Глава 7. Вопрос жизни и смерти

В кабинете прадеда Уильяма время словно завязалось в тяжелый, неподвижный узел. Сюда не проникал искусственный свет обновленных коридоров вещательной сети; тяжелые бархатные портьеры цвета гнилой вишни наглухо отсекали любые звуки внешнего мира. Воздух здесь был плотным, почти осязаемым — он пах вековой пылью архивных подшивок, пролитым когда-то чернильным осадком, крепким сухим табаком и резким, аптечным шлейфом мятных капель, которыми старик глушил вечную боль в груди. Старинные напольные часы с тяжелым медным маятником мерили тишину глухими, неровными ударами, похожими на пульс умирающего гиганта. Уильям Коротколапый сидел за своим монументальным столом из мореного ясеня. Его старые, покрытые возрастной пигментацией лапы неподвижно лежали на зеленом сукне, а когти, когда-то державшие в страхе всю прессу Мышенции, теперь казались сухими и ломкими. Маленькие, глубоко посаженные глаза старика лихорадочно блестели из-под нависших седых бровей, фиксируя фигуру вошедшего правнука. Бенджамин стоял у противоположного края стола. Его осанка была безупречной, а серая ткань дорогого костюма мягко контрастировала с пыльной роскошью комнаты. На столешницу легли кожаные папки с золотым тиснением — документы, привезенные из академии Маусфорд. — Мы закрыли этот вопрос, прадед, — спокойно, без тени усталости произнес Бенджамин. Его голос в тишине кабинета прозвучал как удар скальпеля. — Мой визит в Маусфорд прошел строго по графику. С директором академии достигнуто полное, юридически обязывающее соглашение. В первую очередь мы зафиксировали пункт о кадровом резерве. Администрация уже сейчас начинает закрытый отбор. К моменту, когда Энтони подрастет, для него будет подготовлен персональный, абсолютно надежный преподаватель по практической журналистике. Никаких случайных лекторов, никакой либеральной чуши из общего потока. Только жесткая, прикладная теория медийного доминирования. Уильям тяжело вздохнул. Его сухая грудь под старым шерстяным жилетом поднялась с хрипом, похожим на свист выходящего пара. Старик медленно потянулся к фарфоровой чашке с остывшим отваром, но его пальцы едва заметно дрогнули, и ложечка внутри звякнула о бортик — этот тонкий, дребезжащий звук выдал его внутреннее раздражение. — Маусфорд... — проскрежетал Уильям, не притрагиваясь к чашке. — Ты тратишь слишком много ресурсов на этот проект, Бенджамин. Зачем? Зачем этот цирк с долгосрочным планированием для пятилетнего мальчишки? Ты уже здесь. Ты сидишь в кресле заместителя, ты подмял под себя Единую Сеть, ты вычистил архив от глупостей твоего дяди Джеронимо. Ты — мой наследник. Зачем тебе плодить еще одного? Заводить еще одного волка в этой стае — это всегда риск, мальчик мой. Нам достаточно одного сильного вожака, чтобы держать прессу в узде. Бенджамин не шелохнулся. Его лицо оставалось маской абсолютного, леденящего спокойствия, но в глубине зеленых глаз за стеклами очков промелькнула опасная, острая искра. Он медленно подался вперед, опираясь ладонями о край стола из мореного ясеня. Дерево под его лапами тихо заскрипело. — Ну так? — Бенджамин понизил голос, отчего тот стал казаться еще более весомым. — Как ты думаешь, как вообще без этого будет жить твоя телерадиосеть, когда нас не станет? Уильям замер. Его челюсть слегка отвисла, обнажая старые, сточенные зубы. Он попытался что-то сказать, но воздух застрял в его горле. Наглость, с которой правнук поставил под сомнение не просто его авторитет, а саму концепцию выживания компании, буквально парализовала старика. — Ты... ты... — Уильям закашлялся, его лапа судорожно дернулась к воротнику рубашки, пытаясь ослабить узел старомодного галстука. — Ты забываешься, Бенджамин... Компания... компания всегда держалась на одном жестком кулаке! — Твой «жесткий кулак» едва не превратился в прах, когда дядя Джеронимо начал раздавать интервью о мире и дружбе, — хлестко перебил его Бенджамин, и его дыхание на секунду участилось, став горячим и резким. — Один наследник — это системная ошибка, прадед. Это уязвимость, которую наши враги просчитают за минуту. Если завтра со мной что-то случится, империя Стилтонов рухнет в руки конкурентов или, что еще хуже, вернется к инфантильным глупцам из старого поколения. Бенджамин наклонился еще ближе, так что его тень полностью накрыла дряхлую фигуру Уильяма. — Осознай это, старик. Это вопрос жизни и смерти для всего нашего рода. Чем чаще у нас будут рождаться наследники, чем жестче и системнее мы будем их воспитывать с детского сада и Маусфорда, тем дольше будет существовать твоя компания. Мы должны создать конвейер преемственности. Непрерывную цепь чистых, лишенных иллюзий разумов. Уильям слушал, и его пальцы на сукне стола судорожно сжимались, комкая зеленую ткань. Он заикался, пытаясь перебить правнука, но его авторитет таял в этой душной комнате под напором новой, эволюционировавшей расы Стилтонов. — Я то, как молодой мышонок, гарантирую тебе, — Бенджамин выпрямился, и в его голосе проступила торжествующая, металлическая уверенность. — Таким образом твоя компания будет жить намного дольше, чем «Крысиный голос» Салли Максауси. Мы пересидим их всех. Мы похороним их газеты, их радиостанции и их жалкие попытки сопротивления просто потому, что пока они празднуют минутные победы, мы проектируем поколение, которое заберет у них будущее. Энтони Стилтон станет первым из этой новой породы. И Маусфорд сделает из него монолит. Бенджамин резко повернулся на каблуках и направился к выходу из кабинета, оставив папки с документами на столе. Тяжелая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным щелчком. Уильям Коротколапый остался один в полумраке. Его старая лапа все еще дрожала, а в тишине комнаты маятник часов продолжал отбивать секунды, которые теперь принадлежали не ему, а выверенному, безжалостному будущему его правнуков.