Глава 7: Грани доверия

Тишина в тереме больше не звенела от напряжения — она стала густой, обволакивающей, как туман над утренним лесом. С тех пор как я оставила навязчивые мысли о немедленном побеге, всё вокруг словно сдвинулось с привычных мест. Я перестала быть пленницей, ожидающей удара, и начала узнавать их как мужчин — сложных, временами пугающих, но удивительно внимательных. Я знала, что они — странные. Иногда от них исходил такой жар, будто они только что вышли из бани, даже если весь день провели на холодном ледяном ветру. Иногда их глаза вспыхивали так ярко, что я терялась, не в силах отвести взгляд. Но я списывала это на их суровую жизнь, на невероятную физическую силу и, возможно, на какое-то особое наследственное здоровье, которое было непонятно мне, привыкшей к уютному дворцу. Я еще не понимала, *что именно* скрывается за этими странностями. **Ратибор**, мастер на все руки, стал первым, кто показал мне, что суровость может скрывать нежность. Я застала его в мастерской, когда он вырезал из дерева маленькую фигурку лесной птицы. Увидев меня, он смутился, словно мальчишка, и попытался спрятать работу за спину. — Это для тебя, — пробормотал он, протягивая подарок. Его огромные ладони были покрыты шрамами, но держал он фигурку так осторожно, словно это была величайшая драгоценность. — Чтобы не скучала, пока мы охотимся. Я коснулась его пальцев — они были горячими, как раскаленные угли. Я лишь улыбнулась, подумав, что тяжелая работа в лесу закалила его тело до такой степени. **Мстислав и Мирослав**, неразлучные близнецы, оказались самыми большими шутниками. Они часто устраивали соревнования прямо в горнице — кто быстрее почистит коренья для похлебки или кто точнее метнет нож в цель. Я начала подшучивать над ними, и вскоре они стали специально совершать оплошности, чтобы услышать мой смех. Это стало нашим маленьким ритуалом. Они казались мне просто атлетичными парнями, которые еще не привыкли к общению с женщинами, и это их смущение было до ужаса милым. **Ярослав** оставался самым сложным. Его привязанность была собственнической, временами почти удушающей. Но я начала видеть в нем не агрессора, а воина, который до ужаса боится одиночества. — Почему ты всегда следишь за дверью? — спросила я однажды вечером, когда он сидел у камина, наблюдая за огнем. Он поднял глаза, и в них отразилось пламя — яркое, почти золотое. — Старая привычка, птичка. В лесу тот, кто не следит за дверью, умирает первым. Но... — он замолчал, подбирая слова. — Теперь я слежу не за врагами. Я слежу, чтобы ты не исчезла. Я чувствовала тепло, исходящее от него даже на расстоянии, и думала, что это просто сила его характера. Я еще не знала, что этот «жар» — лишь отголосок чего-то древнего, что дремало в его крови. **Святогор** был скалой. Он почти не говорил, но его забота проявлялась в каждом жесте. Плед на кресле, кувшин свежей воды у порога — всё это было так по-человечески, так надежно. Я чувствовала себя рядом с ним в безопасности, как будто он мог защитить меня от любого шторма. **Радмир** и **Всеволод** были тише остальных. Радмир часто сидел в стороне, наблюдая за мной с каким-то странным, почти изучающим вниманием, а Всеволод был тем, кто всегда приносил в дом самые редкие лесные ягоды или дикие цветы, оставляя их там, где я могла их найти. Их молчание не тяготило — оно казалось мне знаком уважения. И была **Мирослава**. Моя единственная подруга, с которой мы проводили часы за беседами, пока мужчины были в лесу. Она была моим окном в мир людей, а я — её тихой гаванью, где можно было снять корону и быть просто женщиной. — Ты привязываешься к ним, Валяна, — сказала она как-то вечером, расчесывая мои волосы. — Ты знаешь, что это опасно? — Знаю, — ответила я, глядя в окно, где в сумерках мелькнули тени семи братьев, возвращающихся с добычей. — Но как можно не привязаться к тем, кто так преданно тебя оберегает? Я поймала себя на том, что больше не чувствую себя «в клетке». Терем стал домом. А братья... они стали моей семьей, о которой я никогда не знала. Я всё еще искала ответы, хотела понять, почему они такие необычные, такие... *другие*. Но я делала это из любопытства, а не из страха. Я была уверена, что это просто их природа — сильных, диких, но глубоко преданных людей. Я еще не знала, что правда окажется куда невероятнее любых моих догадок. Но в тот момент это не имело значения. Важным было лишь то, что семь пар глаз всегда искали меня в комнате, семь пар рук были готовы подхватить меня, если я оступлюсь, и один общий ритм сердец начинал биться спокойнее, как только я переступала порог.