Часть 3

Битва с технологиями была проиграна, поэтому запеканка грелась на обычной плите, пока Дин судорожно гуглил в айфоне Джареда, как зажечь газовую конфорку без привычной охотничьей сноровки. Кое-как Шепард был накормлен. Процесс умывания и переодевания в пижаму с миньонами превратился в отдельную спецоперацию: Сэм держал вырывающегося и хохочущего мальчишку, пока Дин, чертыхаясь, пытался натянуть на него штанины. Когда маленький Шепард наконец притих, Сэм уложил его в кроватку и долго сидел рядом в полумраке детской, пока мерное сопение мальчика не подтвердило — он спит. Сэм спустился на первый этаж, чувствуя себя так, словно только что разгрузил вагон с солью. Дин ждал его в огромной гостиной с приглушённым светом. В руках у старшего брата был квадратный пластиковый кейс. — Смотри, что нашёл на полке у телевизора, — негромко сказал Дин, покрутив коробку. На обложке красивым шрифтом было выведено: «Our Love Story. Jared & Gen». — Местный ты, похоже, жуткий романтик. Тут целый документальный фильм. Дин нажал кнопку на пульте, и огромная плазменная панель на стене ожила. Братья молча сели на глубокий кожаный диван, оставив между собой небольшое расстояние. Экран моргнул, и пошли титры под тихую, приятную музыку. Это была хроника чужого, невозможного счастья. На экране замелькали кадры со съёмок четвёртого сезона «Сверхъестественного». Вот на площадку впервые заходит молодая Женевьев в чёрной кожаной куртке — в роли Руби. Сэм невольно подался вперёд, впившись пальцами в колени. На экране Джаред — высокий, длинноволосый, точь-в-точь как Сэм — робко подходит к ней в перерыве между дублями, протягивает стаканчик с кофе и что-то смущённо говорит, активно жестикулируя. Женевьев заливисто смеётся. — Посмотри на него, — тихо пробормотал Дин, не отрывая взгляда от экрана. — Пялится на неё как щенок. В нашем мире ты в этот момент думал, как бы не выдать мне, что пьёшь её кровь. А этот парень просто думал, как позвать её на свидание. Фильм крутился дальше. Кадры сменялись один за другим. Вот они гуляют по заснеженному Нью-Йорку. Вот Джаред делает ей предложение в Метрополитен-музее, встав на одно колено прямо перед картинами французских импрессионистов. Вот их роскошная свадьба в Аспене, среди заснеженных гор: Джаред в строгом смокинге плачет от счастья, когда Женевьев в белом платье идёт к алтарю. Сэм смотрел на это и чувствовал, как внутри него затихает буря, уступая место глубокой, звенящей тоске. На экране не было магии, не было сделок на перекрёстках и проклятий. Двое обычных людей просто нашли друг друга на работе, влюбились и построили этот огромный, тёплый дом. Лицо Руби на экране светилось такой искренней, чистой человечностью, что Сэм окончательно понял: монстр, которого он так боялся и ненавидел, существовал только в его собственной истерзанной голове. Здесь Руби никогда не рождалась. Здесь была только Женевьев. Экран снова сменил сцену. Появились кадры со съёмок сотых серий, и в кадр весело ворвался Дженсен. Он дурачился, обнимал Джареда и Женевьев, подмигивал в камеру. А затем видео показало кадры с его собственной свадьбы с Дэннил — Дин на диване затаил дыхание, когда увидел «себя», нежно целующего красивую рыжеволосую женщину под аплодисменты гостей. Фильм закончился кадрами, где вся их огромная банда — Джаред, Женевьев, Дженсен, Дэннил и куча маленьких детей — сидят на этом самом диване, на котором сейчас сидели братья, и машут руками в объектив. Экран погас, оставив гостиную в полумраке. Сэм медленно откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Слеза, которую он так долго сдерживал, всё-таки покатилась по его щеке. — Дин... — хрипло позвал он. — Они ведь счастливы. Они по-настоящему счастливы. Дин долго молчал. Он крутил в руках пульт, глядя на тёмный экран, в котором отражались их собственные, уставшие, побитые жизнью силуэты. Больше не было злости. Осталась только глухая, взрослая рассудительность. — Да, Сэмми. Счастливы, — тихо ответил Дин, и в его голосе не было привычной издёвки. — И знаешь что? Они это заслужили. Пусть хотя бы в одной грёбаной вселенной у Винчестеров... или как нас там зовут... всё будет правильно. Без монстров. С запеканкой, детским садом и дурацкими именами вроде Цеппелина. Дин поднялся с дивана, подошёл к столу и взял маркер. — Нам пора, брат. Настоящий Сэм и настоящий Дин должны вернуться домой и защитить наш мир. Чтобы этот рай здесь никогда не рухнул. Вставай, пора рисовать символы. Они не могли уйти просто так. Охотничий инстинкт и внезапно проснувшаяся, странная ответственность не позволили им оставить трёхлетнего Шепарда одного в огромном пустом доме. Дин уже нарисовал маркером ровную, идеальную цепочку енохианских знаков на паркете за диваном — так, чтобы их не было видно от входа. Все ингредиенты были разложены на серебряном голливудском подносе. Оставалось только зажечь спичку.

***

Братья сидели в тишине больше двух часов, слушая мерное тиканье дорогих настенных часов. Дин без конца крутил в руках коробок со спичками. Сэм сидел неподвижно, глядя на экран погасшего телевизора, где всё ещё угадывались силуэты счастливых актеров. В одиннадцатом часу вечера у входа наконец послышался шорох ключей. Тяжёлая дубовая дверь глухо скрипнула, впуская внутрь прохладный ночной воздух Лос-Анджелеса. Стук каблуков по кафелю в прихожей отозвался в груди Сэма тяжёлым, финальным ударом. — Джаред? Дженсен? Вы ещё здесь? — уставший, но заметно повеселевший голос Женевьев разнёсся по первому этажу. — Томас уснул, показатели в норме, меня отпустили домой на пару часов за вещами... Милый, я дома! Сэм зажмурился. Короткое, простое «милый» повисло в воздухе кухни, как хрупкий стеклянный шар. Она была дома. Ребёнок под её защитой. Вся эта огромная, невозможная голливудская сказка снова была в безопасности. Дин поднял глаза на брата. В его взгляде больше не было сомнений — только суровая, привычная решимость охотника. — Пора, Сэмми, — тихо произнёс Дин. Он чиркнул спичкой. Крошечный огонёк на секунду выхватил из темноты их бледные лица. Дин бросил спичку в чашу с ингредиентами, и символы на полу мгновенно вспыхнули резким, потусторонним синим светом. — Джаред, что это за свет в гостиной?.. — донёсся удивлённый голос Женевьев из коридора. Её шаги стремительно приближались к арке. Пространство вокруг братьев начало со свистом сжиматься. Воздух зазвенел, превращаясь в ледяной вакуум. Сэм в последний раз открыл глаза, успев заметить, как в проёме гостиной появляется её силуэт — силуэт женщины с лицом его главного кошмара, которая в этой вселенной была его главным благословением. «Будь счастлива, Женевьев», — мысленно произнёс Сэм. В следующий миг реальность Голливуда с грохотом лопнула. Вокруг них снова взорвался привычный, грязный, смертельно опасный мир. Сэм сильно ударился спиной о холодную кирпичную стену заброшенного павильона. В нос мгновенно ударил резкий запах сырости, пороха и старой крови. Где-то наверху оглушительно гремели грозовые раскаты, а в паре метров от них, тяжело дыша, поднимался с пола ангел Вергилий с обнажённым клинком в руке. — Сэм! Очнись! Назад! — заорал Дин, уже на лету перехватывая выскочивший из кармана нож и закрывая брата собой. Сэм тряхнул головой, разгоняя остатки ванильного запаха и детского смеха. Он крепко сжал кулаки, чувствуя, как на ладонях проступают старые, привычные мозоли от оружия. Паника ушла. Её место заняла холодная, привычная ярость Винчестера. Они вернулись домой. В свою личную преисподнюю, которую они обязаны были пройти до конца.