Часть 1. Зубами за землю

Я сижу голая в ванне посреди ослепительно белой комнаты. Вокруг куча людей и они то и дело поглядывают на меня с каким-то мерзким фальшивым сожалением. Все мое худое тело покрыто синяками и ссадинами. Потому что я подралась с отчимом. Сейчас меня кипятком отмывают от грязи и земли. Мне больно, потому что все это въелось в раны. Не то чтобы драки на парковках — обычное для меня дело. Просто у меня психоз. Игорь довез меня на машине из Ёбурга в Пермь и уже на парковке у дома не сдержался — влепил затрещину. Я как с цепи сорвалась. В один момент. Вышвырнула с заднего сидения все вещи, сломала чемодан, стала пинать его дорогущую иномарку с диким ором. Не помню, что я там кричала. Что он хуесос, раз поднял на меня руку. И что мама его не простит. Еще я рвала траву, сорняки и крапиву — швырялась в него. Налетела с кулаками. Ну, Игорь меня и уложил на асфальт. Придавил коленями грудную клетку. Я вырывалась изо всех сил и продолжала орать, чтобы он меня отпустил. Крыла его матом. Вокруг нас уже стали стягиваться зеваки. К подъезду спустилась мама с сестрой. Одним словом, это был кошмар. Я требовала позвонить моему психотерапевту, но она не брала трубку. Мама записала ей кружок в телеграме — как я беснуюсь, поваленная на землю. Потом я стала биться головой об асфальт и в итоге разбила затылок. Было страшно жарко, но я продолжала отчаянно сопротивляться. Кричала, что жить хочу. Что буду зубами за землю цепляться, но выживу. Помню, как у Игоря по вискам и лицу стекал пот. Кажется, он прикладывал все усилия, чтобы просто удержать меня на месте. Игорь высокий здоровенный мужик, спортивный. Но ему было тяжело справиться с этой чудовищной силой и агрессией, которая рвалась из меня, как из одержимой. Я тогда была в темно-синем строгом платье, и на мне не было трусов. Об этом я подробностях тоже сообщила. Довольно громко. Потом еще вспомнила, как прошлым летом меня под мостом имел первый встречный наркоман, и решила таким образом напомнить маме, что она — плохая мать. Критики не было. Меня несло. Конкретно. И вот мы в карете скорой: я лежу и смеюсь, молоденькая фельдшер мне улыбается и кивает. Наверное, мне уже тогда что-то успели вколоть. А мама плачет и практически умоляет. — Только не на Банну Гору! Не надо ее туда! Банкой у нас называют старую психбольницу за чертой города, о ней обычно говорят только плохое. Вообще это и правда страшное место. Особенно острое отделение, в котором я оказалась. В палате было всего две койки. Меня привязывали в четыре руки. Психоз был настолько сильный, что я еще полдня орала, угрожала медсестрам, рвала на себе сорочку зубами — до куда могла дотянуться, и пыталась выпутаться. У меня почти получилось высвободить одну руку. Пришли, привязали крепче. Рука стала синеть на следующий день, когда я проснулась. На меня никто больше не обращал внимания, и я всерьез опасалась, что лишусь кисти. Я перестала ее чувствовать. В остром отделении я провела две недели. Обкалывали меня основательно, поэтому я их вообще не помню. Только со слов МТД, моей тамошней подруги, могу рассказать следующее: там не сладко. Была одна женщина, которая постоянно рвала на себе трусы в коридоре и пыталась просунуть себе в гениталии стащенный из столовой хлеб или котлету. Все к этому привыкли и не реагировали особо. Еще одна — разгрызла себе запястья в кровавую кашу и мазала кровью стены в отделении. Ей замотали руки, но она продолжала отгрызать бинты. В столовой был инцидент, который немного отложился в памяти даже у меня. Санитарка ударила пациентку по голове так, что та упала на пол и не сразу смогла подняться. За что? Да ни за что.