Глава 11: Одержимые светом

Воздух в лесу стоял густой и неподвижный, пропитанный ароматом хвои, прелой листвы и чем-то неуловимым — запахом пробуждающейся магии, которая теперь исходила от меня. Я стояла посреди поляны, и вокруг меня, словно сжимающееся кольцо, замерли семеро мужчин. Раньше я видела в них своих тюремщиков, но теперь, глядя на их лица, я видела отражение собственной растущей власти. Они не просто смотрели — они жаждали. Их обожание граничило с безумием, превращаясь в ту самую болезнь, от которой нет лекарства. Святогор, всегда бывший оплотом сдержанности, сейчас был на грани. Он сделал шаг вперед, его мощная фигура затмила собой остальной лес. Рука сжала рукоять меча так сильно, что кожа на костяшках побелела. — Я пытаюсь понять, — его голос, обычно низкий и грозный, сейчас вибрировал от сдерживаемого рыка, — стоит ли мне бояться той власти, которую ты забираешь, или мне следует склониться перед ней. Я позволила себе дерзость, которой раньше не могла бы позволить — я подошла почти вплотную. Его дыхание опалило мои волосы, он пах сталью и лесной прохладой. — Разве страх и поклонение — не одно и то же для вас, воинов? — прошептала я, коснувшись его подбородка. Этот жест был вызовом, открытой игрой с огнем. Святогор перехватил мое запястье. Его пальцы были жесткими, горячими, а пульс под моей кожей бился в бешеном ритме. Он притянул меня к себе, не заботясь о том, что остальные братья наблюдали за каждым движением. Его губы коснулись моих в поцелуе, который был лишен нежности — это был захват, рык зверя, признающего свою королеву. — Власть над лесом — это дар, — прорычал он, когда отстранился, его глаза потемнели до черноты. — Но власть над нами... это проклятие, которое мы приняли добровольно. Ты должна знать: мы больше не защищаем тебя. Мы ждем, когда ты прикажешь нам уничтожить всё на своем пути. Ярослав, до этого момента лишь иронично наблюдавший, вышел вперед. Его мягкие, почти кошачьи движения казались сейчас угрожающими. Он нетерпеливо оттеснил Святогора, будто требуя своей доли внимания. — Святогор всегда был слишком серьезен, — бросил Ярослав, притягивая меня за талию. Его янтарные глаза сверкнули в сумерках. — Он забывает, что ты — наша кровь. Ты — яд. Ты проникаешь под кожу, в самую суть наших вен, и мы уже не можем вымыть тебя оттуда. Ты дразнишь нас, но сама не понимаешь — ты тоже хочешь этого. Это притяжение не дает нам дышать. Он коснулся моих губ своим указательным пальцем, медленно проводя по контуру, и я почувствовала, как моя магия отвечает ему золотистым свечением, проступающим сквозь кожу. — Что будет, когда вы сгорите? — спросила я, чувствуя, как внутри разливается властный холод. — Тогда мы превратимся в пепел у твоих ног, — ответил он с пугающим блаженством. Затем из рядов братьев вышел Ратибор. Он не стал говорить о смерти или власти. Он просто опустился на одно колено, предлагая мне дикий цветок, сорванный в самой чаще. Его глаза, обычно холодные, сейчас смотрели на меня с таким смирением, что это пугало больше, чем ярость Ярослава. — Ты приказала лесу проснуться, — прошептал Ратибор. — Мы не просим о любви. Мы просим лишь права быть теми, кто расчищает твой путь. Ты — наше солнце, а без солнца этот лес — лишь кладбище. Мирослав не выдержал. Он оттеснил Ратибора, его движения были резкими, почти болезненными. Он схватил меня за руки, переплетая свои пальцы с моими с такой силой, словно пытался впитать мою жизненную энергию. — Они говорят о преклонении, — прорычал Мирослав. — Но я хочу чувствовать твое сердце. Ты — наш воздух. Если ты захочешь, мы задохнемся, лишь бы ты могла вдохнуть полной грудью. Посмотри на нас! Мы забыли, как дышать, с того момента, как ты переступила порог нашего дома. Всеволод стоял чуть поодаль, его лицо было бледной маской, скрывающей бушующий внутри ураган. — Мы больны тобой, — отрезал он, его голос был холодным, как лезвие ножа. — И мы никогда не будем здоровы. Ты — наше проклятие, Валяна. Но это лучшее проклятие, которое мы когда-либо принимали. Пока остальные говорили, Мстислав — самый массивный из всех — молча вышел вперед. Он не искал красноречия. Он просто опустился на одно колено с тяжелым грохотом, будто сама земля приняла его вес. Его огромная, грубая ладонь легла на край моего платья. — Я не умею складывать слова в кружева, — глухо пророкотал он, его голос был похож на рокот камнепада. — Но я здесь. Пока я дышу, ни одна сила извне не потревожит твой покой. Ты — мой дом. Ты — моя земля. Я буду нести тебя на руках через огонь и лед, если ты прикажешь. В этот момент, когда казалось, что концентрация безумия достигла предела, из тени вышел Радмир. Он не был похож на остальных — никакой страсти, никакой горячности. Только ледяная проницательность. — Они шумят, — сказал он, подходя так близко, что его дыхание коснулось моей шеи. — Они говорят о преданности, о службе, о смерти. Но всё это — лишь слова, чтобы прикрыть их страх перед тобой. Они видят в тебе богиню, а я вижу в тебе свою единственную истинную цель. Радмир пропустил прядь моих волос сквозь пальцы — его прикосновение было сухим и холодным. — Я вижу ту, кто пришла, чтобы стать нашей погибелью, — прошептал он, глядя мне прямо в душу. — Я не хочу тебя защищать. Я хочу увидеть, как далеко ты зайдешь, когда поймешь, что твоя власть — это не дар, а клетка, в которой ты заперла саму себя вместе с нами. Ты придешь именно ко мне, Валяна. Потому что только я один здесь не лгу тебе о том, что хочет твоя кровь. Он растворился в сумерках, оставив меня в звенящей тишине. Семь пар глаз — семь хищников, ставших моими верными псами — ждали моего слова. Я была в центре круга, в самой гуще этого «одержимого света». Стоило мне потянуть за любую из этих натянутых струн, и они пойдут за мной в бездну. — Тогда идите за мной, — тихо сказала я, и мой голос эхом отозвался в лесу, заставив деревья склониться. Они синхронно склонили головы. В этот миг я поняла: я не просто хозяйка. Я — их владычица, их смысл и их погибель. И я была готова насладиться каждым мгновением этой власти.