Часть 3

Послышался скрежещущий звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Она закончила утренние сборы еще минут десять назад. Всё тело ныло после вчерашнего боя и каторжного труда на конюшне. Девушка стояла посреди комнаты в опрятной форме, когда дверь со скрипом отворилась. В проёме возник хмурый капитан, видимо ожидавший увидеть заспанную, растрепанную девчонку, которую придется пинками вытаскивать из постели. — Собралась? — Леви привычно скрестил руки на груди, опершись плечом о косяк. — Да, — Рика уверенно кивнула. — Тогда идём, — капитан дождался, пока она выйдет в коридор, и снова запер дверь на замок. Зимнее солнце еще даже не думало подниматься. Огромный замок Разведкорпуса тонул в глухой, сонной мгле. В коридорах гулял ледяной сквозняк, от которого пламя единственной свечи в руках капитана тревожно металось, отбрасывая на каменные стены длинные, изломанные тени. Их сапоги звучали пугающе громко в этой предрассветной тишине. Миновав офицерское крыло, они свернули направо. В самом конце тупикового коридора находилась неприметная дверь канцелярии. Внутри было натоплено, в камине слабо тлели угли. За столом, заваленным картами, их уже ожидал Эрвин Смит. Свет масляной лампы мягко очерчивал его крупную фигуру и утомленное, но собранное лицо. — Здравствуй, Рика, — Эрвин чуть приподнял уголки губ в вежливой, ничего не выражающей приветственной улыбке. — Удалось отдохнуть? — Вполне, командир, — Рика прошла вглубь комнаты и опустилась на жесткий деревянный стул напротив письменного стола. Перед ней уже лежали чистый лист плотной бумаги, чернильница и остро заточенное перо. При виде этих предметов по её коже пробежал мороз. — Готова писать свой первый отчёт? — Смит расспрашивал её, казалось, лишь для галочки. — Да, — коротко ответила девушка. — Славно. Приступаем, — Смит подался вперед и начал диктовать ровным, размеренным голосом — У Разведкорпуса острая нехватка финансирования. Боевой дух солдат низок. Перо Рики со скрипом окунулось в чернила и мягко коснулось бумаги. Аккуратными, ровными буквами она вывела совсем другие слова: "Семян для прокорма стайки не хватает. Крылья птиц обрезаны". Леви, стоявший у неё за плечом и внимательно следивший за каждым движением, раздраженно нахмурился. Он нагнулся ниже, так, что Рика почувствовала прохладу его дыхания на своей шее. — Что за чушь? — резко спросил капитан. — Пиши нормально, без этих глупых метафор. — Но я не штабной писарь, и Кенни это знает, — спокойно ответила Рика, даже не повернув головы. — Если хотите, я отправлю ему военный рапорт, написанный ровно под диктовку, и он мгновенно поймет, что меня раскрыли. Ему нужен мой стиль, мой язык. Леви недовольно хмыкнул, но возражать не стал. Эрвин понимающе кивнул, оценив её сообразительность, и продолжил диктовать: — Разведкорпус слаб и не планирует наступлений. Рика быстро заскользила по бумаге: «Ведущий голоден, летать не в силах». — Вылазки за Стену начнутся лишь весной. «Перелет планируется в сезон». — Пока всё спокойно, поводов для волнения нет. «Ближайшее время штиль, всё спокойно». Каждое кодовое слово ложилось на бумагу равномерно, создавая иллюзию полной безопасности для тех, кто читал этот отчет в Стохесе. — Закончили. Можешь подписывать, — тихо произнес командующий и устало прикрыл глаза. Рика занесла перо над самым низом листа и быстрым, привычным росчерком добавила одно единственное слово: «Пташка». Как только девушка отложила перо, Леви резко, без предупреждения протянул руку и забрал исписанный лист, на мгновение задевая теплую ладонь. Капитан поднес бумагу к свету лампы, еще раз придирчиво перечитывая текст, словно всё еще пытался найти в этих метафорах скрытый смысл. В горле снова встал ком. Кажется, от стыда за своё предательство. Но она и не обещала, что будет следовать за ним. У неё была другая цель, которую она поклялась исполнить даже перед страхом смерти. И она его доведет до конца, наконец освобождаясь от порочного круга чужих помыканий. Хотелось зажить свободно. По-настоящему, свободно, где никто не будет решать за неё, жить ей или умереть. — "Пташка", значит, — негромко произнес капитан. В его голосе послышалась странная, едва уловимая насмешка. — Смотри, как бы этой пташке не переломали крылья при первой же попытке вылететь из клетки без разрешения. Леви наконец опустил письмо и повернулся к Эрвину: — Выглядит чисто. Отправлю со связистом. — Нет, — резко перебила его Рика. Оба мужчины мгновенно уставились на неё. Взгляд Леви опасно сузился, а Эрвин вопросительно приподнял бровь. — Письмо нельзя отправлять обычной почтой, — Она поднялась со стула. — Кенни никому не верит. Все официальные каналы Разведки прослушиваются и просматриваются его людьми в Военной полиции. Если весточка придет через обычного курьера, он поймет, что я под колпаком. Я должна доставить его лично. В условленное тайное место за пределами штаба. — Исключено, — отрезал Леви, делая шаг к ней. — Ты не сделаешь ни шагу за ворота замка одна. — А я и не говорю "одна", капитан, — девушка прямо встретила его тяжелый взгляд. Эрвин молчал несколько секунд, взвешивая риски. Наконец он коротко кивнул Леви: — Она права. Езжайте вдвоем. Сделайте это быстро, пока штаб не проснулся.

***

Зимний лес казался чуть ли не мертвым. Лошади шли ровным шагом, их копыта глухо стучали по заснеженной тропе, а пар от дыхания окутывал всадников густым облаком. Леви ехал чуть позади Рики, держа руку на рукояти клинка. Он не сводил глаз, ловя каждое движение её плеч. — Ты слишком сильно натягиваешь поводья, — его голос прозвучал резко, ломая тишину леса. — Конь нервничает. Если он споткнется на этом насте и сломает ногу, ты будешь сама нести его седло до самого штаба. — Я контролирую его, капитан, — хрипло ответила она. — Ни черта ты не контролируешь. Ты просто вцепилась в него, как утопленник в обломок доски. Ослабь хватку. Рика послушалась, хотя пальцы в тонких перчатках почти не слушались от холода. — Вы всегда такой... внимательный к деталям? — спросила она, чтобы хоть как-то отвлечься от пульсирующей боли в теле. — Детали — это то, что отделяет живого солдата от трупа, — произнес Леви. — Ты двигаешься профессионально, пташка. Твоя спина, то, как ты оцениваешь пространство по сторонам... Вас там, в столице, учили убивать так, словно это обычное дело? Рика на мгновение замерла. В её памяти всплыли кадры минувших лет. — Нас учили, что чувства — это лишний вес, — ровно ответила она. — И он тянет тебя на дно, когда нужно нанести удар. — Хорошая теория, — Леви издал короткий звук, похожий на смешок. — Только на практике она не работает. Твой "лишний вес" сейчас виден за версту. Дышишь так, будто у тебя в легких битое стекло, но всё равно пытаешься держать лицо. Это не дисциплина, это глупость. — Это выносливость, — отрезала Рика. — Это попытка казаться сильнее, чем ты есть на самом деле. В Разведке это прямой путь в могилу. Здесь не перед кем выслуживаться. Твоя единственная задача — остаться в живых и выполнить приказ. Они выехали на небольшую просеку. Ветер ударил в лицо, заставляя Рику зажмуриться. — А вы, капитан? — вдруг спросила она, оборачиваясь. — Вы ведь тоже не ради медалей здесь. Что заставляет вас каждое утро надевать форму и выезжать за Стены, зная, что большинство ваших людей не вернется? Леви натянул поводья, заставляя коня остановиться у края оврага. Он медленно повернулся к ней. В его серых глазах, холодных, как декабрьский воздух, отразилось бледное зимнее небо. — Порядок, — коротко ответил он. — В мире слишком много грязи, Шнайдер. Титаны, полиция, такие "пташки", как ты... Кто-то должен это убирать. И если для этого нужно каждый день рисковать шеей, значит, такова цена чистоты. Он указал кнутовищем вперед: — Приехали. Спускайся. И постарайся не грохнуться из седла — мне не хочется пачкать руки, поднимая тебя из сугроба. Рика ничего не ответила. Она лишь молча спрыгнула на землю, едва удержав равновесие, когда ноги коснулись скользкого наста. Тайником Кенни была заброшенная, полуразрушенная часовня на окраине старого кладбища, в паре километров от штаба. Её каменные стены давно поросли серым мхом, а крыша наполовину обвалилась под тяжестью снега. Холодный ветер завывал в пустых оконных проемах часовни, создавая жутковатый, свистящий гул. — Жди здесь, — тихо сказала Рика, оборачиваясь к Леви. — Кенни оставляет ловушки. Если зайдешь — сорвешь растяжку с порохом. Леви прищурился, но остался у лошадей, буравя её спину тяжелым, предупреждающим взглядом. Рика вошла под своды часовни. Внутри пахло сыростью и тленом. Она подошла к полуразрушенному алтарю, заваленному битым кирпичом. Рука скользнула в нишу под тяжелой каменной плитой. Там, в темноте, нащупав железную коробку, Рика аккуратно положила внутрь свернутый отчет. Пальцы наткнулись на холодный металл. На дне коробки лежала старая, потертая серебряная монета — знак Кенни, означавший, что он недавно был здесь. "Прости, старик", — мысленно произнесла она, закрывая тайник. Пути назад больше не было. Когда она вышла на улицу, Леви всё так же седлал коня, скрестив руки на груди. Его серые глаза рассматривали её лицо, подмечая и бледность кожи, и едва заметную дрожь в руках. — Сделано? — коротко спросил он. — Да, — Рика подошла к лошади и легко запрыгнула в седло, стараясь не показать, как сильно болят ребра. — Письмо на месте. Можем возвращаться. Прежде чем пустить лошадь в галоп, он бросил на неё один из тех своих взглядов, от которых кровь стыла в жилах и бросил: — Не знаю, какую игру ты ведешь, Шнайдер. Но если я узнаю, что ты сейчас оставила там не тот отчет... до первой вылазки ты не доживёшь. Рика лишь молча пришпорила коня, устремляясь вперед, в серую предрассветную мглу.

***

Солнце уже перевалило через горизонт, заливая двор штаба Разведкорпуса ослепительным, холодным светом. Замок ожил: хлопали двери, ржали лошади, выводимые на утренний водопой, и гул сотен голосов сливался в единый ритм армейской суеты. Когда Леви и Рика въехали в ворота, на них обратилось немало взглядов, но капитан игнорировал их с привычным безразличием. Рика же чувствовала себя так, словно на ней горело клеймо. Каждое движение в седле отдавалось глухой болью, а разбитое лицо под свежей повязкой неприятно пульсировало на свету. Они спешились у конюшен, когда к ним направилась небольшая группа солдат. Рика сразу узнала их по уверенным движениям. Специальный тактический отряд Леви, элита из элит. — Капитан! Откуда вы приехали? — раздался звонкий, чистый голос. К ним подошла невысокая девушка с золотисто-рыжими волосами и невероятно добрыми глазами. Она выглядела удивительно спокойной и светлой на фоне этой мрачной крепости. Рядом с ней вышагивал мужчина, который всем своим видом пытался излучать напускную важность. — Были дела, — коротко бросил капитан, передавая поводья подошедшему конюху. — Петра, займись подготовкой снаряжения. Оруо, не стой столбом. Петра кивнула, но её взгляд тут же переметнулся на Рику. Она подошла ближе, и в её глазах отразилось искреннее, неподдельное беспокойство. — О боже... — Петра осторожно протянула руку, но не коснулась её, словно боясь спугнуть. — Посмотри на свое лицо... Финн постарался. Оно же всё синее! Рика инстинктивно отпрянула на полшага, напрягаясь всем телом. В её мире протянутая рука всегда означала плохое. Бескорыстное сочувствие было для неё чем-то неестественным. — Ерунда, — хрипло ответила Рика, отводя взгляд. — Бывало и хуже. — Не говори глупостей, — мягко, но настойчиво возразила Петра. Она залезла в сумку на поясе и достала небольшую баночку с мазью. — Это на травах, наш врач делает специально для нас. Снимает отек и боль почти мгновенно. Возьми, пожалуйста. Тебе еще сегодня тренироваться, с такой гематомой ты даже глаз толком не откроешь. Рика замерла. Она смотрела на баночку в руках Петры, и внутри у неё всё перепуталось. Зачем? Какая ей выгода помогать шпионке? Кенни лишь смеялся над её ранами, называя их "ценой обучения". А эта девушка просто... сочувствовала? Этот жест доброты ударил по Рике сильнее, чем что-либо еще. Это было нелогично, это не вписывалось в её картину мира, вызывая странное, болезненное смятение. — Слушай, что тебе говорят, неженка из Военной полиции! — вклинился в разговор Оруо, принимая максимально пафосную позу. Он сложил руки на груди и прищурился, пытаясь скопировать холодный тон Леви. — В Разведкорпусе мы не привыкли нянчиться с теми, кто пугается каждой царапины. Ты теперь в элитном отряде, а значит, должна... — он резко дернул головой для пущего эффекта и тут же сдавленно вскрикнул, прикусив язык. — Ай! Черт... опя-ять... — Оруо скорчился, прижимая ладонь ко рту. — Оруо, ты неисправим, — вздохнула Петра, даже не оборачиваясь на него. — Я просто... я хотел сказать, — прошамкал Бозард, пытаясь вернуть величие, — что ты должна быть благодарна, что попала к нам, а не сгнила в своем Стохесе, попивая вино за счет налогов! И мазь возьми, а то смотреть на тебя тошно. Леви, наблюдавший за этой сценой с выражением глубочайшей скуки, наконец подал голос: — Прекратите балаган. Шнайдер, возьми мазь и иди приведи себя в порядок. Через час, после завтрака, идем в зимний лес. Проверим, как ты держишься на УПМ. Рика медленно протянула руку и взяла баночку из ладоней Петры. Тепло, исходившее от рыжеволосой девушки, казалось, жгло Рике пальцы. — Спасибо... — едва слышно произнесла она. И молча развернулась, идя к корпусу. Впервые за долгое время Рика чувствовала себя кем-то, кто может вызывать жалость. И это пугало её больше, чем любая угроза. Она не знала, как сражаться с добротой. У неё просто не было от этого щита.

***

Зимний лес встретил их колючим ветром и тишиной, от которой закладывало уши. Стволы гигантских деревьев, покрытые коркой льда, блестели, как кости огромных скелетов. Снег под ногами был глубоким, мешая движениям, но настоящая опасность ждала наверху. — Снаряжение на мороз реагирует паршиво, — Леви стоял на поваленном стволе, проверяя клапаны своего УПМ. — Газ сжимается, давление скачет. Если передержите спуск — останетесь без топлива в небе. Если недожмете — сорветесь. И лед... крюки на обледенелой коре держатся через раз. Кто разобьется — может не возвращаться. Рика затягивала ремни стандартного УПМ Разведкорпуса. Оно казалось ей чудовищно громоздким. Ремни давили на бедра иначе, баланс смещался из-за тяжелых ножен с лезвиями, а рукояти клинков в руках ощущались лишним грузом. — Взлет! — скомандовал Леви. С шипением сжатого газа отряд сорвался с места. Их полет был классикой Разведки: длинные, плавные дуги, раскачивания на тросах, как на гигантских маятниках. Они занимали высоту, паря над ветками, высматривая воображаемые затылки титанов. Их руки всегда были впереди, скрещенные в защитном или атакующем жесте, готовые нанести глубокий разрез. Рика прыгнула следом, и в первую же секунду её чуть не повело в сторону. Непривычный вес ножен тянул вниз. Она не стала набирать высоту. Наоборот, она рухнула вниз, почти к самым корням. Леви, следовавший за ней чуть выше и позади, сузил глаза. Он видел, как стиль девушки разительно отличается от того, чему учат в кадетских корпусах. Рика летала низко, агрессивно, совершая короткие, рваные рывки. Она не раскачивалась — она "выстреливала" собой из одной точки в другую. Её локти были плотно прижаты к ребрам — инстинктивная привычка тех, кто привык прикрывать жизненно важные органы от пуль, а не от лап титанов. Руки она держала не перед собой, а ниже, у самых бедер, там, где у противопехотных отрядов располагаются кобуры. Она нажала на курок. Один из её крюков ударил в обледенелую ветку и соскользнул. Обычный кадет впал бы в панику и сорвался, но Рика среагировала мгновенно. Она не попыталась выровняться в воздухе: она сгруппировалась в плотный комок, оттолкнулась ногами от ствола дерева и, перевернувшись через голову, выпустила второй трос под неестественным углом. Она использовала ствол как укрытие, на долю секунды исчезнув за ним, а затем резко вынырнула с другой стороны. Леви прибавил газу, ровняясь с ней. Он видел, как она маневрирует в узких пространствах между деревьями. Она меняла углы атаки с пугающей скоростью, используя каждую ветку, каждый выступ коры как тактическое преимущество. Рика совершила очередной резкий рывок, заходя со спины воображаемому противнику, она прошлась клинками по загривку и приземлилась на гигантскую, покрытую слоем наледи ветку так тяжело, что та едва заметно вздрогнула. Ботинки скользнули по коре, и она вынуждена была припасть на одно колено, чтобы не сорваться в бездну. Газ в баллонах с шипением затих. Дыхание вырывалось из легких рваными, обжигающими толчками. Мазь Петры приятно холодила скулу, но под этим искусственным холодом, горела разбитая кожа. Тихий свист разрезал воздух, и в паре метров от неё, почти бесшумно, приземлился Леви. Его зеленый плащ с крыльями свободы еще мгновение трепетал на ледяном ветру, прежде чем замереть. Капитан не выглядел уставшим. Он стоял прямо, его взгляд был прикован к Рике — холодный, лишенный всякого сочувствия. — Эрд! Рива! Продолжайте патрулирование сектора «Б», — не оборачиваясь, бросил он в пустоту неба. Два силуэта, круживших выше, отозвались короткими выкриками и скрылись в заснеженных кронах. Рика и Леви остались одни на высоте сорока метров. — Титаны не стреляют в ответ и не прячутся за углами, — заговорил Леви. Его голос был тихим, но в этой лесной тишине он бил хлестко, как удар кнута. Рика попыталась выпрямиться, но резкая боль в боку заставила её снова согнуться. Она подняла взгляд на капитана. — Я летаю так, как меня учили... — выдавила она. — Тебя учили убивать своих. И судя по тому, как ты сейчас ушла от соскальзывания — ты в этом чертовски хороша, — Леви сделал шаг к ней по обледенелой ветке, даже не глядя под ноги. — Летаешь так, будто прячешься от пуль, а не от лап титанов. Ты группируешься, защищая грудь, и ныряешь под ветки, ища укрытие. Но в лесу за Стенами нет стрелков. Там нет углов, за которыми можно затаиться. Там есть только открытое небо и пасти, способные перекусить тебя пополам вместе с твоим деревом. Он наклонился к ней, и Рика почувствовала исходящий от него холод: — Кенни не научит тебя выживать в зубах тринадцатиметрового гиганта, — его глаза сузились. — Твой стиль сейчас — твоя главная уязвимость. Ты экономишь амплитуду там, где нужно раскачиваться, как маятник. Ты боишься открыть корпус, потому что привыкла ждать выстрела. Но если ты не научишься выбрасывать руки вперед и использовать высоту, первый же титан, которого ты встретишь, просто раздавит тебя. Рика замерла. Эти слова попали в самую цель. Она действительно чувствовала себя голой и беззащитной, когда пыталась летать высоко, как Петра. Ей казалось, что, расправляя руки для удара, она подставляется под огонь. Это был инстинкт, вбитый на уровне спинного мозга. — Смотри сюда, — приказал Леви. Он не стал объяснять на словах. В мгновение ока он сорвался с ветки вниз. Рика увидела, как его тросы выстрелили на максимальную длину. Он не прятался за стволом — он использовал его как ось, описывая огромную, величественную дугу. Его руки были широко разведены, рукояти клинков смотрели вперед. Это был полет существа, которое не боится быть замеченным, потому что оно слишком быстрое, за ним не поспеют. Через секунду он снова стоял перед ней, даже не сбив дыхания. — Поднимайся, — скомандовал он. — Будешь повторять, пока не перестанешь прижимать локти к ребрам. Если я увижу, что ты снова пытаешься спрятаться за деревом, я сам перережу твои тросы. Рика, шатаясь, поднялась. Усталость навалилась свинцовой плитой, но в её глазах вспыхнуло упрямство. Она поняла: Леви не просто издевается. Он ломает её старую личность, потому что знает — за Стенами она станет её смертным приговором. — Еще раз, — бросил он. Рика толкнулась ногами и полетела вниз, в пустоту. Её мозг, выдрессированный годами городских стычек, мгновенно взвыл от опасности. Вокруг не было кирпичных стен, не было узких проемов, куда можно было вжаться. Было только открытое пространство между стволами. Тросы выстрелили, вгрызаясь в кору дерева в тридцати метрах над ней. В ту же секунду Рику рвануло вверх. И тут же сработала мышечная память: почувствовав ускорение, она инстинктивно сгруппировалась. Её плечи ушли вперед, локти намертво прижались к ребрам, защищая грудную клетку, а колени подтянулись к животу, уменьшая силуэт до размеров минимальной мишени. Руки, вместо того чтобы направлять клинки вперед для широкого замаха, опустились к бедрам, пальцы судорожно искали несуществующие рукояти пистолетов, привычно пытаясь нащупать спусковой крючок у пояса. — Мимо, — раздался холодный голос Леви откуда-то сверху. Он легко скользил параллельно ей, едва используя газ, двигаясь за счет чистой инерции. — Ты опять сжалась в комок, пташка. Ты пытаешься проскочить под пулей. Если ты подлетишь к шее титана в такой позе, ты просто ударишься об него лбом. Руки вперед! Открой грудь! Рика до боли закусила губу. И зачем он называет её так, как Кенни? Раздражает. Газ из баллонов вырвался с неровным шипением — из-за мороза клапаны забивались ледяной крошкой, и тяга шла рывками. Она отсоединила правый трос, позволяя телу уйти в свободное падение, чтобы набрать скорость. Земля стремительно неслась навстречу, усыпанная острыми обломками ветвей и глубоким снегом. Адреналин жгучей волной ударил в затылок. Логика противопехотного бойца требовала немедленно выпустить короткий трос, затормозить у самого ствола и скрыться за ним. Но Рика заставила себя переломить этот страх. Она выждала секунду. Две. Когда до земли оставалось не больше десяти метров, она резко вскинула левую руку вверх и вперед, целясь в самую макушку дальней ели. Трос натянулся, как струна. Рику рвануло вперед по огромной, пологой дуге. Центробежная сила была такой мощной, что ремни портупеи буквально врезались в кожу, выдавливая воздух из легких. Её потянуло вверх, как маятник. Девушка заставила себя выпрямиться. Она с силой развела локти в стороны, ломая привычную защитную стойку. Ей казалось, что она совершает безумие. Беззащитная, огромная мишень. Но в то же время она почувствовала, как поменялась динамика полета. Вес её тела теперь работал на неё, а не против. Рика вытянула руки с тяжелыми клинками далеко вперед, скрещивая их в воздухе перед собой. Воздушный поток с силой бил в лицо, срывая повязку с разбитой скулы, но она не зажмурилась. Она летела прямо сквозь густые, обледенелые ветви. Вдруг правый крюк, зацепившийся за покрытый настом сук, со свистом сорвался. Металл заскрежетал по льду, высекая искры. Обычно в такой ситуации противопехотный боец мгновенно отстреливает второй трос, группируется и падает на ноги, гася скорость перекатом. Но на высоте тридцати метров перекаты не спасают. — Не смей сжиматься! — крикнул Леви, летевший чуть сбоку. — Держи дугу! Рика стиснула зубы до хруста. Вместо того чтобы сжаться в защитный ком, она упрямо вытянула тело в струну, удерживая равновесие на одном оставшемся левом тросе. Используя инерцию кругового движения, она качнулась вперед, и только в высшей точке маятника, когда скорость на мгновение упала до нуля, выстрелила вторым гарпуном. Новый крюк намертво вошел в кору соседнего дерева. Она плавно перетекла в следующий вираж, описав широкую дугу над самой кроной заснеженных сосен. Девушка приземлилась на толстую ветку, тяжело дыша. Ноги подкашивались, колени дрожали от колоссального напряжения, а пальцы, казалось, навсегда приняли форму рукоятей мечей. Внутри неё что-то изменилось. Дикий, первобытный страх перед открытым небом уступил место пониманию. Она поняла, как работает это оружие, когда его используют для завоевания высоты. Леви бесшумно опустился рядом. Он посмотрел на её тяжело вздымающуюся грудь, на капли пота, замерзающие на висках, и на оголившуюся, сорванную ветром повязку. На его бледном лице не отразилось восторга, но серые глаза смотрели уже без прежнего презрения. — Уже лучше, Шнайдер, — негромко произнес он, убирая клинки в ножны. — Ты наконец-то перестала ползать по земле, как побитая собака. Но это только начало. Будем выбивать старые рефлексы из тебя дальше. Когда небо над лесом окончательно потемнело, превратившись в глубокий чернильный бархат, расшитый холодными звездами, Леви дал команду возвращаться. Дорога назад казалась бесконечной. Лошади шли шагом по темной лесной тропе. Рика ехала, покачиваясь в седле от изнеможения, чувствуя каждую мышцу своего измученного тела. Огни штаба Разведкорпуса впереди дрожали в ночном тумане, как теплые маяки. Она была вымотана до предела, но в её душе впервые за долгое время воцарился странный покой. Она сделала первый шаг к тому, чтобы научиться летать заново. И этот полет принадлежал только ей. Ворота с оглушающим в тишине скрипом отворились, пропуская всадников. Тело еле слушалось. Оно отзывалось болью даже при спрыгивании с лошади, одновременно содрогаясь от пронизывающего холода. Вручив вороную конюху, девушка, следом за капитаном, вошла в штаб, который несколько часов назад казался ледяным. Стук сапогов эхом отзывался в мрачном, темном коридоре офицерского крыла. Леви, вместо того, чтобы отворить дверь её комнаты, просто зашёл в свой кабинет, оставив дверь позади открытой. — Заходи, — бросил капитан не оборачиваясь. Он принялся разжигать камин, подкидывая туда дрова. Рика уселась на стул. В кабинете капитана царил полумрак, разбавленный лишь мягким янтарным светом масляной лампы и неровными отблесками углей в небольшом камине. Рика сидела на краешке жесткого стула, чувствуя, как каждая мышца её тела, избитого дневной тренировкой, начинает медленно каменеть. Усталость была такой тяжелой, что даже поднять взгляд казалось непосильной задачей. На небольшом железном столике зашумел чайник. Звук был негромким, уютным, совершенно неуместным в этой суровой военной крепости. Леви подошел к столу. Его движения, лишенные малейшей суеты, напоминали хищника, решившего на время сменить гнев на милость. Сначала он ополоснул заварочный чайник крутым кипятком. Рика наблюдала за тем, как пар обволакивал его бледные, мозолистые пальцы. Капитан тщательно вытер фарфор белоснежным полотенцем, проверяя его на свет — ни единого развода. Затем из небольшой жестяной коробочки, которую он хранил в верхнем ящике стола, Леви достал заварку. Черные, скрученные листья рассыпались по дну чайника с тихим шорохом. В воздухе тут же разлился густой, терпкий аромат бергамота и сухой земли. Он залил листья водой, не кипящей, а уже чуть "успокоившейся", и накрыл чайник крышкой. Пять минут тишины. В этой паузе не было неловкости, только мерное тиканье настенных часов и треск дров. Леви стоял неподвижно, глядя в окно на ночной штаб, и в этом ожидании чувствовалась та же железная дисциплина, с которой он сегодня гнал Рику сквозь обледенелые ветви леса. Когда время вышло, он разлил чай по двум чашкам. Тонкая струйка темного, почти янтарного настоя лилась ровно, без единого всплеска. Капитан подошел к Рике и поставил одну чашку перед ней. Затем взял свою. Он не коснулся изящной ручки. Его пальцы уверенно обхватили верхний ободок чашки: — Пей, — негромко произнес он, опускаясь в кресло напротив. — Сахара нет. Привыкай чувствовать вкус того, что имеешь, без прикрас. Рика осторожно коснулась чашки. Тепло мгновенно передалось её замерзшим пальцам, проникая глубже, к самым костям. Она сделала глоток. Чай был горьким, обжигающим и невероятно чистым. — Почему ты так хочешь перерезать поводок Кенни? — негромко спросил он. Его голос прозвучал обыденно, но Рика почувствовала, как под этим вопросом натянулась невидимая струна. Она посмотрела на него. Впервые так внимательно, не пытаясь скрыть за профессиональной маской усталость и злость. — Думаю, вы уже знаете, — Рика сделала еще один глоток, позволяя горячей горечи обжечь горло. — Я хочу свободы. Надоело плясать под дудку безумного старика. Надоело быть чужой тенью. — И всё же тебя грызет твоя грязная совесть, — ровно констатировал Леви. Это не был вопрос. Он утверждал факт, который прочитал в её потяжелевшем взгляде. — Да, — Рика резко поставила чашку на стол. Чай слегка плеснул на деревянную поверхность, но она даже не обратила на это внимания. — Грызет. И вы были бы абсолютно бессовестным человеком, если бы вас не мучило то же самое при предательстве того, кто... пусть и был жестоким ублюдком, но всё же позволил вам выжить. Леви даже не вздрогнул. Он медленно опустил чашку на блюдце: — Ты называешь Кенни человеком? — в голосе капитана проскользнула усмешка. — Сама ведь говоришь о нем без особого уважения. Ты рассуждаешь как глупый ребенок, Шнайдер. Пытаешься примерить мораль мирных жителей к законам скотобойни. Кенни подобрал тебя не из жалости. Ты была выгодным вложением. Оружием, которое он заточил под себя. Жалеть о том, что ты сломала его планы — малодушная глупость. Рика почувствовала, как к щекам прилила горячая волна гнева. Слова Леви били больно, потому что в них была правда, которую она так отчаянно пыталась заглушить внутри себя. Пытаясь защититься, она перешла в наступление, переводя удар на него самого. — А почему вы сами так слепо верите Эрвину Смиту? — спросила она, меняя тему. Леви вопросительно изогнул бровь. Рика тут же прикусила губу, запоздало понимая, что переступила черту. Задавать такие вопросы сильнейшему бойцу человечества о его командующем было чистой воды самоубийством. Но капитан не ударил её и не приказал убираться вон. Он лишь откинулся на спинку кресла, не сводя с неё тяжелого взгляда. — Слепо? — тихо повторил он, словно пробовал это слово на вкус. — Нет, Шнайдер. В моих действиях нет слепоты. Эрвин дал мне цель двигаться дальше и место в этом мире, когда у меня не оставалось ничего. Он единственный здесь, кто видит общую картину. Пока остальные копошатся в грязи, пытаясь выкроить себе кусок побольше, он смотрит далеко вперед — туда, куда никто из нас заглянуть не решается. Ради шанса спасти человечество он готов пожертвовать всем, включая собственную душу. И мою, если потребуется. Он подался вперед, опираясь локтями о стол, и заглянул ей прямо в глаза. — Я иду за ним не потому, что верю его речам. А потому, что его видение будущего — это единственный способ сделать так, чтобы горы трупов, которые мы оставляем за собой, не были напрасными. А Кенни... Кенни ведет тебя только к одной цели — к твоей собственной могиле, когда ты перестанешь быть ему полезна. Подумай об этом на досуге, пока твоя "совесть" окончательно не лишила тебя рассудка. Леви поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Чай допивай и проваливай в свою комнату. Завтра подъем на рассвете. Рика встала. На выходе из кабинета она обернулась: — Моя дверь по-прежнему заперта, капитан? — Она не закрыта. Иди давай, — отрезал капитан. Ее комната действительно оказалась не заперта. Дверь тихо отворилась, стоило Рике нажать на ручку. Зайдя, она опустилась на жесткую койку, потерев виски. Чай, оставленный на столе Леви, казалось, был последней каплей тепла в этом разговоре, но даже его она не допила. Девушка закрыла глаза. Спать не хотелось. Слова капитана вертелись в голове, перемешиваясь с собственными тревогами. Она тяжело выдохнула, выпуская волнующие вопросы наружу.