Кассия

Шёл дождь. Маленький городок на границе Обелии, пустая лавка с облупившейся вывеской, где молодой мужчина по имени Джейс Рейвенхарт отчаянно пытался сварить кофе и терпел неудачу за неудачей. Никто не умел варить кофе правильно — напиток считался горькой, противной бурдой, которую давно забросили. Джейс уже хотел закрывать лавку, когда за ней, в куче старого хлама, нашёл девочку. Тринадцати лет (на самом деле двенадцать, но она выглядела младше), исхудавшую, в синяках. Грязные тёмные волосы с медными прядями. Большие глаза за сползающими очками. — Ты кто? — Кассия. — Голос хриплый, но твёрдый. — И я знаю, как варить твой напиток. Она сказала, что он делает всё неправильно. Передерживает зерно, перегревает воду, заваривает как чай. Джейс хотел обидеться, но по губам. Потому что кофе и правда был ужасным. Он дал ей три дня. Она сдержала слово. Той же ночью, стоя у плиты в его крошечной кухне, она сварила напиток, от которого у Джейса закружилась голова и защипало в носу — потому что это было впервые по-настоящему вкусно. — Откуда ты это умеешь? — спросил он. Кассия поправила очки. Пожала плечами. — Училась. В прошлой жизни. Он не поверил. Но и спрашивать не стал. Она осталась. Мыла полы, варила кофе, ворчала, что он перегревает молоко, и называла его «папаша» — сначала насмешливо, потом привычно, потом так, что он не представлял жизни без этого слова. Джейс купил ей нормальную кровать. Потом — книги. Потом — целую комнату для мастерской, потому что Кассия постоянно что-то изобретала: новые кофеварки, алхимические смеси, чертежи странных механизмов. Она носила мятые рубашки, криво завязанные галстуки, большие очки и всегда держала руки в карманах. Коллекционировала ножи («это важно для вдохновения»). Забывала поесть, когда увлекалась работой. И не умела говорить тёплые слова — но Джейс знал, что она его любит. В четырнадцать она подружилась с Силкой. Та появилась на ярмарке — белые волосы, голубые глаза, в руках скрипка. Играла так, что у Кассии защипало в носу. Они разговорились. Оказалось, Силка не только музыкант — она изучает медицину, лечит травами, знает анатомию и может собрать любой инструмент из ничего. Две гения. Две одинокие звезды. Они не стали лучшими подругами сразу — слишком разные. Но их редкие встречи стали островками тепла. Силка играла для Кассии новые мелодии, пока та кроила ткань. Кассия шила для Силки платья с карманами — чтобы та могла носить с собой и ноты, и склянки. В пятнадцать Кассия решила: кофейне нужен ремонт. Джейс вернулся от поставщиков и застал синюю стойку, стулья на столах, вымытый до блеска пол и передвинутое кресло — в самый уютный угол, где солнце не бьёт в глаза. — Что здесь произошло? — спросил он. — Делаем ремонт, папаша. Белая стойка была скучной. Кофе — это не скучно. Он вздохнул. Улыбнулся. И пошёл готовить ужин — на заказ, который она поставила: пирог с вишней и кофе после. А потом они перекрасили всё заново. В цвета морской волны, рассвета и заката. Стены переливались — снизу тёмная глубина, выше бирюза, под потолком золотисто-розовые мазки. Стойка стала коралловой. Люстру Кассия сделала сама — из медных пластин и стеклянных подвесок, в форме ракушки. Они назвали кофейню «Первая волна». Джейс хотел спросить, почему так. Кассия ответила: — Потому что здесь всё началось. И ничего ещё не закончилось. В шестнадцать она уже была известна на весь город. Кофе «Первой волны» пили и простолюдины, и знать. Штаны и рубашки для девушек, которые она придумала, стали снимать корсеты даже самые консервативные дамы. Однажды в кофейню зашли двое. Мужчина и женщина — в простой одежде, без свиты. Женщина заказала кофе, сделала глоток — и замерла. — Лучший в моей жизни, — тихо сказала она. Мужчина кивнул, соглашаясь. Кассия вышла поправить салфетки и на секунду задержала взгляд на гостье. Что-то знакомое. Что-то далёкое, как сон. — У вас всё в порядке? — спросила Кассия. — Да, — ответила женщина. — Всё хорошо. Всё правильно. Они ушли, оставив монет больше, чем стоило. У порога женщина обернулась. — Спасибо за кофе. И за… Она не договорила. Кассия смотрела им вслед, потом спросила у Джейса: — Она плакала, когда пила. Ты видел? — Может, ей просто было грустно, — ответил он. — Иногда кофе напоминает о том, что потерял. Кассия ничего не сказала. Но в груди ныло. Тихо. Глухо. Как волна, которая бьётся о берег, но не может дотянуться. Она не знала, что это была Атанасия — новая императрица. Не знала, что тот веер на её поясе — голубой с вышитыми розами — когда-то подарила она сама, в другой жизни. Не знала, что Лукас, шедший рядом, до сих пор помнит удар веером по голове. Она просто вернулась к кофеварке и забыла. В семнадцать её позвали во дворец. Император Клод хотел заказать новую форму для гвардии. Кассия поехала нехотя, дерзила, требовала деньги вперёд и смотрела на холодные мраморные стены без трепета. — Вы не боитесь меня? — спросил Клод. — А надо? Император не ответил. Но заказ оформил. В восемнадцать она сшила форму. Тёмно-синюю с серебряной вышивкой, удобную, с множеством карманов. Гвардейцы больше не жаловались на жару и тесноту. Она снова приехала во дворец — показать образцы. И снова встретила Атанасию. Теперь императрица смотрела на неё иначе — спокойнее, теплее. Без надрыва. — У вас красивая вещь, — заметила Кассия, кивнув на голубой веер у неё на поясе. — Это память, — ответила Атанасия. — О подруге. Кассия кивнула и больше не спрашивала. Они не стали близки. Не пытались вспоминать. Каждая жила своей жизнью — у Кассии была кофейня, мастерская, штаны для девушек, поместье, пара слуг, стражники, кот и Джейс. У Атанасии — корона, Лукас и государство, которое она училась носить. В девятнадцать грянула коронация. Кассия и Силка стояли в первом ряду. Атанасия проехала мимо на белой лошади, в платье цвета слоновой кости — поверх кассиевых штанов, потому что удобство победило этикет. Их взгляды встретились на секунду. Атанасия улыбнулась. Кассия улыбнулась в ответ. — Не отрывайся, — шепнула Силка. — Такое раз в жизни бывает. — Или дважды, — тихо сказала Кассия и сама не поняла, почему. После церемонии был бал. Силка пробралась к оркестру и заиграла на арфе. Кассия стояла у окна с чашкой кофе, украденной с буфета, и чувствовала… покой. Не боль. Не тоску. Не потерю. Просто тишину внутри. Атанасия подошла к ней. Поблагодарила за форму, за штаны, за кофе. Сказала, что Кассия изменила этот мир. — Я просто делала то, что умею. — Это и есть величие, — ответила императрица. Они помолчали. Атанасия ушла танцевать с Лукасом. Кассия вышла на балкон. Силка нашла её там. — Ты как? — Нормально. — Плакать будешь? — Нет. — Врёшь. Кассия усмехнулась и качнула головой. — Может, чуть-чуть. Они стояли рядом, смотрели на звёзды, и было тихо и хорошо. — Спасибо, что ты есть, — сказала Кассия. — Взаимно, — ответила Силка. А внизу Атанасия танцевала с мужем, и на её поясе покачивался голубой веер с тёмными разводами. Она больше не искала в толпе знакомое лицо. Не ждала, что кто-то обернётся и вспомнит. Потому что прошлое осталось там, где ему место — в прошлом.