Глава 8: Голос леса

Утро в тереме встретило меня непривычной, почти звенящей тишиной. Обычно этот дом был полон звуков: грубоватого мужского смеха, звона металла об металл, топота сапог и того самого низкого, вибрирующего рыка, который, казалось, исходил от самих стен, пропитанных лесной магией. Сегодня всё было иначе. Когда я вышла в общую горницу, семеро братьев уже были на ногах. Они ждали меня, выстроившись полукругом, словно невидимая стена, преграждающая путь к свободе. Святогор стоял у порога, скрестив руки на широкой груди. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, сканировал каждый мой жест, каждое изменение в моем дыхании. — Ты слишком долго сидишь в четырех стенах, — произнес он, и его голос отозвался эхом в грудной клетке. — Воздух в тереме застаивается. Ты стала бледной, птичка. Лес не любит, когда его гости прячутся. Ему нужно видеть тебя, чувствовать, как ты дышишь. — Я привыкла к дому, — ответила я, обхватив себя руками. — Мне не обязательно видеть чащу, чтобы знать, насколько она опасна. Ваши игры с лесом — это ваша кровь, ваша жизнь, но не моя. Ратибор, стоявший у окна, тихо хмыкнул. Он повернулся ко мне, и в его прозрачных, холодных глазах отразился утренний свет. — Лес не опасен для того, кто знает, как его слушать, — сказал он. — Мы решили, что сегодня ты пойдешь с нами. Я замерла. Пойти с ними? В ту пугающую неизвестность, на которую я смотрела только из безопасного окна? — Вы предлагаете мне... охоту? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает смесь любопытства и здорового страха. — Не охоту, — поправил Ярослав, который до этого момента молчал, прислонившись к дверному косяку. — Мы покажем тебе, где мы живем. Покажем, что лес — это не только тени, но и жизнь. Ты ведь хочешь знать, почему мы возвращаемся оттуда другими? Они переглянулись. Для них это был не просто выход. Это была попытка приоткрыть дверь в их тайну. — Если я пойду, вы будете рядом? — спросила я, стараясь сохранять невозмутимость. Святогор шагнул вперед, сокращая дистанцию. — Мы будем твоей тенью, Валяна. Ни одна ветка не упадет на тебя. У меня не было выбора. — Хорошо, — выдохнула я. — Я пойду. Лес встретил нас тишиной. Туман опустился на тропы внезапно — густой, влажный, пахнущий прелыми листьями и древней магией. Братья шли плотным кольцом, но стоило нам углубиться в чащу, как деревья словно сдвинулись, разделив нас. В суматохе туман превратился в белую стену. Я обернулась, зовя их, но в ответ — лишь эхо. Я сделала шаг назад, запуталась в корнях и полетела вниз, в глубокую ложбину. Резкая боль пронзила лодыжку — я напоролась на острый сук. Кровь тут же пропитала ткань платья. Именно тогда из белесой пелены вышла она. Женщина, чье лицо напоминало потрескавшуюся кору дерева. Она опустилась на корточки передо мной, и от её одежды пахнуло горькими травами и сырой землей. — Твоя мать… — прошептала она, и в её голосе зазвучала странная, щемящая нежность. — Она была единственной, кто не просил у леса милостей, а разговаривал с ним как с равным. Она оставила тебя, чтобы уберечь, но кровь — это не то, что можно оставить позади. Она знала, что ты вернешься в лоно леса, когда придет время. Она знала, что твоя кровь — единственная, что может отворить врата. И эти семеро… они привязаны к тебе не потому, что ты слаба. Ты — их свет, их единственная надежда усмирить зверя, который грызет их изнутри. Я замерла, чувствуя, как внутри меня что-то отозвалось на эти слова. — Кто вы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — И откуда вы знали мою мать? Женщина поднялась, словно становясь частью самого тумана. — Искать правду там, где её не хотят показывать, — это участь таких, как вы. Ответы нельзя дать, их можно только украсть у самой себя. Слушай не ушами, а кровью. Не бойся того, что проснется в тебе — бойся того, что может случиться, если ты позволишь этому уснуть навсегда. Тот, чье сердце бьется в такт твоему, уже идет на зов твоей боли. Она исчезла, и через мгновение появился Мирослав. Его глаза горели чистым, яростным золотом. — Валяна! — он бросился ко мне, его руки дрожали, когда он коснулся моего лица. — Ну чего ты так разволновался, Мирослав? — ядовито бросила я. — Думал, я решила сбежать, не дождавшись десерта? Он проигнорировал колкость, прижимая ладонь к моей ране. Жар, исходивший от него, был обжигающим. — Ты могла погибнуть, — прорычал он. — Ты — наш воздух. Если ты решишь уйти, ты заберешь наш свет с собой. — Если я воздух, — прошептала я, — то почему ты сжимаешь меня так крепко? Боишься, что я улечу, или что решу приручить тебя? Когда мы, наконец, выбрались из чащи и ступили на знакомый двор, небо уже начало окрашиваться в багровые тона заката. Братья ждали нас у порога. Когда Мирослав поставил меня на ноги, я ощутила на себе семь пар глаз. Святогор выступил вперед. Его взгляд, тяжелый и холодный, мгновенно скользнул по моему лицу и остановился на моей ноге, где еще виднелись следы крови. — Ты нашла то, что искала в лесу? — спросил он. Я выпрямилась, стараясь игнорировать боль в лодыжке, и шагнула навстречу Святогору. — Разговор окончен, — мой голос прозвучал твердо, без единого колебания. — Я не буду отчитываться за каждый шаг, сделанный в вашем лесу. Вы обещали, что я буду свободна в своих действиях, но ваши «тени» преследовали нас на каждом повороте. Хватит. Завтра утром мы со Славой уйдем. И я не хочу, чтобы кто-то из вас следовал за нами по пятам. Срок, который я отвела себе в этом месте, подошел к концу. Святогор медленно прищурился. — Уйдете? — эхом отозвался он. — Ты думаешь, лес отпустит вас так просто? Ты сейчас — огонь, который едва начал разгораться. Ты сожжешь всё вокруг, не успев даже оглянуться. — Тогда это будут мои проблемы, — отрезала я. Слава, до этого момента стоявшая за моей спиной, вдруг сделала шаг вперед. Её лицо было бледным, а руки мелко дрожали, но она крепко вцепилась в мой рукав. — Валяна, прошу тебя… — прошептала Слава, и её голос был достаточно громким, чтобы каждый из семерых услышал его. — Посмотри на них. Послушай их. Мы не знаем этот лес. Останься. Неужели ты не видишь? Они не держат нас здесь силой, они нас охраняют. Снаружи — холод и голод, а здесь… здесь у нас есть хоть какая-то стабильность. Неужели ты хочешь, чтобы мы сгинули в этой тьме ради призрачной свободы? Останься, пока мы не поймем, что происходит. Я посмотрела на неё, потом на братьев. Их лица были непроницаемы. — Ты с ума сошла, Слава? — я резко обернулась к ней. — Ты предлагаешь нам провести здесь остаток жизни, ожидая, пока они соизволят раскрыть свои тайны? Мы уходим завтра. И это не обсуждается. — Ты уходишь в никуда! — Слава почти вскрикнула, отпуская мой рукав и делая шаг к Святогору, словно ища у него поддержки. — Ты хочешь доказать свою гордость? Посмотри на них! Они не отпустят нас, они просто играют с нами, как с добычей, которую позволили немного пробежать перед тем, как настигнуть. Пожалуйста, Валяна… будь благоразумна. Останься. Я чувствовала, как внутри меня бушует гнев. Но мольба подруги, её неподдельный страх — это пробило брешь в моей решимости. — Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Хорошо, Слава. Если это то, чего ты так боишься… мы останемся. Пока что. В горнице мгновенно стало тише. Я видела, как в глазах братьев промелькнуло странное удовлетворение. — Мудрое решение, — голос Святогора был мягким, почти вкрадчивым. — Оставайтесь. Здесь вы в безопасности. Я развернулась и потащила Славу в сторону нашей комнаты. Я знала, что совершила ошибку. Они победили не силой — они победили моим страхом за близкого мне человека. Но, закрывая за собой дверь, я дала себе обещание: в следующий раз я не позволю жалости заглушить зов моей собственной крови.