Часть 7

Прошло два дня после первой нормальной еды. Айра привыкла к бункеру, к теплу, к тому, что её не запирают. Она сидит на топчане, рисует в блокноте. Шедоу — у окна, наблюдает за внешним миром. Руж разложила на столе кипу документов — бумаги из лаборатории, которые она успела вынести до взрыва. Она изучает их, сопоставляет факты, делает пометки в планшете. Ей нужен отчёт для G.U.N. — официальный, но не слишком правдивый. Стол завален папками, планшетами, карандашами. И тремя кружками. Две — с остывшим чаем, третья — с водой. Руж уже два часа их не убирала. — Так, — бормочет она себе под нос. — Создатели: доктор Хейз и его команда. Все арестованы. Данные: частично изъяты, частично уничтожены. Цель: повторить СФЖ. Результат: нестабильный образец... Она тянется за очередной бумагой, задевает локтем стопку папок. Те падают на кружки. Кружки — с грохотом на пол. БА-БАХ! Три кружки разбиваются одновременно. Осколки летят в стороны. Жидкость растекается по бетонному полу. Айра подскакивает на топчане. Её уши мгновенно прижимаются к голове. Глаза расширяются. Грохот — как выстрел. Как звук разбитой капсулы. Как голоса учёных, которые кричали: «Образец нестабилен! Утилизировать!» Руж оборачивается. — Айра, прости, я не х— Она замолкает. Топчан пуст. Блокнот и карандаш лежат на одеяле. Но девочки нет. — Шедоу! — Руж вскакивает. — Она исчезла! Шедоу мгновенно оказывается у топчана. Смотрит. Трогает одеяло — тёплое. Она была здесь секунду назад. — Айра! — зовёт он. Тишина. Он прислушивается. Дыхание — есть. Тихое, частое, испуганное. Но где? — Она здесь, — говорит он. — Я слышу её. Он шарит руками в воздухе. Потом находит — плечо. Маленькое, трясущееся. Он проводит рукой выше — голова, уши прижаты. Она рядом, прямо перед ним. Но её не видно. — Айра, — голос Шедоу становится ровным, спокойным, как вода в замерзшем озере. — Слышишь меня? Ты в порядке. Ты не в капсуле. Это просто кружки. Стекло. Никто не кричит. Руж стоит за его спиной, не дыша. — Шедоу, у неё кровь... Он замечает. На полу — капли. Алые, свежие. Они падают из пустоты, с высоты лица Айры. С глаз. Она плачет кровью — от испуга, от напряжения, от того, что её способность включилась без её воли. Шедоу опускается на колени перед тем местом, где стоит невидимая Айра. Кладёт руки на её плечи — чувствует, как она дрожит. Медленно, осторожно, как когда-то Мария гладила его. — Слушай меня, — говорит он тихо. — Дыши. Как я. Вдох... Он делает глубокий вдох, громко, чтобы она слышала. Выдох. Ещё раз. — Давай. Ты можешь. Через несколько секунд он слышит её дыхание — хриплое, но пытающееся подстроиться под его ритм. Вдох. Выдох. Вдох. Капли крови на полу становятся реже. Потом совсем прекращаются. Шедоу не убирает рук. — Ты в безопасности, — повторяет он. — Я здесь. Руж здесь. Никто не причинит тебе боли. Айра начинает проявляться. Сначала контур — едва заметное дрожание воздуха, как миражи над горячей дорогой. Потом — очертания плеч, головы, ушей. Потом — цвет. Через минуту она снова видима. Маленькая, бледная, с размазанными по щекам кровавыми полосами. Глаза — красные, заплаканные, но уже не текут. Уши прижаты. Она дрожит, но дышит ровнее. — Вот так, — Шедоу стирает кровь с её щеки пальцем. — Всё хорошо. Ты справилась. Айра кивает. Она всё ещё трясётся, но уже не так сильно. Руж выдыхает. Садится на стул, кладёт голову на руки. — Господи... у меня сердце остановилось. Она просто исчезла. Прямо на моих глазах. — Спонтанная активация, — спокойно говорит Шедоу. — От испуга. Мы знали, что так может быть. — Знать — одно, видеть — другое. — Руж поднимает голову. — Ладно. Давайте её умоем. У неё всё лицо в крови. Я принесу воду. --- Руж приносит таз с тёплой водой и мягкую тряпку. Садится перед Айрой на корточки. — Сиди смирно, маленькая. Сейчас я тебя умою. Она макает тряпку, отжимает. Аккуратно проводит по щеке Айры. Кровь размазывается — не смывается, а расплывается розовым пятном. — Ой, — Руж замирает. — Не смывается. Она же сухая. Вода не берёт. Она трёт сильнее. Кровь смешивается с водой, но вместо того чтобы уйти, становится ещё более размазанной. Теперь у Айры не просто кровавые разводы, а целые розовые полосы, переходящие в грязные пятна. Руж смотрит на результат. — Я сделала только хуже. Айра смотрит на своё отражение в тряпке (мокрой, с пятнами). И вдруг — тихое «пф-пф-пф». Фырканье. Она смеётся. Беззвучно, но плечи трясутся, уши расслабленно дрыгаются. Руж поднимает бровь. — Ты смеёшься? Я тебя умыть не могу, ты выглядишь как кровавый клоун, а ты смеёшься? Айра кивает. Её уши уже не прижаты — они торчком, весёлые. Она показывает пальцем на своё отражение, потом на Руж — «ты меня перепачкала». — Я пыталась помочь! — возмущается Руж, но в голосе уже проскальзывает смех. Шедоу наблюдает из угла. Он не вмешивается. Только смотрит, как Айра фыркает, а Руж пытается её отмыть, поливая водой из кружки. Вода скатывается с шерсти, не впитывается. Кровь остаётся. — Это безнадёжно, — констатирует Руж. — Ты вечно будешь ходить грязной. Айра фыркает снова. Тычет пальцем в Руж — «ты тоже грязная». Руж смотрит на свои руки — в пятнах крови и размокшей бумаги. Вздыхает. — Ладно. Мы обе грязные. Идёт? Айра кивает. Тянет к ней ладошку — давай мириться. Руж сжимает её пальцы. — Так и быть. Но завтра я найду нормальное мыло. Хотя бы для лица. Айра снова фыркает. Уши дрыгаются. Шедоу отворачивается к окну. Внутри — странное, почти забытое чувство. Он не знает, как его назвать. Но он его не прогоняет.