посмотрела на него. На бледное лицо. На влажные у висков волосы. На разбитые костяшки, где кровь уже потемнела и стянула кожу. И послушалась. Просто разжала пальцы. Пепел забился в линии ладоней, под ногти, на запястья. Серый, почти серебряный. На её коже он выглядел не грязью, а чем-то слишком личным, будто магия вышла наружу и не успела спрятаться обратно. Драко взял её правую руку. Осторожно. Так осторожно, что у неё сжалось горло. Его собственные пальцы были холодными. Кожа на костяшках содрана. Но он держал её так, словно боль в этой комнате разрешалась только ей. Он опустил её ладонь в воду. Тёплую. Гермиона вздрогнула. Не от жара. От того, что тело вдруг вспомнило: холод не единственное состояние. Вода пошла кругами. Пепел растворился тонкими серыми нитями. Драко молчал. Он провёл влажной тканью по её пальцам. Медленно. От костяшек к запястью. Потом по внутренней стороне ладони, там, где пульс бился слишком быстро. Её руки всё ещё дрожали. Он не сказал об этом. Просто держал крепче. Гермиона смотрела на его склонённую голову. На светлые волосы в огне камина. На резкую линию скулы. На кровь на его пальцах. И всё, что она не могла сказать, стояло в глазах: страх за него, страх за себя, страх за то, что между ними уже стало слишком живым, чтобы война прошла мимо. Драко поднял взгляд. Увидел, не спрашивал, просто вытер её ладонь насухо и задержал её пальцы в своих. Секунду. Две. Потом наклонился. Гермиона перестала дышать. Он поцеловал её пальцы. Это не было жестом поклонения. Почти несмело, почти сердито — губами к холодной коже, где только что был пепел. Один раз. Потом ещё. У основания пальцев. У линии ладони. Так бережно, будто боялся стереть не пепел, а её саму. У Гермионы дрогнули ресницы. — Драко… — Молчи. Но в его голосе не было приказа. Только просьба. Она слабо улыбнулась. Совсем чуть-чуть. И эта улыбка вышла такой усталой, что он сжал её руку крепче. — Я испугала тебя? — спросила она тихо. Он посмотрел на её пальцы, всё ещё удерживая их у губ. — Ты осела на пол перед дверью, которой не должна была видеть, и начала говорить о Реддле так, будто услышала, как мир ломается изнутри. Пауза. — Нет, Грейнджер. Я прекрасно провёл вечер. Она почти рассмеялась. Почти. Смех оборвался дыханием. Драко снова опустил её руку в воду, смывая последние серые следы. — Имя, — сказал он вдруг. Она моргнула. — Что? — Твоё имя. Гермиона посмотрела на него. И поняла. Не умом, телом. Сегодня она сама писала: имя — возвращение. А теперь Драко Малфой, ничего об этом не зная, держал её дрожащие руки в тёплой воде и возвращал её тем же путём. — Гермиона, — сказала она. — Ещё раз. — Гермиона. — Где ты? Она вдохнула. Воздух вошёл неровно, но вошёл. Огонь трещал в камине. Вода была тёплой. Его пальцы — холодными, живыми, испачканными кровью. Она посмотрела на него. — Здесь. Драко закрыл глаза. На мгновение. Совсем коротко. Как будто это слово ударило его сильнее, чем должно было. Потом он прижал её влажные пальцы к своим губам ещё раз — почти не касанием, почти дыханием. И Гермиона вдруг подумала: если бы Драко Малфой когда-нибудь молился, это выглядело бы именно так.

* * *

Вторую руку он отмыл так же молча. Гермиона почти не двигалась. Только иногда вздрагивала, когда ткань касалась запястья или когда его большой палец задерживался у линии пульса. Вода постепенно мутнела, становилась серой, будто маленькая комната приняла в себя то, что коридор не должен был хранить. — Тебе нужно обработать костяшки, — сказала она. Голос звучал хрипло. Драко бросил взгляд на свою правую руку. — Переживут. — Драко. — О, имя в обвинительном тоне. Я польщён. Она устало посмотрела на него. Он выдержал взгляд несколько секунд, потом выдохнул сквозь нос. — Позже. — Сейчас. — Ты едва сидишь. — А у тебя кровь. — Это не соревнование. — Тогда почему ты так стараешься проиграть? Он замер. На миг в его лице мелькнуло что-то острое. Потом уголок губ дёрнулся. — Вернулась. — Что? — Невыносимая часть. — Она и не уходила. — Я заметил. Она держалась дольше всего. Гермиона осторожно забрала из его руки ткань. Он не отдал сразу. Их пальцы на мгновение застыли на мокрой ткани — её чистые, ещё влажные; его разбитые, холодные, с тёмной кровью у суставов. — Дай. — Ты дрожишь. — Меньше. — Недостаточно. — Дай, — повторила она. Драко смотрел на неё с раздражением, которое уже не могло спрятать страх. Потом отпустил. Гермиона взяла его руку. Он дёрнулся. Не от боли, скорее от самого факта: теперь держали его. Она опустила его пальцы в воду. Серая муть тронулась розовым. Драко отвернулся. — Не смотри так. — Как? — Будто это что-то значит. Гермиона провела тканью по его костяшкам. Очень медленно. Кровь отходила не сразу. Под ней кожа была содрана, красная, злая. Ударял он сильно. Несколько раз. О камень, дерево или собственную невозможность. — Больно? — спросила она. Он почти улыбнулся. — После сегодняшнего вечера это вопрос с очень широким диапазоном. Она не улыбнулась. Ткань прошла по треснувшей коже. Он стиснул зубы. Гермиона почувствовала это не пальцами даже — всей собой. — Ты бил не человека, — сказала она тихо. Драко посмотрел на неё. — Откуда ты знаешь? — Если бы ты бил человека, Пэнси сказала бы иначе. — Паркинсон слишком много говорит. — Она говорит ровно столько, чтобы ты не умер незаметно. — Благородная цель. — Слизеринская. Он хмыкнул. Гермиона вытерла его руку насухо. Чистая кровь всё равно выступила снова, тонкой линией на одной костяшке. Она коснулась её большим пальцем. — Что это было? — Дерево. Ответ пришёл слишком быстро. Гермиона подняла глаза. Драко понял. — Не спрашивай. — Я уже спрашиваю. — Тогда перестань. — Ты просишь невозможного. — Я в курсе. Это вообще становится нашей традицией. Она хотела ответить, но в этот момент в груди снова сжался холод. Не такой сильный, как в коридоре. Глуше. Как остаток волны после удара. Рука дрогнула. Драко тут же перехватил ткань. — Всё. — Я могу… — Нет. В этот раз она не спорила. Он сел рядом. Не слишком близко. Потом ближе. Плед оказался у него в руках — Гермиона даже не заметила, когда он его взял. Тёмная ткань легла ей на плечи, пахнущая пылью, камином и чем-то горьким, почти металлическим. Драко поправил край у её шеи. Пальцы задержались на пепельной пряди. Она почувствовала это сразу. Лёгкое касание. Почти случайное. Он убрал прядь от её щеки. — Она стала заметнее. — Что? — Прядь. Гермиона попыталась усмехнуться. — Очень своевременное наблюдение. — Я наблюдательный. — Ты невыносимый. — Тоже своевременное наблюдение. Молчание легло мягче. Не безопасное, но уже не острое. Гермиона смотрела в огонь. Он горел низко, спокойно, будто не знал ничего ни о крестражах, ни о дверях, ни о людях, которые слишком рано научились собирать друг друга из боли. — Что Поттер узнал? — спросил Драко. Не сразу. Слишком тихо. Она напряглась. — Я не могу… — Нет. Она повернулась к нему. — Что? Драко смотрел не на неё, а на огонь. — Не говори. — Ты даже не знаешь, о чём я. — Если это то, что Дамблдор доверил Поттеру, не клади это в мою голову. Слова были ровными. Но Гермиона услышала под ними другое. Страх. Опыт. Окклюменцию, которая давно перестала быть упражнением и стала способом не стать уликой. — Драко… — Всё, что я знаю, может перестать быть только моим. Он сказал это без жалости к себе. И от этого стало хуже. — Я не хочу, чтобы он нашёл в тебе то, что принадлежит им. — Им? — Гарри. Дамблдору. Войне. Тебе. Он наконец посмотрел на неё. — И мне. Она сглотнула. — Ты говоришь так, будто тебя уже вскрывали. Драко усмехнулся. Плохо. — Мы же договорились: сегодня не задаём вопросы, на которые ответы сокращают срок жизни. — Я не договаривалась. — Я договорился за нас обоих. Редкий случай разумного управления. Она должна была бы разозлиться. Не смогла. Потому что он был прав. Гермиона закрыла глаза и потёрла переносицу. Перед внутренним зрением снова вспыхнуло слово: семь. Семь частей. Семь осколков. Семь попыток сделать смерть слепой. Её затошнило снова, слабее, но настойчиво. Драко заметил. — Дыши. — Я дышу. — Плохо. — Спасибо за экспертную оценку. Он повернулся к ней всем корпусом. — Смотри на меня. Она открыла глаза. — Драко. — Смотри. И она посмотрела. На серые глаза. На бледную кожу. На кровь, которую она не до конца смыла с его костяшек. На живого человека, которого Волдеморт не будет беречь, если получит достаточно власти над его телом, страхом и именем. — Он не видит людей целыми, — сказала она. Драко не спросил, кто. — Никогда и не видел. — Я поняла это иначе. — Поздравляю. — Не язви. — Я язвлю, когда мне страшно. Фраза вырвалась раньше, чем он успел закрыть рот. Они оба замолчали. Огонь в камине треснул. Драко отвёл взгляд первым. — Забудь. — Нет. — Разумеется. Гермиона повернулась к нему ближе. — Мне стало страшно, потому что я поняла: если человек не бережёт даже собственную душу, он не остановится перед чужой. Драко сидел неподвижно. Даже дыхание стало тише. — Ты только сейчас это поняла? — Я только сейчас почувствовала, что он сделает с тобой. Он закрыл глаза. Лицо стало пустым. Красивым. Ужасно малфоевским. — Со мной давно уже не особенно много можно сделать. Гермиона схватила его за рукав. — Не смей. — Твоя любимая фраза. — Потому что ты постоянно пытаешься исчезнуть раньше, чем тебя уничтожат. Он открыл глаза. И в них на секунду не было ни холода, ни насмешки. Только усталость. И что-то ещё. — Ты думаешь, если будешь говорить это достаточно часто, я поверю? — Нет. Он чуть приподнял бровь. — Неожиданно честно. — Я думаю, если буду говорить это достаточно часто, ты хотя бы не сможешь делать вид, что никто не возражал. Драко посмотрел на её пальцы, вцепившиеся в его рукав. — Ты упрямая. — Ты тоже. — Я обречённый. — Нет. — Грейнджер. — Нет. Он выдохнул почти со смехом, но смех не случился. — Вот так просто? — Пока да. — А потом? Она посмотрела на его рукав. На то место, которое он всегда закрывал слишком аккуратно. — Потом сложнее. Он понял. Его лицо снова стало неподвижным. — Не сейчас. — Я ничего не сказала. — Сказала. — Нет. — У тебя глаза громкие. Гермиона опустила взгляд. Он осторожно высвободил рукав из её пальцев — не оттолкнул, просто разжал хватку. Потом сам накрыл её руку своей. Большим пальцем провёл по костяшкам. Там уже не было пепла. Только кожа. Тёплая после воды. — Не надо делать из меня задачу, — сказал он. — Поздно. — Гермиона. — Ты сам сказал: я всегда собираюсь понять. — Не всё, что можно понять, нужно понимать. — Это фраза человека, который прячет дверь. Он замер. Воздух в комнате стал плотнее. Гермиона сразу поняла, что попала слишком близко. Слишком точно. Драко убрал руку. Медленно. — Не произноси это здесь. — Дверь? — Грейнджер. Голос стал низким. Опасным. Но страх под ним не исчез. Она кивнула. — Хорошо. Он смотрел на неё, будто не верил. — Что? — Я сказала: хорошо. — Ты? — Не привыкай. Напряжение не ушло. Но стало возможным дышать. Драко поднялся. Прошёл к камину, остановился спиной к ней. Тёмная ткань мантии тянулась по плечам, слишком ровная для человека, у которого внутри всё давно стояло на перекос. — Эта комната, — сказала Гермиона. Он не обернулся. — Что с ней? — Она появилась тебе. — Очевидно. — Почему? — Потому что я попросил. — О чём? Пауза. Огонь отражался на его волосах почти белым. — О месте, где ты сможешь дышать. Гермиона не сразу нашла воздух. Он сказал это так просто, что фраза почти не выдержала собственного веса. — Драко… — Не надо. Он обернулся. — Только не делай лицо, будто я совершил что-то хорошее. Я просто не хотел объяснять твой пепельный обморок как очередную особенность гриффиндорского темперамента. Она улыбнулась. Слабо. Но уже настоящей улыбкой. — Я не падала в обморок. — Ты спорила с полом. Пол победил. — Временно. — Разумеется. Он вернулся к дивану и сел рядом. Теперь ближе, чем раньше. Плечом почти касаясь её плеча. Между ними лежал плед, тепло камина и слово, которое нельзя было произносить. Дверь. Гермиона чувствовала, что где-то за пределами этой комнаты существует другая. С деревом, рунами, чужим воздухом по ту сторону. Она не знала деталей. Не могла знать. Но след уже коснулся её магии. И след вёл к нему. — Ты вернёшь меня в башню? — спросила она. — Когда перестанешь выглядеть так, будто можешь упасть с лестницы ради драматического эффекта. — Я не драматизирую. — Весь коридор покрылся пеплом, факелы погасли, и ты сообщила мне, что Тёмный Лорд не берёг даже себя. — Это была не драматизация. — Вот именно. Было бы проще, если бы была. Она повернула голову. Он смотрел на огонь. Профиль резкий, усталый, слишком взрослый. Гермиона накрыла его разбитую руку своей. Драко не пошевелился. Только пальцы едва заметно дрогнули. — Спасибо, — сказала она. — За что конкретно? Сегодня список моих сомнительных решений довольно длинный. — За комнату. Он молчал. — За руки. Его челюсть напряглась. — За то, что остался. Драко закрыл глаза. — Не делай это красивым. — Я не делаю. — Делаешь. — Нет. Красивое было бы проще. Он посмотрел на неё. Она выдержала. — Я просто помню. — Что? Гермиона сжала его пальцы. — Что ты здесь. На этот раз он не закрыл глаза. Только дыхание сбилось. Совсем немного. Для любого другого — незаметно. Для неё — достаточно. Драко ничего не ответил. Только посмотрел на её руку, лежащую поверх его разбитых пальцев. Кожа у неё ещё хранила тепло воды. Ладонь была чистой, но в тонких линиях всё равно мерцало что-то серое, почти незаметное, будто пепел ушёл не до конца, а просто спрятался глубже. Он провёл большим пальцем по основанию её пальцев. Медленно. Гермиона выдохнула. Этот выдох оказался длиннее остальных — усталый, сорванный, почти детский в своей беспомощности. Она хотела выпрямиться. Сказать, что им пора. Что Гарри и Рон начнут искать. Что нельзя оставаться здесь. Вместо этого её плечо чуть дрогнуло. Голова опустилась ему на плечо. Драко застыл. Сначала весь. Даже пальцы перестали двигаться. Гермиона почувствовала это сквозь сонную муть, но сил поднять голову уже не было. Тёмная ткань его мантии пахла холодом, дымом, горьким металлом зелий и чем-то знакомым до боли. Её щека легла туда, где под тканью билось его дыхание — неровное, сдержанное, живое. — Грейнджер? — тихо сказал он. Она не ответила. Только пальцы слабо сомкнулись на его руке. Драко сидел неподвижно ещё несколько секунд, будто любое движение могло разрушить это странное, невозможное доверие. Потом очень медленно, почти не касаясь, поправил плед у её плеча. Она не проснулась. Огонь в камине шевельнулся и бросил на её лицо мягкий красноватый свет. Пепельная прядь лежала у виска, светлая, чужая и уже такая её, что у Драко неприятно сжалось что-то под рёбрами. Он снова погладил её руку. От запястья к пальцам. Потом обратно. Ровно. Медленно. Как будто мог этим движением удержать её здесь: в комнате, в теле, в имени, в тепле. Гермиона дышала ему в плечо. Тише. Спокойнее. Иногда её ресницы вздрагивали, и тогда он задерживал дыхание вместе с ней, глупо, бессмысленно, будто от этого могло зависеть, останется ли она в этом коротком сне. Он должен был разбудить её. Вернуть в башню. Закрыть комнату. Вернуться к другой двери. К дереву, рунам, тишине, которая пахла чужим проходом и смертью. Драко посмотрел на гладкую стену напротив. Потом на её руку в своей. — Невыносимая, — сказал он почти беззвучно. Гермиона во сне чуть сильнее прижалась к его плечу. И вся его злость куда-то делась. Не исчезла. Просто устала стоять первой. Он опустил голову к спинке дивана. На мгновение закрыл глаза, всё ещё продолжая водить большим пальцем по её ладони. Там, где недавно был пепел. Там, где пульс наконец перестал биться так отчаянно. Безопасно не стало. За стенами комнаты ждал замок. Поттер. Карта. Снейп. Лорд. Шкаф. Метка под рукавом. Но её дыхание рядом делало невозможное чуть менее острым. Драко не заметил, как сон всё-таки забрал его. Не глубоко. Не спокойно. На самом краю. Но забрал.

* * *

Гермиона проснулась от того, что огонь в камине просел. Не погас — просто стал ниже, темнее, краснее. Комната погрузилась в густую тишину, где слышно было только два дыхания. Своё. И его. Она не сразу поняла, где находится. Потом почувствовала плечо под щекой. Руку, лежащую поверх её ладони. Большой палец Драко больше не двигался. Его голова была откинута к спинке дивана, лицо повернуто к огню. Во сне он выглядел моложе и хуже. Без привычной резкости усталость стала слишком видимой: тени под глазами, бледность, сжатые даже во сне губы, будто тело продолжало держать оборону, пока разум ненадолго отступил. Гермиона не пошевелилась. Ей вдруг стало страшно нарушить это. Не комнату, не тишину. Его. Драко Малфой спал рядом с ней в Выручай-комнате, с разбитыми костяшками и Меткой под рукавом, и впервые за долгое время не выглядел так, будто прямо сейчас готовится умереть. Она смотрела на его руку. На свою под ней. На чистую кожу, где ещё недавно был пепел. Сердце сжалось так тихо, что почти не заболело. Почти. — Драко, — позвала она шёпотом. Он проснулся сразу. Слишком быстро. Пальцы дёрнулись, плечо напряглось, взгляд за одну секунду стал острым, серым, настоящим. Потом он увидел её. И только тогда вдохнул. — Сколько? — спросил он хрипло. Гермиона посмотрела на камин. — Не знаю. Немного. — Прекрасно. Он провёл рукой по лицу. На мгновение прикрыл глаза. — Теперь Поттер точно решит, что тебя похитили, убили и спрятали в шкафу. Гермиона замерла. Драко тоже. Слово повисло между ними. Шкаф. Он медленно опустил руку. — Это была шутка. — Плохая. — В моём положении качество шуток падает. Она не стала давить. Не сейчас. Просто выпрямилась, хотя плечо вдруг болезненно заныло от того, как долго она лежала неподвижно. Плед съехал с одного края, и Драко машинально поправил его, прежде чем успел спрятать жест за равнодушием. Гермиона заметила. Не улыбнулась. Только запомнила. — Мне нужно вернуться. — Да. Он поднялся первым. И сразу стал другим: собранным, холодным, слишком ровным. Сон исчез с него, будто его никогда не было. Осталась бледность у скул и тёмная кровь на костяшках. Гермиона встала следом. На этот раз ноги держали. Не уверенно, но держали. Драко подал ей книги. Молча. Когда она взяла их, их пальцы соприкоснулись. Коротко. Без воды, без пепла, без оправдания. Просто кожа к коже.

* * *

Когда они вышли, коридор был чист. Слишком чист. Ни пепла. Ни изморози. Ни следа её ладони на камне. Стена за ними сомкнулась, и комнаты больше не было. Только гладкий холодный камень, будто Хогвартс никогда не давал им места, где можно было на час перестать держаться за край. Гермиона посмотрела на это место. — Не смотри так, — сказал Драко. — Как? — Будто будешь скучать. Она повернулась к нему. — А ты? Он усмехнулся. Тонко. Устало. — Я скучаю только по вещам, которые не пытаются меня убить. — Значит, список короткий. — Неприлично короткий. И впервые за весь вечер это почти прозвучало как что-то живое. Он первым отвёл взгляд. — Иди. — Драко… — Грейнджер. Она замолчала. Он выглядел так, будто любое её следующее слово могло остаться у него под кожей и помешать дышать. — Поттер начнёт искать. — Уже, наверное. — Тем более. Она кивнула. Сделала несколько шагов. Остановилась. — Спасибо. Драко стоял у стены, бледный в лунном свете, с руками, снова спрятанными в рукавах. — За что конкретно? Сегодня список моих сомнительных решений довольно длинный. — За час. Он не ответил. Но дыхание сбилось. Совсем немного. Для любого другого — незаметно. Для неё — достаточно. Гермиона пошла к лестнице. Драко остался у стены. Он ждал, пока её шаги стихнут, пока последний слабый след её тепла исчезнет из коридора, пока замок снова станет каменным, пустым, безопасно равнодушным. Потом повернулся к гладкой стене. Где-то за ней существовала комната, которую он открыл для неё. И другая. С деревом, рунами и почти готовым проходом. Одна дала ей место, где дышать. Ему — час, в котором никто не требовал быть дверью. Другая ждала смерти. Драко стоял между ними и впервые по-настоящему ненавидел обе. И этого оказалось достаточно, чтобы оба на секунду перестали смотреть куда угодно, кроме друг друга. — Грейнджер, — сказал он тихо. — Что? Он хотел сказать что-то. Она видела. Слова поднялись к его губам и остановились там, где у него всегда стояла фамильная выучка, страх, Метка и привычка выживать. Вместо них он сказал: — Не падай перед дверями. Гермиона слабо улыбнулась. — Не бей дерево. — Наглое условие. — Разумное. — Ужасное. — Драко. Он выдохнул. Почти улыбнулся. — Постараюсь. Это было не обещание. Но для них двоих иногда даже «постараюсь» звучало как вещь, которую можно было унести под кожей.