Часть 1 : Аристократы и проходимцы

I — СЛУШАЙТЕ ВСЕ! СЛУШАЙТЕ И ВНЕМЛИТЕ! Голос глашатая раскатился над площадью, отражаясь от белого камня особняков и бронзовых статуй старых королей. — Во всеобъемлющей мудрости своей герцог Аранийский, сир Аластар Мудрый, Сокрушитель Черепов и Собиратель Земель, совместно с герцогами Самаэлем Валленским, Рихартом де Морне, Тиберием Арвелианом, Эдгаром из Дома Кассаров, Люсьеном Тарским и сиром Фарелем Бронзовым созывают ежегодный Турнир Семи! Толпа загудела. — Все достойные мужи, желающие исполнения его высочеством Иаконом Шестым любого свободного положения, обязаны явиться к вербовщикам в течение трёх дней, внести залог и представить поручителей! Гавриэль тихо прыснул себе под нос. Ну конечно. Заплати сейчас. Подерись потом. А если выживешь достаточно красиво — великие лорды, может быть, позволят тебе поцеловать край их сапога. Мерзость. Он плотнее запахнул потёртый плащ и пошёл дальше сквозь шумную улицу. Желудок сводило от голода. Подсумок на поясе был почти пуст. Как и вся его жизнь в последнее время. Закат заливал город густым золотом. Богатый. Слишком богатый. Даже мостовые здесь выглядели так, будто над ними трудились художники, а не каменщики. Фонтаны украшали серебряные статуи, лавки ломились от фруктов и специй, а на балконах висели ткани стоимостью больше, чем их поместье приносило за месяц. Гавриэль ненавидел этот город. Ненавидел сладкий запах дорогих духов. Ненавидел музыку из открытых окон. Ненавидел людей, способных тратить на один ужин больше, чем его мать зарабатывала за сезон. И больше всего ненавидел то, что город считали красивым. Он научился ненавидеть эту несправедливую красоту Очередной знатный дом отказал ему. Опять. Он до сих пор ощущал на себе взгляд управляющего — вежливый, холодный, почти брезгливый. "Дочь уже обещана" Конечно обещана. К двадцати годам дочери баронов давно становились частью чьей-то сделки. Иногда Гавриэль задумывался, почему мать не выдала его раньше. Приданое могло спасти их род. Хотя бы отсрочить конец. Но Хельга Фагот всегда почему-то верила, что её сын заслуживает большего, чем быть проданным как породистый жеребец. Глупая вера глупой женщины. Он свернул в узкий переулок, где запах благовоний сменялся ароматом старой бумаги и пыли. Лавка Скавия. Единственное место в городе, где ему всё ещё были рады. Колокольчик тихо звякнул над дверью. Внутри царил привычный полумрак. Антикварные часы мерно тикали на стенах. Башни из книг угрожающе нависали над проходами. На полках лежали карты, старые астролябии, бронзовые фигурки забытых богов и рукописи, которые половина местных лордов сочла бы ересью. Гавриэль любил это место. Здесь пахло знанием. И жизнью.Скавий поднял взгляд от книги. Старый лавочник выглядел грустным ещё до того, как Гавриэль успел что-либо сказать. — Отказали? — Да… снова. Гавриэль устало опёрся на прилавок. — Хотя я точно проверил. Ясвена свободна. Её буквально вчера видели у прудов в НЕ женской компании. Скавий моргнул. — Разве это аргумент? — Ещё какой. Гавриэль раздражённо фыркнул. — Если бы она была помолвлена, рабы при ней были бы другого пола. Я видел клейма. Отцы таких дочерям не покупают. Скавий тихо вздохнул. — Неужели ты действительно смирился бы с подобным у собственной супруги, мужчины для удовольствия? — Да плевать мне. Ответ вырвался слишком быстро. — Я дам ей имя и благородную кровь для родословной. Её семья даст деньги. Её постель меня мало интересует… как и моя её, полагаю. Гавриэль не лгал. С самого детства он чувствовал что отличался от сверстников. Девушки интересовали его, как и всех... Но и не так как всех. Он хотел почитать их. Обожать и превозносить. Мечтал утонуть не столько в их объятиях, но в их власти. Грезил, как властолюбивая леди приказывает ему слизать пролитое вино. Как связывает его на манер торшера и использует как подставку для ног. Как запрещает ему получать удовольствие, и сами наслаждается его страданиями! Он мечтал как страстная высокая девушка проливает его кровь и нежно улыбается когда тот страдает. Первые его такие фантазии закончились тем, что над ним начали смеятся. "Кто слабей девчонки во сто раз слабее парня", тогда ему и пришлось научится драться. Фантазии впрочем всегда оставались фантазиями, годы в оруженосцах прекрасно прочищают голову, и Гавриэль гордился своим контролем над эмоциями. Особенно когда вопрос стал о выживании не только его, но и матушки. Даже если бы он и мог себе позволить приличный бордель и мастерицу удовольствия (что, впрочем после особых успехов по службе несколько раз и сделал), он в очередной раз убедился, что в обычной жизни таких женщин не бывает. Это было лишь искусство ублажения мужчин. Навык которому обучаются такие как Госпожа Ракшата, чтобы обеспечить себе беззаботную жизнь и не торговать телом. Впрочем именно она и помогла ему в первый, и как он считал в последний раз воплотить фантазии в жизнь. Сейчас он проклинал себя в свои 18 лет. Этих денег бы хватило на пару волов для пахотных работ! А он просто спустил их! Как идиот! Скавий долго смотрел на него поверх круглых очков. Без осуждения, словно догадываясь о чём он думает. И от этого становилось только хуже. — Слушай… — Гавриэль отвёл взгляд. — У тебя ведь найдётся немного взаймы? Старик грустно кивнул. — Да. Конечно. Он достал кошель, медленно пересчитал монеты и протянул ему. — Я рад помочь. Твой отец всегда помогал мне, когда это было нужно. Гавриэль взял деньги с чувством почти физического унижения. Часть его хотела поблагодарить. Другая — обвиняла отца именно в этом. В бесконечной помощи таким, как Скавий. В мягкости. В доброте, которая в итоге и разорила их. — Тут немного, но на еду хватит, — сказал лавочник. Потом внимательнее посмотрел на него. — Гаври… когда ты ел в последний раз? — Дело не в еде. — Ты худеешь на глазах. — На еду я всегда найду денег. Помощь на полях нужна всем. Он помолчал. — Я думаю записаться на Турнир Семи. Это - залог. Скавий замер. — Господи… Старик снял очки. — Скажи, что я ослышался. Гавриэль резко усмехнулся. — А что мне делать? Продолжать смотреть, как мать по выходным торгует собой, лишь бы не продавать последние вещи отца? Скавий побледнел. — Гаври... — Там хотя бы платят. Даже проигравшим. — Но ни один свободный муж не покидает турнир живым! Ты либо побеждаешь, либо… Гавриэль пожал плечами. — Главное не победить. Главное — дойти до королевского круга. Там уже идут хорошие выплаты. Может, кто-то заметит меня. — Твой отец не хотел бы этого. На мгновение в лавке стало тихо. Слышно было только тиканье часов. Гавриэль медленно поднял взгляд. Холодный. Уставший. — Мой отец мёртв. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так резко, что старый колокольчик жалобно задребезжал под потолком. II Я вошла в зал сразу после обеденной трапезы и тренировок. Сир Варрин Рид снова "выбил из меня всю дурь", как он любил приговаривать. Настроение было в высшей степени недурное. Даже успела переодеться! Зал приёмов герцогского дворца тонет в холодном золоте света. Высокие окна пропускают свет так, будто само солнце подчиняется этому месту. Камень стен — светлый, почти белый, с тонкой резьбой в виде орлиных перьев, повторяющихся в каждой арке и колонне. Ванесса улыбается. Это первое, что я замечаю. И настроение портится. Ещё хуже оно становится когда я вижу эти чёртовы бумаги Над главным троном, на своде, вырезан фамильный герб — орёл, расправивший крылья над восходящим солнцем. Его когти будто вцепились в светило, а лучи расходятся по потолку, как сеть власти, раскинутая над всей землёй. Символ рода здесь не просто украшение — он давит. Смотрит. Напоминает, кто здесь хозяин. — Ты хоть понимаешь, что натворила? — голос матери... Госпожи Лукреции, как она велела её называть при дворе звучит холодно, эхом отскакивая от камня. Я резко поворачиваюсь к Ванессе. — Я?! Это она подделала печати! — Следи за словами, сестра, — мягко произносит Ванесса. — Обвинения в подлоге — серьёзная вещь Ненавижу её голос. Он всегда такой спокойный. Будто она разговаривает с ребёнком. И хуже всего то, что остальные ей верят. ОПЯТЬ! На длинном столе из тёмного дерева лежат бумаги. Они аккуратно разложены, как доказательства в заранее подготовленном деле. Моя печать. Моя подпись. Мой приказ о продаже зерна с резервных, особых складов людям Аластара, почти кровного врага моего отца и всего герцогства Из-за этого уже начался скандал. Если бы отец был в столице — меня бы, возможно, даже арестовали. Но сейчас он вероятно спит, как и большую часть времени надо полагать. За окнами медленно пылает закат, отражаясь в мраморных плитах пола. В этом свете даже лица придворных кажутся вырезанными из воска — внимательные, холодные, жадные до чужой ошибки — Это ложь! — почти рычу я. — Она всё подстроила! — Конечно, — Ванесса чуть склоняет голову. — Потому что мне совершенно нечем заняться. Несколько придворных тихо усмехаются. Я чувствую, как внутри всё начинает дрожать. Она специально делает это при других. Всегда при других. Весь мир спектакль, а она в нём главный актёр. Ей мало победить. Ей нужно унизить. — Ты думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? — делаю шаг к ней. — Думаешь, я не вижу, как ты ползёшь к власти по чужим головам?! — Любимая сестра! Я искренне не понимаю о чём ты! Я несколько раз тебе говорила, что бы ты следила за тем, что подписываешь. Особенно после того варварства что этот наёмник Варрис называет тренировкой! У тебя вероятно задрожали руки и ты сама не запомнила как... Я замахиваюсь раньше, чем успеваю подумать. В этом зале даже звук движения кажется слишком громким — как нарушение порядка, установленного веками. Но Ванесса даже не вздрагивает, а мою руку перехватывает стражник. Конечно она подготовилась и к этому. — Хватит, — резко бросает мать. Тишина падает мгновенно, как тяжёлый занавес. Я тяжело дышу. Ванесса поправляет рукав так спокойно, будто уже победила. Наверное, потому что так и есть. — Ты омерзительна, — шепчу я. Она подходит ближе. Слишком близко. Свет из высокого окна ложится на её лицо так, что орёл над солнцем на стене будто повторяет её силуэт — крылья над светилом, власть над светом. — И всё же сейчас ты стоишь передо мной как истеричка, а я — как разумная дочь герцога. Что бы сказал тебе наш дражайший отец, третья наследница? Её голос тихий. Только для меня. — В этом и разница между нами, Кайлина. Я в отличии от тебя думаю перед тем как сделать У меня темнеет в глазах. — Клянусь… — выдыхаю я. — Однажды я уничтожу тебя. Ванесса улыбается шире. Будто только этого и ждала. — Тогда докажи это. Я замираю. — Через три дня турнир Семи. Сделаем ставку чести. Комната мгновенно стихает. Даже слуги перестают дышать. Где-то за окнами ветер гонит облака над башнями дворца, и тень орла на стене будто медленно скользит по солнцу, закрывая свет. Я чувствую, как мать резко поднимает взгляд. — Ванесса, не смей... — Почему нет? — перебивает та. — Или моя сестра готова бросаться угрозами только пока за ней стоят охрана и титул? Она давно наплевательски относится к своему титулу и ведёт себя как простолюдинка Ванесса смотрит прямо мне в глаза. Губы произносят слова быстрее чем я осознаю их — Хорошо, — говорю я раньше, чем успеваю подумать. — Ставка чести. Клянусь кровью. В комнате слышится чей-то резкий вдох. Мать бледнеет. А Ванесса… Ванесса выглядит счастливой. По-настоящему счастливой. Только тогда я понимаю, что совершила ошибку. — Прекрасно, — произносит она почти ласково. — Тогда, думаю, тебе стоит узнать ещё одну новость. У меня холодеет внутри. — Вчера мать приобрела контракт Глиуана де Страта ви Бардолья, и раз уж получилось, что за распределением на турнир от нашего герцогства теперь слежу я... Полагаю он не откажет мне. Мир будто останавливается. Нет. Нет-нет-нет. Двукратный чемпион турнира Семи. Человек, который убил на арене больше рыцарей, чем некоторые войны. Чудовище в человеческом обличье. Я медленно смотрю на мать. И по её молчанию понимаю: это правда. За её спиной герб с орлом над солнцем кажется уже не символом власти, а клеймом неизбежности. Ванесса наклоняется ко мне. — Удачи с поиском претендента, сестра. Я не помню, как выбегаю из зала. Кто-то зовёт меня. Кажется, младшая сестра Мирабель. Но я не слышу Я почти сбиваю слуг на лестнице, вылетаю во двор, где каменные стены замка уходят вверх, к башням, и хватаю поводья первого попавшегося коня. Седлать нормально нет времени, цепляю всё что было. Руки дрожат. В груди жжёт так, будто меня вспороли изнутри. — Леди Кайлина!.. Я не слушаю. Конь срывается с места. Копыта гремят по камню двора, эхом отзываясь от стен дворца с его орлом, нависшим над солнцем и всеми, кто здесь родился. Ветер бьёт в лицо. Замок остаётся позади. А я всё скачу вперёд, пока глаза застилают слёзы, и закат превращает мир в кроваво-золотой пожар. III Вербовочный двор располагался прямо у старых казарм. Грязь. Пот. Крики. Лязг оружия. Будущие герои королевства выглядели как толпа голодных псов, готовых перегрызть друг другу глотки за шанс умереть чуть богаче. Гавриэль протолкнулся к первому из семи столов регистрации и бросил перед писарем мешочек с монетами. Тот пересчитал их, даже не глядя на него. — Не хватает. — Я донесу. — Следующий. — Эй. Писарь медленно поднял взгляд. — Я сказал, донесу. — А я сказал: следующий. Гавриэль почувствовал, как внутри снова начинает закипать злость. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Вербовщик рядом лениво усмехнулся. — Очередной бастард древнего рода? — Гавриэль Фагот. Это имя всё ещё звучало гордо. По крайней мере в его голове. — Мой отец сражался за герцога Аластара на северной границе. А сейчас я обучаюсь у сира Тайбера Лайнуса. При имени старого рыцаря несколько человек рядом действительно переглянулись. Вербовщик лишь пожал плечами. — И? — И я без труда пройду отборочный этап, вам за это платят, я знаю — Тогда точно так же "без труда" найдёшь деньги - и вернёшься. Гавриэль наклонился ближе. — Ты серьёзно не можешь записать меня в долг? — Могу. Вербовщик спокойно откинулся на спинку стула. — Но не хочу. Знал бы ты сколько тут таких... От Тайбера и от Ранура и от самого Иакова VI! Пару секунд Гавриэль просто смотрел на него. Потом резко схватил мешочек обратно и развернулся прежде, чем успел наговорить лишнего. Он вышел из двора почти задыхаясь от злости. У ворот стояли лошади. Красивые. Сильные. Быстрые. Домой пешком — часа четыре. На коне — меньше одного. Гавриэль долго смотрел на конюшню. Потом медленно перевёл взгляд на кошель у себя в руке. Либо конь. Либо еда и лекарства для матери. Выбор оказался слишком простым. От этого становилось ещё более мерзко. Солнце медленно опускалось к горизонту, пока он шёл по дороге прочь от города. Пыль липла к сапогам. Желудок сводило всё сильнее. Иногда мимо проходили разные девушки крестьянки. Всё чаще — с красной меткой. Полоска ткани. Красный шнурок. Иногда просто мазок краски на рукаве. Символ банды, появившейся после разгрома Самаэля Веланского. О них ходило слишком много слухов. Что они грабят дворян. Что помогают беднякам. Что выкупают рабов. Что убивают сборщиков налогов. Для знати они были преступниками. Для простолюдинов — почти героинями. Гавриэль презирал саму мысль обратиться к ним. Он не нищий крестьянин. Не беглый раб. Не городской оборванец. Он дворянин. Пусть и разорившийся. Пусть и почти сломленный. Но всё ещё дворянин. Путь из города первый час был почти приятным. закат тёплыми лучами ласкал кожу, но тот спешил укрыться в густом капюшоне. Гавриэль не любил солнце. Засуха и слишком жаркое солнце сгубило весь последний урожай. Ну либо это было чёртова соль с которой по его землям прошлись сначала одни потом другие солдаты. Но солнце он ненавидел всё-равно. Когда начало темнеть, он свернул к ручью у старого каменного моста. Вода здесь всегда была холодной. Гавриэль опустился на колено, зачерпнул ладонями воду и жадно сделал несколько глотков. И только потом услышал голоса. Сначала смех, затем вонь дешёвого алкоголя. Потом маловнятная речь — Грю те, это точно она! — Да плевать кто она, ты видел её одежду?! — Ха! А девка-то бешеная! Двоих наших уложила! — Ну и хорошо, ёбаный! Меньше делить! Раздался новый взрыв хохота. Гавриэль медленно замер. Сердце неприятно сжалось. — Уж пран его знает чья она там дочка, но терь наша! Что, сучка? Богатый папашка тут не спасёт?! Он осторожно поднялся. Где-то дальше, за деревьями, плясал свет костра. Рука сама потянулась к ножнам. Старый меч отца. Последняя по-настоящему ценная вещь, что у него оставалась. Сталь тускло блеснула в вечернем свете. Гавриэль смотрел на неё несколько секунд. Потом тяжело выдохнул. И спрятал обратно. Всё же... попробовать договорится нужно И шагнул в сторону голосов. IV Кайлина ненавидела всё. Мерзкую сестру понятно за что. Чёртову лошадь — за то, что испугалась какой-то невесть откуда взявшейся змеи и понесла её через лес как обезумевшая. Саму змею — за укус. Конюха — за ремни, затянутые так крепко, что она не смогла вовремя вырваться из седла. Кузнеца — за отвратительный баланс меча. Клинок вылетел из руки уже после второго удара, когда один из бандитов отбил его топором. И особенно — себя. Потому что она всё ещё жива. Хотя должна была давно найти силы откусить себе язык и покончить с этим быстро. Вместо этого её держат за руки. Лапают. Смеются над ней. — Аккуратнее, это ж герцогская , мля кровь! — Ха! Да плевать, кровь у неё или вино, щас там будет кой чего ещё! — Э! Не лезь сопля! Я первый в королевну! Кайлина дёргается снова. Без толку. Мертвый ишак по ошибке именуемый ранее конём лежит на правой ноге якорем всех её жизненных устремлений Один из разбойников грубо хватает её за подбородок. — А глазки-то злые… Она плюёт ему в лицо, на автомате. Но это и логично. Если разозлить их скорее всего её убьют быстро. Тот матерится и замахивается. И именно тогда из темноты звучит голос: — На вашем месте я бы этого не делал, господа. Все оборачиваются одновременно. На тропе стоит мужчина, даже нет, скорее юноша высокий и бледный. С длинными пепельными волосами, свисающими гроздями немытой виноградной лозы, едва заметно ветвясь. Против воли Кайлина прикусывает губу. Чувствовать сейчас что-то похожее на возбуждение ненормально да? Впрочем... Это ведь всего лишь адреналин. Да и не выглядит он как рыцарь из баллад. Слишком худой ликом уставший, плащ уже явно видал несколько зим сапоги и того больше — А это ещё кто?.. — хмыкает один из бандитов. Мужчина медленно вытаскивает клинок. Старый меч. Потёртая гарда. Но движение… Быстрое. Экономное. Без единого лишнего жеста. И меч он держит правильно. Кайлина замечает это сразу. Не пафосно или красиво. Правильно. Лезвие чуть опущено, отец говорил ей про стойку "глупец". Плечи расслаблены. Ноги в активной и подвижной позиции Как у человека, который действительно дрался и побеждал. — Просто проходил мимо, — спокойно отвечает он. Четверо против одного. Кайлина почти морщится. Даже хороший боец не вытянет такое честно. Один на двух — уже почти смертный приговор. Один на четырёх… без шансов. Что-ж пока он там будет умирать, она возможно сумеет освободить чёртову ногу! Но всё же краем глаза она следит. Разбойники расходятся полукругом. Пепельноволосый двигается назад на полшага, не давая себя окружить полностью. Умно. Первый бандит бросается вперёд с рубящим ударом сверху. Мужчина принимает его не жёстким блоком, а коротким отводом в сторону. Сталь скользит по стали. И в то же мгновение свободной рукой он швыряет прямо в лицо противнику сумку с какими-то склянками. Та разбивается. Вспышка травяной пыли. Крик. Меч незнакомца тут же входит бандиту под рёбра. Без пафоса. Без красивого выпада. Просто быстрый укол. Он даже не пытается вытащить клинок сразу — наоборот, дёргает умирающего на себя, прикрываясь телом от остальных. Слишком практично для рыцаря. Второй противник врезается в тело своего товарища, пытаясь достать незнакомца топором. Тот отпускает труп, резко отступает, разрывая дистанцию, и почти сразу снова входит вперёд. Близко. Слишком близко для меча. Фронтальный удар ногой в живот. Глухой хрип. Разбойника буквально отбрасывает назад. И прежде чем тот успевает восстановить стойку — короткий горизонтальный взмах. Быстрый и точный. На шее разбойника раскрывается тёмная линия. Он падает, захлёбываясь кровью. Кайлина ошарашенно смотрит на незнакомца. Тот уже переводит взгляд на двоих оставшихся. Дышит тяжело. Но глаза спокойные. Холодные. — Кстати, — произносит он почти буднично, — стража скоро будет здесь. Пауза. — Но я очень прошу вас не пытаться её дождаться и умереть сейчас. — УБЛЮДОК! Один из бандитов с яростным рёвом бросается вперёд поддался на провокацию? Слишком злой. Слишком большой замах - ошибка новичка. Незнакомец просто выставляет меч вперёд навстречу движению. Контратака как по учебнику. Бандит буквально сам насаживается на клинок. Хрип. И тишина. Последний разбойник смотрит на троих мёртвых товарищей. Потом — на человека с пепельными волосами. И принимает единственное умное решение за весь вечер. Бежит, но незнакомец не преследует его, только медленно опускает меч и впервые за всё время слегка морщится от боли и усталости. Будто бой дался ему куда тяжелее, чем он пытался показать. Первое, что делает пепельноволосый — вовсе не подходит к ней. Он бросается к разбитой сумке. — Чёрт… Опускается на колени прямо в грязь и начинает лихорадочно перебирать осколки склянок. Одна. Вторая. Третья. Пусто. — Нет-нет-нет… Он сжимает переносицу пальцами и на секунду просто застывает, будто пытаясь удержать себя от чего-то. Кайлина смотрит на него почти ошарашенно. Пятеро трупов вокруг. Один разбойник сбежал. А этот человек сейчас выглядит так, будто худшее событие вечера — разбитые бутылочки. Только через пару мгновений он словно вспоминает о ней. Резко поднимает взгляд. — Вы ранены? — Бывало хуже. Он коротко кивает и подходит к мёртвой лошади. Туша придавила Кайлине ногу. — Сейчас. Мужчина упирается плечом. Мышцы под мокрой рубашкой напрягаются. Не без труда, но он сдвигает тело лошади достаточно, чтобы вытащить её. Кайлина морщится от боли, когда встаёт. — Спасибо. — Не за что. Он говорит сухо, почти устало. Теперь, вблизи, она может рассмотреть его лучше. Лет двадцать пять… может, чуть больше. Бледный. С синяками под глазами. Руки в старых мозолях фехтовальщика. И при этом говорит как образованный человек. Странное сочетание. — Наёмник? — спрашивает она. — Иногда. — Информативно —Кайлина криво улыбается — И сколько же я теперь должна за спасение? Натурой или золотом предпочитаете? Он впервые за всё время слегка усмехается. Улыбка выходит неожиданно живой. — Национальная валюта всё ещё золотые. Она невольно смеётся, тихо и нервно, но искренне. — Приятно слышать. — Денег не нужно. Вот теперь Кайлина удивляется по-настоящему. Он замечает это и чуть пожимает плечами. — Вы и так сегодня натерпелись, миледи. Странный человек. Одет как проходимец. Дерётся как убийца. Говорит как аристократ. Отказывается от денег как идиот. Она прищуривается. — Ты не похож на странствующего монаха, с чего такая самоотверженость ради обычной девушки? — Со своей стороны замечу, что вы тоже непохожи на "обычную женщину" Кайлина пожимает плечами — С чего вывод? Он кивает на ещё два трупа со стороны дороги. — Вас учили мечу. — И? — Обычных женщин не учат. Потом скользит взглядом по ткани её плаща. — А для наёмницы вы слишком дорого одеты. Проклятье. Она отворачивается. — И всё же ты полез спасать незнакомку. — Видимо, я плохо умею принимать разумные решения. Это звучит слишком честно, чтобы быть шуткой. Несколько секунд они просто стоят среди тел и вечернего леса. Потом мужчина вдруг смотрит в сторону далёких огней города. — Вам туда, я видел по пути небольшой лагерь торговцев, честные люди, я знаю там пару человек. Отсюда полчаса неспешной ходьбы. Кайлина прослеживает взгляд. Когда она снова оборачивается, он уже сидит на коленях возле разбитых склянок. И теперь выглядит… сломленным. По-настоящему. Будто только сейчас позволил себе перестать держаться. — Что в них было? — тихо спрашивает она. Он не отвечает сразу. Только медленно поднимает один из осколков. — Лекарства. Пауза. — Моя мать почти не спит из-за боли. Я несколько дней копил на них. Но мне нужна была уловка. Кайлина чувствует неприятный укол в груди. Ах вот оно что. Вот почему он так смотрел на эти бутылочки. Она молча снимает с пояса кошель и бросает ему. Тот ловит машинально. Слышит звон золота. И застывает. — За спасение, — говорит Кайлина. — И за честность. Он медленно открывает кошель. Внутри золота больше, чем он, вероятно, видел за последние месяцы. Кайлина видит, как сильно ему хочется взять деньги. Но одновременно и почти физическую боль от них. Он бы с легкостью купил и лекарства. И коня. И на турнир бы хватило. И даже осталось бы прилично! И как он всё равно начинает протягивать кошель обратно. — Я не... — О, ради богов, — она закатывает глаза. — Только не начинай изображать честь. — Дело не в чести. — Тогда в чём? Он молчит слишком долго. И этого достаточно. Гордость. Конечно он же мужчина. Кайлина вдруг улыбается. Хитро. Почти по-мальчишески. — Хорошо. Тогда давай так. Она поднимает с земли его меч и протягивает рукоятью вперёд. — Поединок до первой крови. Он смотрит подозрительно. — Что? — Если побеждаю я — ты исполняешь одно моё желание. — А если побеждаю я? — Тогда я просто плачу за урок фехтования. Она делает паузу. — Но взамен ты сопроводишь меня в безопасное место, к этим твоим торговцам. Несколько секунд он молчит. Потом медленно выдыхает. — Это самый странный способ дать человеку деньги из всех, что я видел. — Так ты согласен? Он берёт меч. — Да. Они расходятся. Лес вокруг уже тонет в сумерках. Кайлина принимает стойку первой. И почти сразу замечает: он поддаётся. Не нагло. Очень аккуратно. Словно боится её ранить. Ах вот как. Она тоже начинает играть осторожнее. Первое столкновение клинков выходит почти мягким. Звон стали. Шаг. Разворот. Пируэт?! Этот засранец не дерётся, а танцует с ней! Впрочем танцует хорошо... Гавриэль двигается удивительно плавно для человека его комплекции. Без лишней силы. Но точно и ритимчно. Она уже представила картинку как тот в прекрасной тунике услаждает её взор... Какой же вздор! Он драться намерен или флиртовать?! Кайлина отвечает тем же. Она специально открывает бок. Он не атакует, а намеренно уводит удар чуть в сторону. Она едва сдерживает улыбку. "Да ты издеваешься." Они сходятся ближе. Клинч. Лица почти вплотную. — Ты поддаёшься, — тихо говорит она. — Вы тоже. И оба одновременно начинают смеяться. Напряжение последних часов вдруг словно испаряется Они расходятся, тяжело дыша и улыбаясь. — Ну? — спрашивает Кайлина. — Кто победил? Гавриэль делает вид, что размышляет. — По очкам… наверное, Вы. — Конечно я. — Но исключительно из-за судейской предвзятости. Она фыркает. Потом кивает в сторону дороги. — Идём, "наёмник". Купим твоей матери новые лекарства. — И вам коня, — замечает он. — И коня. И впервые за весь этот безумный день Кайлина ловит себя на мысли, что ей вдруг стало… легче. Если подумать, день выдался просто великолепный. Сначала меня публично уничтожила собственная сестра. Потом я умчалась из замка в истерике. Затем лошадь решила, что лучший способ справиться со змеиным укусом — попытаться убить ещё и меня. После чего меня чуть не изнасиловали в лесу. А теперь я иду ночью по дороге с бледным фехтовальщиком, который дерётся как убийца, говорит как учёный и отказывается брать деньги так, будто это личное оскорбление. Пожалуй, бывало и хуже. Я украдкой смотрю на него сбоку. Факел в его руке отбрасывает на лицо тёплые рыжие отблески. Пепельные волосы слегка растрепались после драки. Под глазами усталость. И всё же двигается он удивительно легко. Не как рыцари при дворе. Те обычно как будто выступают перед публикой. Не все конечно, но большинство. Этот — нет. Каждое движение у него слишком… настоящее. Словно тело давно привыкло к голоду, холоду и опасности. — Ну, — говорю я наконец, — раз уж мы официально пережили совместное похищение и дуэль, наверное, пора узнать хотя бы имена? Он косится на меня. — Гавриэль. — Просто Гавриэль? — Пока да. Я фыркаю. — Загадочно. — А вы? — А я ещё думаю, стоит ли тебе доверять. — Разумно. И снова этот спокойный тон. Будто его вообще невозможно вывести из равновесия. Осторожный человек. — Значит, Гавриэль… — протягиваю я. — Кто ты? Он молчит несколько секунд. — Сын человека, который слишком верил в честь. О. Вот это уже интереснее. — Продолжай. Он чуть пожимает плечами. — Мой отец погиб на южной границе. Сражался за Аластара во время войны. Я замечаю, как он подбирает формулировки. Не "за корону" и даже не "за правое дело". Просто — за Аластара. — И ты решил пойти по его стопам? — Скорее пытаюсь не повторить его ошибок. — То есть? Гавриэль усмехается краем рта. — Отец считал, что нужно жить по судьбе. И если она зовёт всегда делать всё как положено — А ты так не считаешь. — Я считаю что мертвецам всё-равно как они положены. Невольно улыбаюсь. — Звучит цинично. — Звучит практично — парирует он Да. Вот это слово ему подходит идеально. Практичный. Даже в драке, нет. Особенно в драке. Он ведь ни секунды не пытался быть "благородным". Никаких красивых стоек. Никаких пафосных выпадов. По крайней мере до их "сценки" Пыль в глаза, удары ногами, тот трюк с склянками. И при этом стремился отказаться от золота — Тебя хорошо учили, — замечаю я. — Немного отец. Потом один рыцарь Я поднимаю бровь, но он не отвечает. Мы продолжаем идти. Ночной воздух становится прохладнее. Где-то стрекочут сверчки. И вдруг Гавриэль резко замедляется. Я почти сразу напрягаюсь. — Что? Впереди между деревьями виднеется лагерь. Несколько телег стоят брошенные, словно их покидали в спешке, посреди пепелища от костра разбросаны карты и оставлена выпивка, несколько факелом тлеют словно осколки угасающей жизни. В самом лагере ни гомона торговцев, ни стражи. Гавриэль подходит ближе и опускается на колено, пальцы касаются земли и он осматривает следы Я невольно задерживаю взгляд. Так сладко бы сейчас было толкнуть его и победоностно растоптать это красивое лицо... О да, она наслаждалась бы им всю ночь, что бы показать ему настоящий "судейский произвол" — Я проходил здесь недавно, — говорит он. — Торговцы собирались ночевать. Проводит пальцами по следам. Хмурится. — Ушли недавно. — Может, передумали? — Среди ночи? Он качает головой. — Нет. Что-то случилось. Я осматриваю лагерь внимательнее, с трудом отрываю взгляд от его соблазнительной спины. И правда. Всё выглядит слишком… брошенным. Притом брошенным внезапно — Нападение? — Маловероятно. Были бы следы борьбы Он поднимается. Мы оказываемся почти вплотную друг к другу. — Ты, кстати, всегда такой мрачный? — Только когда спасаю принцесс. — У меня вообще-то всё было под контролем! — Оно и видно было Я тихо смеюсь. А он продолжает — Нам лучше продолжить путь. Если торговцы ушли отсюда в спешке, я не хочу проверять почему. Я закатываю глаза и поднимаю второй факел. — Конечно. Почему бы посреди такой прекрасной романтической ночи нам не погулять! Ах... отец мой будет в восторге! Я наконец-то нашла жениха! Сказано это было таким тоном, что улыбаться начинает уже он