Глава 4. Чистый холст

Лифт поднялся на верхний уровень пентхауса с едва слышным, бархатным шуршанием. Когда двери разошлись, Бенджамин шагнул в прохладную тишину своего дома. За огромными стеклами гостиной догорал ядовито-пурпурный закат Мышенции, окрашивая полированные поверхности мебели в цвет запекшейся крови. В воздухе пахло дорогой кожаной обивкой, свежестью кондиционированного воздуха и тем едва заметным, сладковатым ароматом ванильных галет, который они с Пандорой принесли на своей одежде из детского сада. Бенджамин прошел в свой кабинет, не зажигая верхнего света. Он аккуратно положил на край стола пластиковый ланч-бокс, где лежали неровные, сделанные лапками Энтони бутерброды, и бережно развернул плотный лист ватмана с утренним рисунком. В полумраке кабинета оранжевые и изумрудные штрихи карандаша казались фосфоресцирующими. Бенджамин провел подушечкой большого пальца по текстуре бумаги, чувствуя сильный нажим, с которым его сын выводил линии. Мальчику было всего пять лет, но в этих контурах не было хаотичной мазни, свойственной детям его возраста. Была видна закладывающаяся дисциплина руки, геометрия мысли. Чувство глубокого, почти собственнического удовлетворения разлилось по венам Бенджамина, согревая его после долгого рабочего дня. Его сын умел концентрироваться. Его сын уже сейчас, в самом начале пути, пытался созидать и проявлять ту взрослую, прагматичную заботу, которая отличает настоящую элиту от безликой массы. Бенджамин сел в кресло, и под его весом дорогой ложемент тихо вздохнул. Нажатием кнопки он активировал виртуальную панель органайзера. Голубоватый свет проекции отразился в его очках двумя холодными квадратами. Настало время проектировать будущее. «Мы покажем им, как выглядит настоящая порода», — подумал Бенджамин, и его губы тронула жесткая, расчетливая полуулыбка. Он начал быстро, пункт за пунктом, набрасывать сценарий освещения министерского фестиваля «Приведи наследника на работу». Пресса Единой Сети не должна была просто выдать сухой репортаж. Нет, это будет режиссура триумфа. Бенджамин детально планировал тайминг: вот Энтони заходит в студию вещания, вот камеры крупным планом берут его сосредоточенный взгляд, вот ведущие ненавязчиво упоминают, что этот пятилетний мыш сам готовит для своих родителей и обладает уникальным пространственным мышлением. Каждое маленькое достижение мальчика, каждая искра его таланта, взлелеянная Лолой Браун, будет превращена в абсолютное медийное оружие. Общество Мышенции должно с первого дня привыкнуть к мысли, что Энтони Стилтон — это не избалованный наследник, а готовый, совершенный лидер, который стоит на голову выше любого из них. Внезапно взгляд Бенджамина упал на старый семейный архив, отобразившийся в углу экрана. Строка с именем кузена — Трэпа Стилтона — была помечена серым маркером деактивации. Бенджамин замер. Его дыхание мгновенно стало тяжелым, прерывистым, а костяшки пальцев, лежащих на подлокотнике, побелели так, что кожа натянулась до предела. Одно лишь воспоминание о Трэпе заставило его внутренности сжаться от глухой, контролируемой ярости. Этот вечный паразит. Этот грязный, вульгарный шут, который всю жизнь прикрывал свою тотальную лень и интеллектуальную деградацию дешевым сарказмом и пьяными выходками. Трэп был раковой опухолью на теле семьи Стилтонов, живым воплощением худшего, что могло произойти с их кровью. Глубокий, медленный выдох вырвался из груди Бенджамина, и напряжение в его плечах сменилось чистым, кристальным чувством триумфального облегчения. «Какое счастье, что я убрал его», — подумал он, чувствуя, как пульс постепенно приходит в норму. Ямайка. Далекий остров, где Трэп теперь мог пить свой дешевый ром и гнить в безделье сколько угодно, не имея ни единого шанса вернуться. Бенджамин испытал почти физическую радость от осознания того, насколько вовремя он нанес свой удар, обидев и разозлив кузена настолько, что тот бежал из страны. Если бы Трэп остался в Мышенции... стоило ему хоть раз подойти к маленькому Энтони, хоть раз выдать одну из своих мерзких, циничных шуток, высмеивающих порядок и дисциплину — и чистый холст разума мальчика был бы безвозвратно испорчен. Трэп умел заражать своей ленью и развращать неокрепшие умы, превращая всё святое в балаган. Он бы разрушил то, что Лола Браун выстраивала с такой любовью и точностью. Он бы испортил мальчика, привил бы ему вкус к праздной, бессмысленной жизни, которая когда-то погубила Дэниела. Бенджамин закрыл вкладку архива, навсегда стирая тень Трэпа со своего экрана. В его кабинете снова воцарилась идеальная, стерильная тишина. Он снова посмотрел на рисунок Энтони. Наследник был защищен. Стена между старым, прогнившим поколением и будущим империи Стилтонов была возведена и укреплена титановыми листами его личного контроля. Мальчик будет расти в лучах своей ранней славы, умея то, чего другие не смогут постичь и к зрелости. И никто — ни Салли Максауси со своими мертвыми крысвамами, ни Трэп со своей ямайской изоляцией — не сможет подойти к этому чистому источнику силы. Бенджамин выключил панель, взял ланч-боксы с бутербродами сына и вышел из кабинета, готовый разделить этот тихий, заслуженный триумф с Пандорой.