Пролог: Петля времени, суковатая дубина и лесной приют

Если бы мне еще месяца четыре назад в родном и любимом Киеве сказали, что вместо сдачи адской летней сессии по медиевистике я буду сдавать спринтерский зачет по дремучему сказочному лесу, я бы покрутила пальцем у виска. А если бы добавили, что моей главной задачей станет спасение бледной, как поганка, древнерусской царевны от профессионального киллера в кокошнике — я бы точно вызвала санитаров прямо к зданию университета. ​Но жизнь — штука с крайне специфическим чувством юмора. Одно неловкое падение в темный открытый люк за корпусом общаги в дождливый вечер, короткая вспышка перед глазами, жуткое чувство свободного падения — и привет, Средневековье. ​Проснулась я тогда на куче жухлой соломы на заднем дворе княжеского терема. Первые три дня я думала, что это галлюциногенный бред, но когда меня чуть не выпороли розгами за длинный язык, до меня дошло: Лерка, ты попала. Благо, характер у меня всегда был кремнем, да и южная кровь не позволяла опускать руки. За словом в карман я никогда не лезла, хватка у меня была чисто киевская, так что через пару недель я уже вовсю хозяйничала в дворцовом саду, откликалась на более привычное для здешних ушей имя Валяна и плела такие интриги среди челяди, что любой кардинал позавидует. Современную одежду пришлось сразу припрятать от греха подальше, сменив её на местную: простую холщовую нижнюю рубаху и плотный темно-зеленый сарафан. ​Там, в саду, мы и познакомились с царевной. Её звали Мирослава, и она была каноничным воплощением пушкинской героини. Абсолютно фарфоровая девица: тоненькая, хрупкая, словно веточка вербы, со светлыми, почти серебряными волосами, заплетенными в тяжелую косу до самых пят, и огромными, испуганными глазами цвета предрассветного тумана. Слава была чистой, святой душой, совершенно не приспособленной к суровой реальности. Её мачеха-царица изводила бедняжку похлеще мачехи Золушки. Я сначала просто подсаживалась к ней на резную скамеечку, угощала спелыми яблоками, а потом мы как-то незаметно стали назваными сестрами. Я ласково звала её Славой, а она меня в ответ — Ляной или Ляночкой. Я поклялась себе, что эту хрупкую девочку в обиду не дам. ​И вот сегодняшняя ночь. Ночь, которая пахла сыростью, страхом и подступающей кровью. ​Я случайно задержалась в покоях Славы допоздна, а когда возвращалась по темному переходу, услышала приглушенные голоса из опочивальни мачехи. Припав ухом к щели в дубовой двери, я похолодела. Царица бешено шептала служанке Чернавке: «Уведи девку в самую глушь, свяжи под сосной, чтоб волки голодные от неё и косточек не оставили...» ​Внутри меня в секунду закипела ярость. Ах ты ж гадина в парче! ​Я едва успела добежать до светлицы подруги, но Чернавка уже была там — ласковым, приторным говорком выманивала Славу «погулять под луной». Действовать нужно было скрытно. Я схватила свой темный шерстяной плащ, незаметно выскользнула следом за ними из терема и тенью пошла по пятам в самую чащу. ​Ночной лес шумел над головой, черные ветки деревьев переплетались, словно когти костлявых рук. В паре метров от меня Чернавка резко сбросила маску доброжелательности. Она с силой толкнула плачущую царевну на мох и выхватила из-за пазухи острую веревку. ​— Вот здесь и останешься, голубушка, — прошипела служанка. ​Слава ахнула, закрывая лицо руками: — Чернавка, милая, за что?! Что я вам сделала?! ​«Ну уж нет, змеюка подколодная, не на ту напала!» — зло подумала я. ​Я перехватила поудобнее увесистую, суковатую корягу, которую подобрала по дороге. Настоящую украинскую дивчину так просто не испугать. Один короткий, яростный замах, глухой, сочный хруст от встречи тяжелого дерева с затылком Чернавки — и служанка, даже не успев пикнуть, кулем повалилась на землю. Вырубилась знатно. ​— Ляночка?! — Слава дрожащими руками прижала пальцы к губам, глядя на меня безумными от ужаса глазами. — Тихо, Слава, бежим, пока эта кобра не очухалась! — тяжело дыша, выдохнула я, отбрасывая свою импровизированную биту. — Твоя мачеха приказала тебя извести. Обратно во дворец хода нет. ​Мы бежали без оглядки. Вокруг выли волки, лес становился всё гуще, дождь стегал по лицу, и силы уже таяли. Бедная Слава, непривычная к таким марафонам в тяжелых сарафанах, то и дело спотыкалась, тихонько всхлипывая от страха. Я, упрямо сжав зубы, буквально волокла её на себе, подталкивая вперед. ​И вдруг деревья расступились. Перед нами лежала огромная, залитая лунным светом поляна, а посреди нее высился исполинский, невероятной красоты резной терем. В окнах было темно, из трубы не шел дым, и вокруг царила зловещая, но такая спасительная тишина. Дом казался абсолютно заброшенным. ​— Сюда... — прохрипела я, увлекая подругу за собой. ​Мы на цыпочках взлетели по ступеням высокого крыльца. Дверь оказалась незапертой — поддалась с глухим скрипом. Мы юркнули внутрь, и я тут же задвинула тяжелый деревянный засов. Внутри было темно, пахло сухими травами, деревом и остывшей печью. Тут действительно не было ни души. ​— Ляночка, мне страшно... Куда мы попали? Это разбойничий притон? — прошептала Слава, судорожно вцепившись пальцами в рукав моего плаща. Её всю трясло, зубы выстукивали чечетку, а серебряная коса растрепалась. ​— Тихо, Слава, — я ласково прижала её к себе, стараясь унять её дрожь. — Разбойники или нет, но здесь теплее, чем на съедение волкам. Сейчас найдем, где спрятаться, а утром разберемся. Я с тобой, маленькая, слышишь? Не бойся. ​Я сбросила на пол промокший плащ, и мы подошли к огромной печи, надеясь нащупать хоть какой-то тюфяк. ​В этот момент я мельком глянула на свое отражение в гладком, начищенном медном тазу, стоявшем у стены в луче лунного света. Да уж, зрелище то еще. Ростом я никогда не отличалась, была миниатюрной, невысокой, зато природа наградила меня истинно южной, сочной красотой. Из-под накидки выбились каштановые волосы — чуть ниже плеч, абсолютно прямые, но сейчас от лесной сырости они забавно и пушисто топорщились во все стороны, создавая вокруг головы мягкое, объемное облако. Зато мои глаза — ярко-зеленые, как молодая майская трава — сейчас горели упрямым, диким блеском. Плотный зеленый сарафан от бега и ливня насквозь промок, соблазнительно облепив округлые, крутые бедра и пышную грудь, которая тяжело вздымалась от частых вздохов. ​Настоящая лесная нимфа, только очень злая, уставшая и чертовски привлекательная. ​— Пойдем, Слава, кажется, там, в углу, широкая лавка с мехами... — повернулась я к царевне, но договорить не успела. ​Вдруг снаружи, прямо у крыльца, раздался тяжелый гул голосов, громкий мужской хохот и топот множества ног. Кто-то с размаху толкнул запертую дверь, и она жалобно затрещала под мощным ударом. Хозяева вернулись. И судя по звукам, это была целая армия великанов...