Часть 7. Ты сама все знаешь

Я помню момент выписки до деталей. Когда мне наконец разрешили сдать больничную робу и я надела свои джинсы, олимпийку Adidas и любимые кроссовки на огромной подошве, я почувствовала себя так, будто надеваю рыцарскую амуницию. Стоя у гардероба, я не удержалась и крикнула в общий холл: — Девчонки, я выписываюсь! Провожайте меня! Налетел целый рой. Мы обнимались, прощались, в этом хаосе смешались радость и горечь. Но отчетливее всего запомнилась Лена Кузнецова. Она обняла меня, поцеловала в плечо — в этом жесте было столько искреннего, невероятного тепла, которого я так жаждала — и прошептала:  «Ты сама всё знаешь, моя любимая девочка». В тот вечер я была почти счастлива. Мы гуляли с Мариной, я купила пачку LD, которыми когда-то делилась санитарка Людка, и мир вокруг казался ярким, объемным, почти реальным. На утро начался ад. Мой организм, который все эти недели жил в режиме жесткой мобилизации, просто сломался, как только внешняя угроза сгинула с горизонта.  Температура подскочила почти до сорока градусов. Тело ломило так, будто я и правда пережила крушение корабля в Цусимском проливе. Я лежала в горячке, не в силах пошевелиться, и понимала: Банная Гора не отпускает так просто — она входит в твой клеточный состав и пытается переломить тебе хребет. Мое тело, которое столько времени было вынуждено держаться на одном честном слове и остатках воли, соблюдать правила, наконец-то выплеснуло весь накопленный яд и стало выкручивать мне кости.  Я вышла из дурки, но дурка еще некоторое время оставалась во мне — в привычках, на подсознательном уровне. Но теперь, когда жар наконец начал спадать, я знала одно: я больше не там. Я у себя дома. Без вязок, ложных диагнозов и без страха, что кто-то будет решать за меня, кто я такая и что мне нужно. Я сама все знаю. Я — моя собственная опора.