Глава 1: Мужская сборная по пауэрлифтингу

​Тяжелый деревянный засов заходил ходуном с таким грохотом, будто в него с разбегу лупил таран. Слава испуганно пискнула и, окончательно позабыв, что она вообще-то царских кровей, мертвой хваткой вцепилась в мой сырой рукав. Её пальчики мелко дрожали. ​— Ляночка, милая... — прошептала она, и её огромные туманные глаза округлились от ужаса. — Они сейчас дверь выломают! Кто это?! Что нам делать? ​— Тихо, Слава. Без паники, — я по-детски шмыгнула носом, судорожно соображая. Ворочаться назад в бурю на съедение волкам — не вариант. Встречать гостей с пустыми руками — не в моих правилах. — А ну-ка, быстро спрячься за печь и не высовывайся, пока я не подам знак. Разговаривать буду я. Если что — притворюсь блаженной, у нас в общаге это всегда срабатывало. ​Я мягко, но настойчиво подтолкнула подругу вглубь густой темноты за теплую печную стену. Сама же сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и повернулась к двери. ​Зрелище, наверное, было то еще. Промокший темно-зеленый сарафан неприятно лип к телу, соблазнительно очерчивая крутые бедра и пышную грудь. Каштановые прямые волосы от сырости распушились во все стороны, превратив мою голову в подобие одуванчика, а ярко-зеленые глаза дико блестели в лунном свете. Настоящая лесная ведьма, не иначе. ​Бам! Тресь! ​Дубовый засов жалобно хрустнул под очередным мощным ударом и с грохотом вылетел из пазов. Тяжелая створка распахнулась настежь, впуская в темную горницу поток холодного ночного воздуха, запах прибитой дождем хвои... и целую толпу огромных мужчин. ​Мамочки родные. Я, конечно, на парах по медиевистике учила, что древнерусские воины были крепкими мужиками, но то, что сейчас ввалилось в терем, ломало все законы физики. Это была какая-то местная сборная по пауэрлифтингу, не меньше. ​Впереди всех шел настоящий великан. Двухметровый шкаф с косой саженью в плечах, русой бородой и суровым, тяжелым взглядом серых глаз. Ворот его рубахи был расстегнут, открывая мощную шею. Из-за его плеч протискивались еще шестеро братьев — один шире другого, все при оружии, подтянутые, сильные, пахнущие мокрой кожей и костром. ​Они громко переговаривались, отряхивая плащи от капель, но стоило первому богатырю заметить меня посреди комнаты, как он резко замер. И вся толпа за его спиной синхронно натолкнулась друг на друга и застыла. ​Наступила звенящая, оглушительная тишина. Семь пар мужских глаз уставились на меня одну. ​Я затаила дыхание, упрямо вскинув подбородок. По лучу лунного света, падавшему из окна, я отчетливо видела, как их взгляды медленно, очень медленно опустились сверху вниз. Они жадно очертили мои зеленые глаза, пушистые волосы, а затем синхронно замерли на груди, которая тяжело вздымалась под промокшей, облепившей тело тканью. Кто-то в глубине толпы очень тяжело и выразительно вздохнул. ​— Это еще что за лесная мавка к нам пожаловала? — нарушил тишину ленивый, кошачий голос одного из них, со светлыми янтарными глазами. Он прислонился к косяку, откровенно разглядывая мои промокшие изгибы. — Ишь, как платье-то прилипло... Хорош улов, братцы. ​Старший, бывший впереди всех, сделал шаг вперед, и под его весом пугающе заскрипели половицы. Он оглядел меня с головы до ног, и в его суровом взгляде промелькнуло чисто мужское восхищение вперемешку с тяжелым, властным собственничеством. Будто он мысленно уже запер эту дверь обратно, оставив меня внутри. ​— Кто ты, девица? — громовым, но неожиданно спокойным басом спросил он. — И как прошла в наш терем? ​Я скрестила руки на груди, стараясь прикрыться от их чересчур горячих взглядов, упрямо уперла руки в бока и сделала шаг навстречу, ни капли их не испугавшись: ​— Ногами прошла, засов у вас хлипкий! Меня Валяной звать. Нас из дома выгнали, в лесу волки чуть не съели. Если вы нормальные хлопцы, то не обидите девчат, отогреете да покормите. А если разбойники... — я покрутила головой, присматривая тяжелую табуретку, — то я кусаюсь. Больно. И быстро вам эту кусалку обломаю! ​Услышав мой бойкий говор и такое нахальство, богатыри переглянулись, и по горнице прошел гул удивленного одобрения. ​Кудрявый балагур, стоявший чуть левее, вдруг широко и хищно улыбнулся, поигрывая бровями и сделав шаг вперед, явно намереваясь рассмотреть меня поближе: ​— Ишь ты, кусается она... Какая горячая штучка, братцы! Здравствуй, Валяна. Зубки-то мы твои проверим, да только позже... ​Мои ярко-зеленые глаза сузились. Ах ты ж бабник средневековый! Нашел время для подкатов. ​Но кудрявый договорить не успел. Тяжелая, как кузнечный молот, ладонь огромного мужчины, стоявшего впереди всех, опустилась на затылок наглеца. Раздался глухой, сочный шлепок, и балагур, смешно ойкнув, едва не пропахал носом бревенчатый пол. ​— Уймись, шут, — сурово обрубил огромный вожак, даже не взглянув на потирающего шею брата. — Не видишь, девица едва на ногах стоит, продрогла вся? А ты язык распустил. ​Этот огромный шкаф снова перевел взгляд на меня. В его серых глазах, похожих на грозовое небо, читался сложный коктейль из чисто мужского интереса, удивления и тяжелого властного собственничества. Он будто мысленно уже поставил на мне невидимое клеймо «Моё». ​— Проходи к печи, Валяна, — уже мягче, но всё так же басовито произнес он, делая приглашающий жест вглубь комнаты. — Богатыри гостей не обижают. Обогреем. ​Я сделала глубокий вдох, усмиряя бешено колотящееся сердце, и обернулась к своему укрытию: ​— Слава, выходи. Они, кажется, не собираются нас есть. По крайней мере, прямо сейчас. ​Из-за угла огромной печи медленно, словно испуганный олененок, показалась Мирослава. Её серебряная коса растрепалась, фарфоровые щечки горели от пережитого страха, а огромные туманные глаза испуганно захлопали при виде этой оравы великанов. Парча её роскошного, но испачканного землей сарафана зашуршала, когда она робко сделала шаг к сырому теплу печи и тут же мертвой хваткой вцепилась в мое плечо, прячась за мою спину. ​При виде царевны мужчины снова замерли, но уже по другой причине. Если на меня они смотрели с голодным, плотоядным блеском, как на аппетитную добычу, то на Славу — с легким недоумением и шоком. Даже самый неотесанный дурак понял бы по её благородной осанке, тонким рукам и дорогой ткани, что перед ними не простая крестьянка. ​— Батюшки... — тихо присвистнул тот самый янтарноглазый охотник, скользнув взглядом по подолу царевны. — Да это ж никак королевская кровь из стольного града? Откуда в наших краях такие птицы? ​— Не ваше дело, какая кровь, — отрезала я, заслоняя подругу собой, как верный бультерьер. — Нам бы обсушиться. И поесть. Желательно, без лишних расспросов и распускания рук. ​Моя дерзость вызвала среди братьев сдавленный смешок. Один из парней, с горячим, воинственным взглядом, скрестил мощные руки на груди и ухмыльнулся, разглядывая мой упрямый силуэт. «Ох и колючая девка», — читалось в его глазах. ​— Эй, — скомандовал огромный вожак, оборачиваясь к высокому, спокойному пареньку с умными глазами, от которого приятно пахло сушеными травами. — Принеси сухую одежду. Из наших рубах что-нибудь чистое выбери. А ты, — он кивнул другому, добродушному гиганту, — тащи медовуху горячую, да поживее. Девки синие совсем. ​В тереме тут же закипела жизнь. Мужчины, несмотря на свои пугающие размеры, двигались на удивление быстро и слаженно. Буквально через пару минут парень, пахнущий травами, вернулся и бережно протянул мне две огромные, пахнущие чистым льном и морозным ветром мужские рубахи. По сравнению с моим ростом, эта рубаха могла послужить мне полноценным вечерним платьем в пол. ​— Слава, держи, — я впихнула одну рубаху испуганной царевне. — Там, за ширмой в углу, переодевайся. Скидывай это мокрое великолепие, пока легкие не выплюнула. ​Царевна послушно кивнула и шмыгнула за резную деревянную ширму. Я пошла следом. ​Когда я стянула с себя тяжелый, насквозь промокший зеленый сарафан, всё тело пробила крупная дрожь. Я натянула богатырскую рубаху — плотная, грубая ткань приятно согрела кожу, но, как я и думала, ворот оказался мне безбожно велик. Он соблазнительно съехал на одно плечо, приоткрывая ключицы и ложбинку на груди, а подол едва доходил до колен, полностью открывая мои аккуратные, стройные ноги. Кое-как попытавшись одернуть ткань вниз, я вздохнула и вышла наружу. ​Стоило мне ступить в залитую светом горницу, как в ней снова воцарилась гробовая тишина. ​Семь пар глаз моментально сфокусировались на моих голых ногах. Самый младший из них, темноволосый и молчаливый, который до этого сидел в тени у стены, резко выпрямился. Его темные глаза потемнели еще сильнее, а желваки на скулах заходили ходуном. Он смотрел на меня так жадно, будто прямо сейчас готов был утащить в свои покои. Янтарноглазый охотник шумно сглотнул, а вожак нахмурился, и в его взгляде вспыхнула яростная, темная волна собственничества — ему явно не нравилось, что братья так открыто рассматривают его «находку». ​— Держи, Валяна, — добродушный гигант нарушил тишину, протягивая мне тяжелый глиняный кубок, от которого шел пряный, сладковатый пар. — Выпей. Наша, лесная, на травах и меду. Сразу кровь разгонит. ​Я приняла кубок, чувствуя, как мои пальцы случайно коснулись его огромной, горячей и мозолистой ладони. Сделала приличный глоток. М-м-м, мамочки, какая вещь! Сладкая, крепкая медовуха огненной волной прокатилась по пищеводу, моментально ударяя в голову и даря приятную, обволакивающую расслалбенность. Страх окончательно отступил, уступая место моему привычному, боевому настроению. На щеках проступил яркий румянец. ​Из-за ширмы робко вышла Слава — в такой же рубахе, которая на ней висела огромным мешком. Из-за этого царевна казалась совсем крошечной и беззащитной. Она выглядела такой уставшей, что её плечи подкашивались, а глаза слипались. ​— Проводи гостью в верхнюю светлицу, — тихо, но твердо распорядился вожак, обращаясь к парню-травнику и не сводя с меня пристального, тяжелого взгляда. — Пусть ложится. Ей покой нужен. ​Слава испуганно посмотрела на меня, крепче сжав пальцы: ​— Ляночка, а ты? Как же ты? ​— А я сейчас приду, Слава, — подмигнула я ей, сделав еще один хороший глоток из кубка. Голова уже приятно и легко кружилась. — Мне нужно обсудить с хозяевами условия нашего проживания. Иди, маленькая, я скоро. Я за дверью, если что. ​Когда парень аккуратно и почтительно увёл царевну вверх по лестнице, дверь в верхнюю комнату с глухим стуком закрылась. ​Я осталась одна. Одна в большой, теплой горнице, лицом к лицу с шестью голодными, сильными и явно заинтригованными мужчинами, которые обступили меня полукругом. ​Я не спеша допила медовуху, с глухим стуком поставила пустой кубок на дубовый стол, уперла руки в бока, из-за чего рубаха еще сильнее натянулась на груди, и, вызывающе глядя прямо в глаза главарю этой банды, улыбнулась: ​— Ну что, хлопцы... Поговорим по душам? Или так и будете молча меня взглядами раздевать? И для начала — может, представитесь, спасители?