Часть 8

Прошло полчаса после исчезновения. Руж не успокоилась. Кровавые пятна на щеках Айры — это не гигиенично, некрасиво и, главное, напоминает о случившемся. Она решительно засучивает рукава (условно, у неё обтягивающий комбинезон) и берёт новую тряпку. — Хорошо, — говорит она Шедоу. — Мыло не берёт, вода скатывается. Но я что-нибудь придумаю. Или умру, но отмою её. Шедоу поднимает бровь, но ничего не говорит. Он видит, что Руж настроена серьёзно. Руж намыливает тряпку, подходит к Айре. Та сидит на топчане, уши уже не прижаты, но насторожены. — Смирно, — командует Руж. — Я буду тереть. Как следует. Она прижимает тряпку к щеке Айры и трёт. Вода с мылом стекает вниз, не смачивая шерсть. Кровь чуть светлеет, но не сходит. Руж трёт сильнее, Айра дёргается и издаёт «пф-пф-пф». — Не щекотись! — Руж пытается держать её голову. Айра мотает головой. Брызги воды летят во все стороны — на пол, на стены, на Руж. Капли оседают на её комбинезоне. — Айра! — возмущается Руж, вытирая лицо. — Ты специально! Айра замирает. Смотрит на Руж — и её уши слегка дрыгаются. Ей весело. Руж вздыхает. — Ты просто утка. Настоящая утка. Тебя фиг намочишь. Айра наклоняет голову — «утка?». Руж показывает на неё и на воду, стекающую с её шерсти. — Утка. Непромокаемая. Водоплавающая ежиха. Айра смотрит на свои лапы — сухие. Потом на Руж — мокрую. И фыркает снова. Уши уже торчком, она явно довольна сравнением. — Не смейся, — Руж пытается быть строгой, но у неё дрожит уголок рта. — Я тут стараюсь. Она снова трёт — уже не так яростно, но настойчиво. Айра мотает головой — брызги снова летят. Руж отворачивается, закрывая лицо рукой. — Я мокрая! — объявляет она с трагизмом в голосе. — Вся мокрая. А она — сухая. Шедоу из угла добавляет: — Ты сама начала. — Не помогаешь, не мешай! — Руж поворачивается к Айре. — Ладно, маленькая утка. Будем по-другому. Она макает тряпку, отжимает до последней капли. Проводит по щеке Айры. Снова макает, отжимает, проводит. Кровь понемногу сходит — не смывается водой, а стирается трением. — Оно работает! — Руж воодушевляется. — Просто нужно тереть, а не мочить! Она оттирает одну щёку, потом вторую. Айра сидит смирно — ей не щекотно, когда Руж не макает тряпку. Только иногда дрыгает ушами. Через десять минут лицо Айры чистое. Кровавые разводы исчезли. Осталась только лёгкая розовость на месте трения. — Готово, — выдыхает Руж, выпрямляясь. — Ты чистая. Я мокрая. Справедливости нет. Айра смотрит на неё снизу вверх. Потом подходит, трогает мокрый рукав Руж. Вода с комбинезона перетекает на её пальцы — и тут же скатывается. Айра поднимает на Руж глаза. Её уши опущены — но не от страха. От понимания. «Ты старалась. Спасибо.» Руж смотрит на неё и вздыхает. — Ладно, утка. Иди сухая. А я переоденусь. Айра кивает и возвращается к Шедоу. Садится рядом, утыкается носом в его руку. — Сухая, — констатирует Шедоу. — Идиотская способность, — бурчит Руж, но без злобы. — Удобная, но идиотская. Айра поднимает голову, смотрит на Руж. Её уши чуть дрыгаются — она снова смеётся. Беззвучно. Руж закатывает глаза. — Смейся, смейся. Посмотрим, как ты запоешь, когда я куплю тебе нормальный шампунь для водоплавающих. Айра фыркает. Руж уходит переодеваться, оставляя Шедоу и Айру вдвоём. В бункере тихо, пахнет мылом и мокрым бетоном. Айра берёт блокнот, пишет, показывает Шедоу: «УТКА — ЭТО ХОРОШО?» Шедоу читает. Потом говорит: — Утка — это та, кто не тонет. Кто всегда сухая. Ты такая. Это хорошо. Айра улыбается. Беззвучно. И кладёт голову ему на плечо.