Глава 6. Искра и страж

POV. Нацу

Я вёл Зимара по ухабистой дороге, размытой дождём. Всматривался в едва различимые следы лошадиных копыт и всё сильнее сжимал кулаки. Багровые линии побледнели, но всё ещё проступали на коже. Жар стал другим — не плавящим, а ноющим. Тоскующим. По ней. Сбежала. Прямо в руки к палачу. Но я чую тебя. И отыщу.

***

— Вейн, готовь отряд, — велел, поднимаясь на платформу. — Ярна, Ашгард на тебе. Мистган, а ты присмотри за ней. — Я тоже… поеду, — выдохнула Эльза. На её лбу выступила испарина. — Я сказал — нет. — Полностью поддерживаю, — кивнул алхимик, придерживая её за плечи. — Ты ещё слишком слаба. — Командир, — обратился Грей насмешливым тоном, кивнув на мокрые пятна, что я оставлял на камне. — Ты что, решил ванну принять средь бела дня? Я промолчал. Как только механизм встал на место, вышел и направился в свою башню. Покои всё ещё хранили её запах — он ударил в ноздри сразу, как вошёл. «Вы… повесите меня?» «…я не смогу вам… кого-то заменить…» «Отпустите…» «Холодно… Согрей…» Я ударил по стене рукой, пнул ножку стола, но всё это не приносило облегчения. Становилось только хуже. Я не должен был узнать, что вода позволит коснуться. Теперь хотел её… ещё сильнее, чем прежде. Проклятая девчонка. Потеря Эста, аэрийская армия и благополучие Ашгарда — это всё, что должно было заботить меня. Но вместо этого в голове — лишь её образ. Жаркий, всепоглощающий поцелуй. Руки на моих плечах. И страсть между нами. Я ненавидел себя за то, что разум почти вытеснил жену из памяти и вживил туда пленницу. За то, что я всё реже возвращался мыслями к Элис и Элинор и всё чаще представлял Хартфилию, извивающуюся подо мной. Я вытащил кольцо из сундука и поднёс его к свету. — Согласны ли вы, Элис Хилл, взять в мужья Его Королевское Высочество принца Нацу Драгнила, герцога Линфордского? Быть с ним и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит вас? Невеста поворачивается ко мне и смущённо улыбается. — Согласна любить его до последнего вздоха… — Согласны ли вы, Его Королевское Высочество принц Нацу Драгнил, герцог Линфордский, взять в жёны Элис Хилл? Быть с ней и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит вас? — Согласен не отпускать её руку до конца дней своих… Ты сдержала обещание, любимая. А я — нет. Бесчестный ублюдок. Я приложил металл к губам и горько усмехнулся. Этот ритуал больше не помогал. Не успокаивал бурю. И не мог даже ненадолго избавить от вожделения другой женщины. Мне отчаянно хотелось думать, что это — всё, что я к ней испытываю. Я убеждал себя в этом по дороге в Эст. Когда стоял у общей могилы с сожжёнными трупами. Когда искал выживших по подвалам погорелых домов. И в тот самый миг, когда тяга слегка ослабила хватку, цепь тут же натянулась с новой силой. Я почувствовал, как она зовёт. Как плачет. Как ждёт, что спасу её. Весь мир перестал иметь хоть какое-то значение. Я вскочил на коня и в одиночку поскакал обратно в крепость. Я прижимался к шее Зимара, шепча на древнем языке единственную команду — быстрее. А в это время голос внутри настойчиво твердил: Zul. Khar zul… Всё моё существо обуревал животный страх за неё. Я не знал, что происходит, но ощущал, что это — нечто страшное. Это пугает её. Причиняет страдания. Ломает изнутри. И я мчался назад, чтобы убить того, кто сделал это с ней. Когда узнал о том, что произошло, то рассвирепел. Она, ещё вчера поражённая скверной, сегодня уже забирала себе новую серьёзную травму. Я был готов придушить её на месте, но как только девчонка ударила под дых своим вопросом о том, что я мог сделать… маска, которую давно устал носить, разбилась вдребезги. Я приник к ней всего на мгновение. Воспользовался тем, что она не чувствует, как последний изверг, лишь бы найти утешение своей нескончаемой боли. С тех пор это стало единственным, что могло сдерживать зверя внутри. Я дал ей всё, что она просила — доступ к хранилищу, деньги, относительную свободу. Запретил рисковать собой ради других — всё потому, что не хотел видеть её мучения. И до безумия боялся потерять. Ведь все попытки оградить её от самой себя приводили лишь к тому, что Хартфилия увязала в болоте всё глубже. Глупый кролик упорно лез в пасть к волкам и даже не понимал, чем это грозит. — Что случилось? — спросила Эльза, войдя в главный зал. — Почему ты… один? Где остальные? — В Эсте, — ответил, не глядя на неё и глотнул вина из кубка. Скарлетт подошла ближе, поднялась ко мне и потянулась рукой, но я резко отвернулся. — Что с тобой происходит? Ответь! — потребовала воительница. — Это всё… она, да? Графская дочь… спасла Ларна, спасла меня… И не просто отварами! — вскричала Ярна, вцепившись в подлокотники. — Зачем ты нёс её на руках у всех на виду? Она околдовала тебя! Ведь… — Довольно! — огрызнулся я, вставая. Ей пришлось шагнуть вниз. — Я сам разберусь! А ты следи за своим здоровьем. Скоро битва. Ты должна быть в строю. — А ты, Командир? Что на счёт тебя? — продолжила она атаку. — А если скрутит, как в прошлый раз? И хорошо, если просто голову снесут с плеч, а если повяжут и в Альтирию отправят?! А там… там… — А там Джерар Фернандес, — отчеканил я, зная, как это на неё подействует. — Встретит меня, как подобает главнокомандующему. Эльза опустила голову. Я видел, как она судорожно кусает губы, как часто дышит и вонзает ногти в кожу. — У всех нас, — произнёс спокойным тоном, — есть свои слабости. — Да, но они не должны управлять нами! — парировала Ярна. — Расскажи же. Я правда… хочу помочь. — Сначала я должен кое в чём убедиться, — бросил перед уходом, но последнее слово осталось за ней: — Верни пленницу в Альтирию, пока мы все… не сгорели, Каэр. Только через мой труп она вернётся к Зерефу! Я вышел из крепости и поднялся на вышку. Руки легли на холодный камень. Рдяная порча выставила новые правила: сжигать мою плоть, когда девчонка поблизости или в опасности. И чем ближе она находилась, чем страшнее кружилось возле неё зло, тем сильнее меня жгло. Я зависел от неё. Ощущал себя цепным псом, который должен охранять свою хозяйку от любых невзгод, бежать на её зов, где бы ни был, и чуть ли ни есть из рук. Вдалеке мелькнул свет. Следом показалось ещё несколько оранжевых точек — отряд возвращался из Эста. Я спустился, встретил их и отвёл Грея в сторону. Затем отдал приказ — готовить воинов к вторжению. После ушёл в свои покои с одним намерением — воспротивиться своей крови. Ne zhel ir. Ne varn zash. Vor! Ничего не произошло. Голос, что до этого говорил со мной, наказывал, ставил на колени, сейчас молчал. Re zul'vor! Veth?! Полосы окрасились в тёмно-алый, засветились и сковали так, что я рухнул на пол. Рёбра стянуло обжигающим обручем, лёгкие наполнились пеплом. А потом кто-то словно хлестнул раскалённой плетью по хребту. Раз. Два. Три. От каждого удара из глаз сыпались искры, а в нос бил запах собственной палёной кожи. Zash ir. — Почему? — прохрипел на общем языке, давясь своей кровью. — Почему… она?! Слова погрязли в вое, разорвавшем мне глотку. Я долго не вставал, боясь пошевелить хоть пальцем. Когда рассвело, то открыл глаза. Проклятые линии потухли. Только влажная ткань, прилипшая к спине и привкус железа во рту напоминали о том, что было. Когда поднялся, то решил больше не испытывать судьбу и не искать ответов у дьявола внутри себя — он явно не станет мне помощником. Я метался из угла в угол, перебирал пергаменты, что лежали на полках, листал книгу на языке древних, в надежде найти хоть что-нибудь. И вспомнил обрывки, которые слышал у себя в голове в пещере. — Kharaz Eldrath… Irra za dor vel… Так, кажется? — спросил вслух, проведя пальцем по свитку с толкованием. — Кровь Первородного почует за тысячу миль… Искру. Что за Искра? Чушь какая-то… Что ещё он там говорил? Khar iht — dro yir ne khael. Так… — почесал затылок. — Тот, кто полюбит, сможет… Коснуться и не сгореть. Невозможно. Я медленно осел на скамью и потёр лицо ладонями. Затем встал, подошёл к окну и увидел во дворе вместе с Ярной ту, к которой не мог притронуться, чтобы не убить. Сначала наблюдал, как они сидят на валуне и разговаривают, а потом вылетел из покоев и отправил стражника за Хартфилией, заранее осознавая, на какой ад себя обрекаю. Захотелось немедленно убедиться, правда ли это. Я велел ей придумать способ избавиться от полос и знал, что характер не позволит девчонке отказать. Её близость сводила с ума: внимательный взгляд, в котором я тонул; едва уловимый аромат цветов, кружащий голову; пульсирующая жилка на шее, к которой тянуло припасть, жадно впиться зубами до темноты в глазах. Когда она ослушалась, коснулась здоровой рукой и покрылась волдырями, то я окончательно убедился — эта женщина плавила меня изнутри, заставляя кипеть кровь, а я сжигал её снаружи, не в силах обуздать жар. Мы пожирали друг друга в огне. И был ли у нас при таких условиях хотя бы один шанс… выжить? Способ существовал — источник, который избавил её от скверны и позволил касаться без ожогов. И она тоже об этом знала. Я отдал ключ, чтобы заполучить доверие. Я дал книгу, чтобы она нашла в ней то, что ей требуется. Я восхищался её решимостью, стойким духом. Дико завидовал Зерефу, когда представлял, как они шушукаются в библиотеке над книжками. Я злился на нас обоих. И ненавидел себя за то, что собирался сделать. Я принял её игру и пошёл в подземелье сознательно — догадывался, что там произойдёт. Хотел проверить, сколько священная вода сможет выдерживать мой проклятый огонь. Но стоило оказаться с ней там, как я позабыл обо всём, отдавшись чувствам. Я поверил в чудо. В знамения. И в богов, которые упорно пытались до меня достучаться столько времени, но я отворачивался. Я никогда не испытывал такого непреодолимого влечения. Никогда не терял из-за девушек разум, даже когда был юнцом. Но с ней я растворился в пространстве. Почувствовал, что она предназначена мне. И только мне. Полосы полыхали, но не диктовали, что делать. Я сам упивался ею, как зачарованный. Я не желал её отпускать, не хотел, чтобы это заканчивалось, но кипящая лава в венах быстро напомнила, что за всё приходится платить. И Хартфилия вновь спасла нас, утянув на дно. Она снова… справилась со мной. Там, в озере, я понял, что мы — две расколотые половины чего-то целого, которые никак не могут соединиться. И что я всегда буду ею одержим. До конца дней. Я рассказал ей историю, а она взамен солгала мне. Сказала, что Искра — артефакт. А я знал правду с того момента, когда кровь покарала меня. Знал — и всё равно пришёл к источнику. Знал — и всё равно взял её. Знал — и всё равно не мог остановиться. Почему? Боялась, что использую? Или… не верила, что я смогу её полюбить? — Господин… вы знали, что пригрели на груди шлюху, которая спит со всеми подряд за кусок хлеба?! — взвизгнула Клэр, указывая на Энида. — Я всё видела… — Как ты смеешь так нагло врать?! — крикнул на неё тот. — Я не вру! Я видела, как ты целовал её! В тот момент в глазах потемнело. Древний инстинкт побуждал взмахнуть мечом и рубить без разбирательств. Пламенеющие потоки просыпались, неизбежно приближая меня к концу. «Вы сдурели, милорд?» Попытка спасти меня от толпы, заслонить собой, дрожащий голос, распахнутые от страха глаза в то время, как её саму клеймили ведьмой и обвиняли в убийстве, окончательно укоренили намерение защищать её. Но не из-за клятвы, зова или желания. А потому, что воин должен оберегать свою собственность. Я запер её в башне. От них. И от себя тоже. Чтобы никто… не смел к ней подойти. В ночь перед битвой я пришёл в свои покои за доспехами. Долго смотрел, как она мирно спит на моей кровати и невольно вернулся в тот день, когда впервые её увидел. Как гнался за ней. Как стоял над изголовьем, сжимая в руках обугленные цветы. Если бы я знал с самого начала… что бы сделал? Приказал запереть себя в темнице, чтобы не подчиняться голосу? Или вопреки всему… присвоил её себе? Девчонка не переставала удивлять. Когда увидел её там, в шаге от пропасти, чуть не спятил от паники. Думал, что точно придушу, как только бой закончится, запру на сотню замков в глубинах Ашгарда… А потом, в самый разгар битвы, заметил её — хрупкую, безоружную в пучине сражения. Посчитал, что показалось и даже несколько раз моргнул, но нет. Какой-то воин в королевских доспехах осмелился взять её лицо в руки и прижаться лбом ко лбу. Я видел, как она смотрит на него. Как цепляется за его плащ, как плачет. Не отталкивает, не зовёт на помощь, а что-то говорит. Что-то сокровенное… А я не слышал ничего, кроме бешеного стука в ушах. Этот человек… не чужой ей. Кто-то из прошлого. Кто-то важный. И прямо сейчас он посягает на то, что принадлежит мне. Я убил всех, кто теснил меня, направил Зимара прямо туда, чтобы отрубить этому ублюдку голову, но тут его самого пронзили мечом. Он упал на неё и зажал своим неподвижным телом. Я рвался туда, чтобы вырвать её из-под него. Не только потому, что вела потребность сберечь и не только потому, что боялся, что эта безрассудная девчонка задохнётся. Я просто сгорал от ревности. Даже несмотря на то, что тот солдат уже ушёл в мир иной. Я собирался вытащить её и увезти в крепость, но тут началось нечто невообразимое. — Что за чертовщина? — выкрикнул кто-то. Хартфилия воспарила в воздух. Глаза вдруг закатились назад, зияя прозрачной пустотой, волосы встали дыбом, развеваясь по ветру, как её личный стяг пшеничного цвета. Нечеловеческий вопль заглушил всё — пришлось зажать уши руками. Внезапно золотой ослепляющий свет залил пространство вокруг. Он тянулся к небу, как последний заход солнца. Словно сам мир… готовился погаснуть. — Назад! — скомандовал своим людям, спешиваясь. — Ты куда?! — воскликнула Эльза, подъезжая ко мне. — Искоренять зло. …уничтожить всё, что будет угрожать ей. Ладонь плотно обхватила рукоять. Я двинулся вперёд. И тут клинок, верный мне годами, вырвался и взмыл вверх. Но не только мой — это произошло со всеми орудиями смерти. Впервые я оказался безоружен перед лицом врага. Впервые чувствовал себя настолько уязвимым. И не мог сделать ничего, кроме как… оцепенело созерцать это явление. Мечи и луки с оглушительным звоном вонзились в землю. А затем неведомая сила заставила обе армии одновременно пасть на колени. Перед ней. Я не узнавал её. Не мог поверить, что вижу перед собой девчонку, которая дрожала в темнице. Ту, что целовала меня в пещере. Просила согреть. Надо мной возвышалось что-то другое. Древнее. Беспощадное. Вечное. Я улавливал шёпот своих солдат, упавших поблизости. Кто-то молился богине, кто-то причитал, кто-то просил оставить в живых. Они боялись. Все, без исключений. Как чумы. И меня озарило: она может сломить нас всех. Превратить в ничто. Стереть в пыль по щелчку пальцев. Ураган усиливался. Песок летел в глаза, отнимая способность видеть, но это не помешало мне рассмотреть Джуда Хартфилию, стоящего на холме в окружении своей свиты. Граф смотрел не на нас. И не на своих людей. Он разглядывал лишь своё дитя, парящее над сотнями замерших солдат, с чёрными нитями, уходящими в землю. И на его лице не было отцовской любви — там отражался только необъятный ужас. — Убейте её! — заорал граф, указывая на неё дрожащим пальцем. Его голос прорезал звенящую тишину, созданную её даром. — Она — ведьма! Это не моя дочь! Убейте это… чудовище! Murt khar dro Irra. Ne khorre tu! Rekh vim. Мир вокруг окрасился в красный. Линии накалились так, что едва не прожгли кожу. В одно мгновение я схватил чей-то меч и оказался перед аэрийским лучником. Взмахнул оружием настолько быстро, что лезвие вспыхнуло алым, снеся голову противника прежде, чем он успел натянуть тетиву. Я даже не взглянул на изуродованный труп — одним движением смахнул капли крови и двинулся прямо к этому прогнившему аристократу. Она никогда не узнает. Никогда не услышит, как собственный род покушается на её жизнь. Я вырву язык любому, кто осмелится сказать ей об этом. Девчонка считает, что её дом там, за воротами? Там, где её хотят видеть мертвой? Там, где от неё отрёкся отец? Нет. Её дом здесь. Рядом со мной. Я — единственный, кто имеет право владеть ею. И больше никто. — Что стоите? Убейте же Изгоя! — кричал Джуд, но его воины медлили. Зато я не колебался. — Защищать Хартфилию! — громко отдал приказ, продолжая идти. — Убить любого, кто попытается напасть! — Есть! — раздалось в ответ. — Ты дорого заплатишь за это! — воскликнул её отец, вытягивая руку с копьём. — Во имя короля! Он пришпорил лошадь и рванул в мою сторону. Я поднял меч, надеясь сбросить его с седла одним ударом и продолжить в равных условиях, но граф даже не смог приблизиться: чёрные нити, теперь больше напоминающие корневые узлы, вырвались из земли, выбивая огромные куски почвы. Кобыла моего противника волей случая угодила в разлом. Граф едва успел спрыгнуть и спастись, и теперь валялся, потирая ушибленную ногу. — Уводи своих людей, Джуд, — произнёс я, вставая перед ним. — Я не буду преследовать. Клянусь. Свет стал слабеть. Я повернулся и заметил, что нитей больше нет, словно девчонка вобрала в себя все людские пороки, чтобы остановить нашу схватку. Я молниеносно расстегнул меховой плащ, свистнул, подзывая Зимара, и забрался ему на спину. А после поймал её, укутал и прижал к груди. — Ублюдок… отдай мою дочь! — процедил Джуд, поднимаясь. К нему стекались оставшиеся в живых воины. — Требую именем Его Величества… — Кого? Величества? У нас здесь нет королей, — с усмешкой перебил я, обводя рукой крепость. — Не ты ли только что велел убить её? С чего я должен отдать? Чтобы ты перерезал ей горло и повесил это на меня? — Ты… проклятый преступник! Изгой! Тебя не касается, что я сделаю с ней! Она — моя… Кроваво-красные полосы взорвались. Я чувствовал, как они гнут металл, как меня охватывает безумная ярость, как теряется связь с реальностью и в голове звучит один приказ: вспороть брюхо тому, кто оказался настолько храбр, чтобы так сказать. — Вейн! — рыкнул я, и тот сразу же оказался возле меня. — Возьми её! Я передал свою ношу, потому что больше не мог держать — пряжки начали плавиться, а шкура медленно тлеть. Она могла пострадать. Снова. — Тут… это… искры, — подметил Грей. — Командир, откуда… — Не сейчас. Я вытащил из земли чей-то меч, ощущая, как жар наступает и зловеще проговорил: — Var, Зимар! Конь встал на дыбы и поскакал вперёд. Рука с оружием повисла в воздухе, целясь прямо в шею графу. Но тут он упал наземь и низко склонил голову. — Пощади… Солдаты королевской армии последовали его примеру. Я натянул поводья и всё-таки опустил меч — сдержался в последний момент. — Считаю до десяти, кусок дерьма. Если не исчезнешь с моих глаз через десять секунд, вырву твоё гнилое сердце! Враги устремились прочь особо не раздумывая. А я шумно выдыхал через нос и смотрел им вслед, борясь с собой, чтобы не догнать и не казнить за это вторжение, которое чуть не стоило ей жизни. — Заберите раненых, — велел своим воинам, которые собрались вокруг. — И… аэрийцев тоже? Или добить? — спросила Эльза. — Всех. — Я выкинул чужой меч и развернул коня. — Разместите их здесь, в казармах. — А если они прирежут нас ночью?! — выпалила Скарлетт, но я поднял ладонь вверх. — Выстави дополнительный караул. Если нападёт хоть один — убейте всех. Она недовольно хмыкнула, но взяла несколько человек и отправилась исполнять приказ. — Командир! — окликнул Грей и пальцем указал на пленницу в своих руках. — А с ней что делать? — Отдай мне. Я потянулся за ней и забрал. Горящие потоки отреагировали, как всегда, но не причиняли боли. Кипящее пламя не вырывалось, чтобы кого-нибудь уничтожить, и я воспользовался моментом, чтобы самому доставить её в крепость. Пока ехал в Ашгард, размышлял о том, что же это всё значит. Кто такая она. Кто такой я. Какая у нас роль. И какое предназначение. Это не представление. Не игра. Не сказка. Это действительно… магия. И я стал тому свидетелем. Теперь, когда битва осталась позади, я испугался, что Хартфилия не очнётся после всего произошедшего. Слегка потормошил, чтобы убедиться, что это просто сон и она вот-вот проснётся. Рассматривал, словно прежде никогда не видел. Изучал каждую чёрточку, каждую впадину, следил за движением век и губ. Завёрнутая в мой плащ, она пахла костром и пеплом. Когда край съехал вниз, открылся вид на молочно-белое плечо. Я сглотнул и отвёл взгляд, но быстро вернул. Хотел поправить, но не стал. Вместо этого — снял шлем, приблизил своё лицо к девичьей коже и с упоением вдохнул. Она пошевелилась, что-то пробормотала и доверчиво потянулась ко мне руками. Я быстро накрыл её упавшим краем шкуры и плотнее завернул, стискивая зубы до скрежета. Потом склонился и шепнул: — Нельзя, vezhna. Я опять причиню тебе боль… Я хотел верить, что однажды смогу быть с ней. Что жар, который сейчас утих и только согревал, научится не убивать. Что мне удастся с ним совладать. Или укротить с помощью священной воды. Я остановил коня возле входа в подземный город и спрыгнул на землю вместе с ней. Хартфилия приоткрыла глаза и выдохнула: — Я устала… — Сейчас отнесу тебя к источнику. — Нет, — прохрипела она осипшим голосом. — Не туда… Я нахмурился, когда заметил в уголках её глаз слёзы. — А куда? — Пожалуйста, милорд. Я хочу… отдохнуть. Плачешь по нему, значит? Была ли ты моей… хоть на мгновение? Её веки вновь сомкнулись, тело расслабилось, а дыхание стало ровным и глубоким. Я знал только одно убежище. Место, где переживал штормы. Где мог скрыться от всех. И восполнить силы. — Иди домой, Зимар. Конь тут же подчинился и направился к конюшне, а я — к своей башне, от которой не отрывал взгляда. Оказавшись в покоях, я бросил шлем на скамью и положил девчонку на кровать. Стал снимать доспехи и обнаружил, что одна из пластин вонзилась в плоть где-то под рёбрами. Поморщился, когда дотронулся до раны, обагренной алым. Не меч. Не стрела. А собственное нутро. Я подошёл к разбитому окну, оторвал кусок рассохшейся рамы и зажал в зубах. Разделся до пояса, а затем дёрнул. Из дыры фонтаном хлынула кровь. Жуткая резь сразу же согнула пополам, по спине ручьями побежал пот, колени подгибались, но я остался стоять, вцепившись в стол. Я выл, как зверь, но не в полную силу. Оставлял следы на дереве, словно рвал его когтями. Слабел, потому что был всего лишь человеком. Или нет. Уже нет. С тех пор, как стал стражем некой сущности, природу которой ещё предстояло постичь. Я повернулся в её сторону с выпученными глазами, сжимая руки в кулаки. Она могла закончить мои муки, как делала это с другими. Избавить от страданий, дать мне вдохнуть… Но я бы никогда не посмел просить об этом. И выбрал бы разрезать себя на куски, нежели причинить ей хоть каплю боли. Собрав всю свою недюжинную волю, я выпрямился и подошёл к сундуку. Достал оттуда кусок ткани, намочил в тазу и приложил к ране. Когда прохладная вода коснулась пылающей кожи, я не смог сдержать утробный рык. Полосы на теле загорелись в ответ на внешний холод. Ноги подкосились, и я медленно осел на пол. Стоило повернуть голову, как я понял. Не на холод. На неё. Хартфилия сидела на кровати и смотрела, как я проигрываю своей тьме в очередной раз. Потом неспеша встала и подошла ближе, снова разглядывая меня, как каменную статую. Я выплюнул деревяшку и рявкнул: — Отойди! — Кажется, вам нужна помощь, — спокойно произнесла она. — Целитель не может уйти, когда требуется его помощь. — Я запретил тебе… Чёрт, — выдавил, сильнее прижимая ткань к животу. — Не лезь. — Помолчите, милорд, — её властный тон даже немного позабавил. — Если вы будете вести себя, как упрямый бык, то умрёте прямо здесь. Я взмахнул рукой, указывая на дверь. — Скажи страже внизу, чтобы позвали Мистгана. — Это хорошая мысль, — согласилась Хартфилия. — Заодно принесёт мои отвары. Она развернулась, сделала шаг и вдруг качнулась. Ладонь легла на стену, плечи опустились, и мне показалось, что девчонка вот-вот упадёт. — Стой! — скомандовал я. — Сам схожу. Ложись. — Мой отец… — прозвучал надломленный голос. — Он… — Ушёл отсюда живым, — закончил я. — А теперь ляг. — Из нас двоих ранены вы, — настаивала девчонка. — Позвольте мне… позаботиться. Хартфилия всё же ушла. Пока её не было, я перемотал торс тканью так туго, как смог. Каждый вдох давался с трудом, вызывая новую волну боли. Сжав челюсти, я поднялся и добрёл до кровати. Перед тем, как провалиться в забвение, заметил, как повязка пропиталась кровью. Мне снилась она. Подо мной. Без одежды. Без слов. Без обещаний. Только потребность. Жажда. Голод. Неудержимая тяга. И безграничное желание. Там я не плавил, не вредил, не калечил. Я сжимал её, как помешанный, берёг, как зеницу ока и слышал свой исступлённый голос на пике разрядки, шепчущий имя. То самое, что я не позволял себе произносить вслух. Глаза медленно открылись и наткнулись на темноту, но не кромешную — пламя от догорающих в камине поленьев отбрасывало на стены слабый свет. Ветер с улицы приятно щекотал пятки, а стрекот сверчков и щебет ночных птиц напоминали, что я ещё жив. Но единственный звук, который по-настоящему приносил покой — тихое сопение сбоку. Мне даже не требовалось смотреть, кто лежит рядом. Я слишком хорошо знал этот запах, который въелся под кожу, заполонил рассудок, делал меня чумным. Я осторожно привстал и скривился. Виски мгновенно пробила острая вспышка, будто удар молота. Мышцы свело судорогой. И всё же, превозмогая себя, одним рывком перевернулся на живот. Всё, лишь бы смотреть на неё. Всё, лишь бы не упустить ни одного мига… Пальцы невольно потянулись в её сторону и зависли у лица. А потом схватили край шкуры и натянули ей до шеи. Линии ожили, откликаясь на дразняще близкую дистанцию между нами. Мне не хотелось сейчас думать о пророчестве, но мысли невольно крутились вокруг него. Я спрашивал себя, почему не могу касаться её, если должен защищать. Почему так сильно тянусь, если не способен даже обнять. Почему снова вынужден страдать, когда уже столького лишился. Будто мне отдали её не полностью. Будто я ещё не до конца повернул ключ в замке и ломился в наглухо запертую дверь. Будто это… ещё не всё, что должен был узнать. Я не испытывал страха перед тем, что видел на поле боя, хотя вспоминал с содроганием. Словно внутри существовал барьер, который не давал свихнуться. Кто-то вёл меня по этой скользкой тропе, требовал служить щитом и хранить её жизнь, как дракону — своё золото. Голоса предков. Первородных. Я не получил ответа, почему именно моя пленница. Как же она связана с ними? Хартфилия явно знает больше, чем хочет показать. Слышат ли братья этот древний зов? А отец? А дед? Закир и Лирин… Проклятие отступило в момент, когда они полюбили. Так появился на свет мой отец. Этот старый кобель… Он любил мою мать своей извращённой любовью, поэтому родился Зереф. Когда королева заболела и им сообщили, что она отныне — бесплодна, то король переметнулся к фрейлине, утверждая, что влюбился. Так родился Игния. Затем папаша снова проникся чувствами к матушке. Так родился я, хотя никто уже и не ждал. Когда умерла Лирин, Закир ослеп на один глаз и оглох на одно ухо. Аэрия надолго погрузилась в засуху, вплоть до начала эпохи Огненного расцвета. А сам дед исчез в вестральских лесах — поговаривали, что он ушёл туда искать дух своей королевы, чтобы воссоединиться. Больше его никто не видел. Когда умерла моя мать, Игнила поразила зараза, от которой не существовало лечения. В тот год всё лето, каждый день, лил дождь, затопивший весь урожай. Когда умерла Элис, я начал гореть с каждым наступлением рассвета. Началась война. Раньше я не связывал это, но теперь… всё стало очевидно. Любовь Драгнила — смертельна, как скверна. — Не дёргайся ты, — услышал голос Мистгана и медленно разлепил веки. — Святая Альтер, как с тобой справиться?! Фернандес стоял возле меня, держа в одной руке склянку, а другой пытаясь удержать. — Я говорила, что надо его усыпить, — сказала Хартфилия, сидя на кровати с другой стороны. Она перевела взгляд на рану и кивнула. — Выглядит лучше, чем вчера. — Да, подсохла, — согласился алхимик. — И очень уж быстро затягивается. Никогда не видел такого… Я застонал, когда Мистган продолжил наносить свою жгучую жижу. — Терпи, Командир, — усмехнулся он. — Между прочим, миледи сама лично сделала это для тебя. Очень хорошая мазь, зуб даю! — Даже не верится, — съязвил я, натыкаясь на её возмущённое лицо. — Дайте-ка мне, — Хартфилия протянула руку, не отрывая от меня глаз. Фернандес отдал ей лекарство. — Всё, я ухожу. Приду позже. Удачи вам, госпожа. Он вышел, а она зачерпнула липкую дрянь каким-то черенком и резко шмякнула мне на живот. — Не верится? — отчеканила девчонка, размазывая жижу по коже и нарочно нажимая посильнее. — Бестолковый осёл… — Хватит, — прохрипел то ли от боли, то ли от желания. — Это я решу, когда хватит, — твёрдо ответила она. Закончив, протянула лоскут чистой ткани. — Перевяжите себя. С трудом, но я сделал это под её пристальным взором. Хартфилия встала, поставила склянку на стол и взяла с него поднос. Потом вернулась и села возле меня с тарелкой. Я не шевелился. Только тяжело дышал, следя за каждым её плавным движением. — Откройте рот, — девчонка поднесла ложку, но я не послушал. Хотел посмотреть, как далеко она зайдёт. — Вы случаем не оглохли, Ваше Превосходительство? Я отвёл прибор рукой и сел. Наши лица оказались напротив друг друга, дыхание смешалось, носы почти соприкоснулись. Слишком невыносимая пытка. — Я сам. — Может… перестанете наконец?! — взорвалась она, вскакивая. — Отправьте меня в подземелье, если я вам так… омерзительна! — Ты хочешь узнать, что я действительно чувствую, девчонка? Я встал с кровати. Хартфилия отступила. Шагнул вперёд, она — назад. Так мы оказались у стены. Её пальцы разжались. Тарелка выпала из рук, и содержимое разлилось на пол. — И что же? Тембр её голоса, в котором явно прослеживалась провокация. Язык, который лишь на секунду показался, чтобы облизнуть губу. Рука, прижатая к груди. Всё это взбудоражило кровь. Неукротимая сила вырывалась наружу — я ощущал, как багровые линии, словно коварные змеи, ползут ещё дальше — и вот уже почти подходят к подбородку. Они не хотели успокаиваться. Как и я. Словно мы объединились и старались запугать её, заставить сбежать, прогнать прочь, но девчонка оставалась на месте. Смотрела своим… чутким взглядом, чуть склонив голову набок, выбивая из меня всю спесь, всё напускное безразличие, всю… отвагу. Она всегда принимала меня. Вела себя мудрее. А что я… Может, если буду осторожен… Если смогу сохранить контроль, то получится? Мы же… связаны этой чёртовой судьбой! — Ash… — бессознательно выдохнул ей в ухо. Хартфилия вдруг накрыла своими губами мои, а затем резко отпрянула, с опаской поглядывая на рану. Она никогда не боялась. Она всегда только заботилась. А что я отдавал взамен?.. Я знал, что делаю. Понимал, что если возьму её — это конец. Она умрёт или станет такой же пустой, как я. Но было уже поздно — я впился в неё поцелуем так, словно больше всего на свете боялся потерять. Крепко обхватил руками и поднял. Девчонка обняла меня за шею и вскрикнула, но продолжала прижиматься и цепляться ногтями за плечи. Полосы горели адским огнём, будто крича, чтобы отпустил, перестал, не мучил, но я уже не мог отказаться — отнёс её на кровать и приподнял подол платья. И тут глаза наткнулись на руки, что обожглись об меня, на покрасневшие губы, на сожжённую ткань. И я остановился, потряс головой, стал отходить к краю, но она схватила меня и дёрнула на себя. — Я хочу… — тихая мольба заставила замереть и не двигаться. — Пожалуйста… — Ты сгоришь, — произнёс, истлевая в дикой агонии. — Я хочу, — настойчиво повторила она, притягивая к себе. Её ноги мягко обвились вокруг моих. — Быстрее… — Ты не выдержишь! — выкрикнул, глядя на её страдающее выражение лица. — Пусти, vezhna… — Не называй меня так… — по её бледным щекам полились слёзы. — Лучше поцелуй, иначе… я и правда… умру. Не слушай. Не поддавайся. Уходи… Я приник к ней вопреки, как к ручью с чистой водой и пил, как в последний раз. Она застонала. От боли или от удовольствия — я не знал. Но Хартфилия вовсе не желала прекращать, а напротив — оплетала меня, как вьющееся растение, которое вспыхивало от искр нашей страсти. Я раздвинул девичьи ноги, обжигая бёдра. Целовал нежную грудь до ярко-красных отметин. Зубами оставлял следы на плечах. Сплетал свои пальцы с её до появления новых волдырей. Превращал в угли всё, что находилось поблизости. Я уже не мог остановиться, хотя слышал прерывистые вздохи. Чувствовал, как после каждого прикосновения её тело напрягается. Знал, что она сдерживает крики, исступлённо целуя меня, даже когда губы трескались от жара, чтобы забыться. Она прижималась так, словно надеялась, что это нас спасёт. Ложная надежда. Мы оба решили пойти на это, но виноват был только я один. Даже понимая, что она возненавидит, больше никогда не приблизится, не взглянет на меня, я всё равно ворвался в её глубины. Вид её кожи, опалённой моим пламенем, разрушал изнутри с каждым толчком. Я хотел убить себя за это. Всегда боялся навредить ей, но именно это сейчас и делал — убивал единственную женщину, которой удалось оживить мертвеца спустя столько лет ледяного плена. Я не мог отпустить её. Не мог исцелиться. Но и с ней… не мог. Потому что был проклят. Испорчен войной. Захвачен жаждой мести. Потому что я — чудовище, которое не умеет любить. Когда всё закончилось, я наконец отшвырнул себя от неё. Хартфилия неподвижно лежала с закрытыми глазами. Я смотрел на её руки, покрытые маленькими пузырями. На обгоревшую грудь. На иссушенные губы. И осознавал, что не могу исправить это. Я могу только уйти. Или спалить её в следующий раз. Я рухнул перед ней на колени. Касался её обожжённых пальцев кончиками своих — так легко, чтобы не причинить новых страданий. — Прости… прости меня… — сдавленно повторял снова и снова, как молитву, пока слова не потеряли смысл. Слёзы, смешанные с по́том, испарялись на моём теле так быстро, что я даже не успевал смахнуть их. Ты больше не подойдёшь к ней… Никогда не подойдёшь. А если сунешься… — Командир! — прогремел голос Вейна. Я поднялся, но открыл не сразу. Сначала укрыл её, а потом вышел в коридор. — Чего орёшь? — спросил, закрывая за собой дверь. Грей посмотрел на меня так, словно увидел призрака. — Святая Альтер… — протянул он, оглядывая меня с ног до головы. — Что это за колдовство, чёрт тебя подери… — Не колдовство… — я умолк и внимательно посмотрел на друга. — Это проклятие древних. — Что?! — выкрикнул Фуллбастер, хватаясь за голову. — Кажется, нам надо серьёзно поговорить… — Это точно, — усмехнулась появившаяся Эльза. Она поднялась на последнюю ступень и встала у прохода на этаж. — Хватит уже скрывать от нас правду. — Я не скрывал. Я сам не знал, — честно признался, устало опираясь плечом на холодный камень. Я не хотел никому ничего объяснять. Ничего говорить. И слушать тоже. Я дышать мог через раз, но… понимал, что они не уйдут, пока не получат ответы, с которыми я и так затянул. — И как же узнал? — допытывалась Скарлетт, подходя. Каблуки её сапог громко стучали по полу, и этот звук неимоверно раздражал. — Только не говори, что пленница рассказала. — Это не так важно, — ответил, глядя ей прямо в глаза. — Важно то, что я пока не могу… что-то сделать с этим. — И как это связано с ней? — её проницательный взгляд не сходил с меня. — Почему ты ведёшь себя, как глупец с тех пор, как она появилась?! Почему велел защищать Хартфилию перед всей армией, в то время как её обвиняют в убийстве?! — Эльза… — начал Грей, но я взмахнул рукой. — Напрямую связано, — отрезал я. — И она никого не убивала. Найти убийцу — теперь твоя задача, Ярна. — Далеко ходить не надо, — буркнул Фуллбастер. — Лично я уверен, что леди ни при чём. — Хочешь сказать, что это сделал кто-то из ашгардцев? — Скарлетт повернулась к нему. — Не мели чепуху! — О, да все в сборе, я смотрю! — воскликнул Мистган. — Святая Альтер, что это за лохмотья вместо повязки? Заходи-ка в покои, Командир, осмотрю тебя… — Позже, — перебил я. — Ладно, не стесняйся ты… — Позже, говорю. Рука легла на дверь. Полосы едва уловимо вспыхнули, дерево слегка обуглилось, но все они заметили это. — Ради богини, не лезь к нему, — посоветовал Вейн. — Ещё того поди голову отгрызёт, если войдёшь… — Конечно, ведь там его драгоценная пленница, которую теперь и пальцем нельзя тронуть, даже если она умертвит весь Ашгард! — выкрикнула Ярна, ударив по стене кулаком. — Помяни моё слово, Командир… — О чём это ты, Алая смерть? — поинтересовался Мистган. — Думаешь, что миледи убила Ларна? Это исключено. — Вот и я говорю, — кивнул Грей. — А она заладила… — Понимаю, что ты зла из-за своего невежества, но смотри на вещи здраво, — продолжил Фернандес, убирая прядь волос со лба. — Миледи помогла кузнецу. Да так, что даже кисть не пришлось отрубать. Понимаешь, к чему я клоню? — Невежества?! Я просто бдительна! — фыркнула Скарлетт, отвернувшись. — К тому, — откашлялся алхимик, — что она скорее пожертвует собой, чем будет смотреть на чужие страдания. Такой человек не может хладнокровно убить того, кого только что спас, да и вообще… — Ты что, не видел… — тихо произнесла Эльза. — Не видел, как она… взлетела и всех нас свалила с ног?.. — Ты боишься её? — спросил я, расправив плечи. — А меня… тоже боишься? Скарлетт опустила глаза. — Тебя… — глухо прошептала она. — Нет. Я подошёл к ней вплотную и положил руку на плечо, покрытое надёжной сталью. — Найди убийцу, Ярна. И приведи ко мне. Поняла? Губы Эльзы вытянулись в тонкую линию. Она хотела возразить, но не стала — развернулась и ушла. — Командир, не обращай внимания. Остынет, — подбодрил Мистган. — Может, всё-таки дашь себя осмотреть? — Позже. Давай сюда всё, что принёс, — я забрал у него отвары и обратился к Грею: — Передай стекольщику, чтобы пришёл вечером и поставил окно. И ещё скажи страже, пусть принесут лохань и натаскают воды из источника возле складов. — А почему не из колодца у ворот? — он почесал затылок. — Так надо. — Ладно, — вздохнул Фуллбастер. — Я чего пришёл-то… — Говори быстрее, — бросил я. — Прибыл гонец с востока. Наши докладывают, что на границах Пустоши неспокойно. Был замечен крагорский отряд. Всего трое — разведка, скорее всего. — И чего они тут вынюхивают, интересно, — ухмыльнулся алхимик. — Пусть только подойдут — узнают вкус моих убийственных смесей! — Не знаю, — Грей потёр пальцами подбородок. — Что думаешь, Командир? — Он решил выйти из тени, — я посмотрел на горящий факел и спустя минуту добавил: — Отменить все предстоящие рейды. Увеличить время тренировок новобранцев. Укрепить стены. Подготовить ров и как можно больше зажигательной смеси. — Готовим Ашгард к осаде? — уточнил Вейн. — Да, — подтвердил я. — Путь к отступлению в Вестралию тоже надо бы проверить. И убедиться, что туннель в Крагор случайно не найдут и не раскопают вражеские шпионы. — Есть, Командир. Начнём сегодня же, — Грей приложил кулак к груди и ушёл. — Ты же понимаешь, что первым на пути твоего брата встанет графство Хартфилий? — спросил Фернандес, скользнув по мне испытующим взглядом. — Если он пойдёт на Аэрию. Но он не пойдёт. Не осмелится. — Ему нужна она, да? — озвучил Мистган и мою догадку. — Её… сила. Божественная сила. Дураки, вроде её папаши, испугаются. А умные… оценят и придумают, как её применить. Воздух вокруг сгустился. Стало темнее. Тише. Опаснее. Всё потому, что мне не понравились эти слова. И тому, кто наградил меня отметками древних, тоже. Они заполыхали, но я не почувствовал привычной боли, а напротив — прилив внутренней энергии. Словно кто-то пробудил заложенный во мне закон, отпечатанный на сердце. — Я никому не позволю использовать её. Огорчать. Или досаждать. Ясно? — Конечно, Командир, — он шагнул к лестнице и почтительно поклонился. — Не пойми неправильно. Я просто хочу позаботиться об Ашгарде. Когда остался один, то прижался спиной к стене и закрыл глаза. Значит, Зереф послал сюда Джуда не просто для того, чтобы тот забрал дочь. А для того, чтобы отнять у меня её и присвоить себе. Он слышит Искру. И Игния — тоже. Они оба кружат над крепостью, как два коршуна, пытаясь добраться до неё. Попробуйте забрать, ублюдки. Re murt vikh. Вскоре стражники принесли лохань. Я сам занёс её в комнату, как и вёдра с водой. Потом приказал им отнести к Эниду нагрудный доспех для починки. Хартфилия едва слышно всхлипывала во сне. Она откинула шкуры и металась по постели, тяжело дыша. Её лоб покрылся испариной, волосы разметались, ожоги воспалились ещё сильнее. Я сжал кулаки до хруста и чертыхнулся. Смотри, чудовище… это сделал ты! Я натянул кожаные перчатки и быстро раздел её, пока они не нагрелись. Затем взял на руки и бережно опустил в святую воду. Багровые реки воспылали, пока я смотрел на неё при свете дня. И снова разлились по венам ядом — скрутили, обожгли рану и заставили взвыть. Я осел на пол и прижал ладонь к животу. Я влепил себе пощёчину, как в прошлый раз. Как и тогда, несмотря на то, как сильно она пострадала, мне хотелось взять её. До умопомрачения. До дрожи. Опять. Оставь её. Уйди подальше. И не возвращайся. Девчонка протяжно охнула и очнулась. Она подтянула колени к груди, прикрываясь, а после потрясённые карие глаза нашли мои. — Как ты? — выдавил я, хотя ответ был написан на её теле. — Живая, — тихо произнесла Хартфилия, опуская взгляд на свои покрасневшие пальцы, погруженные в светящуюся воду. — А вы? — Уже лучше, — соврал я, чувствуя, как кровь просачивается сквозь остатки сгоревшей повязки. Молчание затянулось. Она не смотрела на меня. А я не мог отвести взгляд. — Я больше не прикоснусь к тебе, — проговорил наконец, и каждое слово отдавалось гулким эхом в голове. — Никогда. Девчонка ничего не сказала, и я принял это за согласие. Мы заключили негласный договор, который теперь обязаны соблюсти любой ценой: я просто не даю ей умереть, а она просто… существует, чтобы затмевать мой разум. Я поднялся, наспех оделся и вышел, наказав страже внизу принести еды и никого не впускать в башню. — Вейн, собери людей, пойдём в туннели, — велел я, встретив его на тренировочной площадке. — А мы уже готовы, — сообщил он, вытирая влагу со лба. — Тебя ждали. Вооружившись факелами и инструментами, мы спустились в город. Люди приветствовали нас, как героев. От этого на душе стало ещё паршивей — ведь они не знали, что всё это происходит не потому, что корона охотится на них, а потому, что я… обречён. Марта стояла в толпе с потерянным видом, окружённая другими женщинами. Я подошёл к ней и сказал: — Прости, что не смогли как следует проводить твоего мужа. Его смерть — большая утрата для всех нас. Жена кузнеца подняла на меня заплаканные глаза. Её сморщенные губы дрожали, когда она произносила: — Надеюсь, ты сделаешь то, что должно. Я кивнул и уже собирался уйти, но Марта окликнула и подозвала к себе. — Ларн как-то сказал, что леди станет хозяйкой здесь. А он всегда чуял такие вещи за много миль, — проговорила так тихо, чтобы слышал только я. Её руки тряслись, комкая ткань подола. — Вы же знаете легенду о том, как Альтер спустилась в Морвен с небес, чтобы помочь людям?.. Я снова кивнул, не совсем понимая, почему она говорит об этом. Жена кузнеца продолжила: — Я тоже верю, что по судьбе она вам. А женщина, отмеченная самой богиней, не может желать людям зла. Марта слабо улыбнулась и отошла, а я остался в замешательстве. И пришёл в себя только после того, как Грей выкрикнул: «Поторопись, Командир!» Нужная пещера находилась под водопадом. Трое солдат навалились на глыбу, которой загородили вход, но не смогли её сдвинуть. Мы с Фуллбастером присоединились — и только тогда получилось. Пока шли в темноте и тесноте, вдыхая спёртый воздух, я думал над словами Марты. Когда мне минуло семь лет, я впервые услышал эту историю. Тогда мы с братьями сидели в библиотеке и выписывали слова на древнем языке под диктовку, а пожилой учитель по имени Хог рассказывал нам о богине ключей и созвездий. — В двухсотый год по новому летоисчислению Альтер пришла на помощь людям в борьбе с Первородными. Она стала единственной из богов, кто явился на землю и вступил с ними в бой. Богиня одарила ваших предков знаниями, реликвиями и поделилась своей мощью, чтобы род людской смог не только выжить, но и одолеть тех драконов, кто не пожелал обернуться. — И куда же она потом пропала? — с интересом спросил одиннадцатилетний Зереф. — Вероятно, вернулась обратно в обитель богов, — задумчиво произнёс учитель, поправляя монокль. — Но это всего лишь легенда, Ваше Высочество. — А как одолели драконов? — задал вопрос девятилетний Игния. — Их истребили не сразу, — пояснил учитель. — Долгие годы люди сражались с ними. Например, король Рединор Драгнил, ваш почтенный предок, победил с помощью священного меча. Альтер, по преданиям, сняла с себя ожерелье, вставила в рукоять три сапфира, оросила своими слезами и отправила на землю в час нужды. — Одного меча с какими-то камушками было бы недостаточно, — ухмыльнулся Игния. — Это реликвия, мой принц, не просто оружие, — Хог покачал головой. — Да и Рединор, хоть и был человеком, но продержался в той битве долго. А всё потому, что являлся потомком тех Первородных, кто обернулся. И именно эту кровь теперь носите вы, если верить сказаниям, конечно… — После той битвы появилась Пустошь? — не отставал Зереф. — А кто убил последнего Первородного? — Никто точно не знает, когда они исчезли, — учитель почесал лоб. — Поговаривают, что оставшиеся вымерли где-то в горах ещё до того, как магия на континенте угасла. — Или уснули, — робко вклинился я. Братья тут же окинули меня насмешливыми взглядами. — Будем надеяться, что они всё же вымерли, — развёл руками Хог. — Продолжаем писать, принцы… Тогда я не знал, насколько был прав. И насколько ошибался. Они не уснули — они ждали. Тот, кто дремал в моей крови, проснулся именно тогда, когда появилась она. Могла ли Хартфилия быть отмечена богиней? Её сила — сила самой Альтер? Дар, что призван остановить войну. Остановить… меня. Или уничтожить. — Пришли, Командир, — объявил Грей, поставив ногу на ближайший валун. — Всё завалено, даже крупицы света не видать. — Добавьте ещё несколько слоёв, — приказал я, осматривая каменную стену, которая служила препятствием от вторжения. — Я не хочу неожиданностей. — И в аэрийском тоннеле — тоже? — уточнил офицер. — Да. Обязательно. Я волочил ноги обратно, спотыкаясь о каждый булыжник. Слабость никуда не делась — хотелось лечь и не вставать несколько дней. Рана саднила, голова кружилась, а тело трясло, как при лихорадке. Когда вышел из пещеры, вдохнул побольше свежего воздуха и отправился в башню алхимика. — Какие люди пожаловали, — произнёс Мистган, не отрываясь от своих колб. — Проходи. И сразу снимай свои железяки. — Здесь… чисто, — удивился я, осматриваясь. — Ага, твоя леди постаралась, — довольным тоном сказал он, поглядывая на меня одним глазом. — Она ещё и хранительница тайн. Когда спросил её, что это за полосы, Хартфилия выдумала какую-то болезнь, представляешь? Заботится о тебе, Командир, — Фернандес нанёс мазь, наложил новую повязку и продолжил: — А знаешь, почему? Потому что вы — одного поля ягоды. И ничего не поделаешь с этим. Невозможно. Она должна презирать меня. Как я сам презираю… себя. — Что ты имеешь в виду? — прищурился я. — Все эти вещи — проклятия древних, божества, пророчества — суть их… — Мистган задумчиво постучал по подбородку, — …довольно туманна. Неощутима. Давно забыта. Наше поколение вообще не сталкивалось с этим, оттого и веры нет. Но это не значит, что всё — сказки. Вот, глянь. Он поднял с пола стеклянную банку и ткнул пальцем. Что-то внутри зашевелилось. — Мотылёк? — С трудом поймал этого малыша, — похвалился алхимик. — Непростой он. Вымерший давно вид. Они прилетели перед тем, как миледи явила нам свою мощь. Древняя магия откликнулась на её зов. Мир меняется. Понимаешь? — Уже давно понял. — Командир, скажу честно, ты только не злись, — начал Фернандес, подавая мне рубаху. — Наши с тобой братья… Они придут сюда. Это лишь вопрос времени. Но это точно. Эта война… она теперь за другое. За силу, что пленница Ашгарда несёт в себе. Я напрягся. Линии полыхнули, дыхание участилось, брови сдвинулись вместе. Я больше не воспринимаю её так. Больше нет. — Остынь, Командир, остынь, — добродушно попросил Мистган. — Я ни в коем случае не говорю, чтобы ты забыл то, за что боролся. Я говорю, что теперь на кону стоит судьба мира. И цена поражения будет… высока. — Я втянул в это всех, — впервые вслух сказал то, о чём давно думал. — Боги выбрали тебя и её, — алхимик пожал плечами, продолжая что-то замешивать. — Возможно, вы и есть тот единственный шанс для Морвена? Шанс. На выживание? На будущее? Или конечный исход всё же… погибель? Впервые я оказался настолько растерян. Не мог предсказать, что нас всех ждёт. И не понимал, как действовать дальше. Привычные методы не работали. Чёткая цель, планы, стратегии — всё это размылось в наступившей реальности. Исчезла грань между тем, что правильно, а что нет. Остались только ненадёжные домыслы, таинственные голоса и обжигающий жар. Выдержка, годами отточенная дисциплина, тактический ум — всё рассыпалось в прах перед тем, что теперь занимало разум. Но я был обязан приспособиться. Начать мыслить по-другому. Покорить свой огонь. Добиться от него пользы. Ради неё. Чтобы защитить то, что обрёл. Даже если это не поможет… отомстить. Предатель. Изменник. Отступник. Может быть. А ещё тот, кто обрёл причину бороться. Я сидел в главном зале и пил уже третий кубок, но вино только сейчас ударило в голову. Я потёр виски и встал, решив размять мышцы на тренировочном поле. Загнать себя до такой степени, чтобы забыться и рухнуть прямо там, на тёплом песке. Лишь бы не возникло соблазна вернуться к ней. Внезапно двери распахнулись. Эльза затащила Клэр и с небывалой силой швырнула её на пол. Та подкатилась прямо к моим ногам. — Я нашла, Командир, — громогласно объявила Скарлетт. — Говори, презренная! — Это не так, — Клэр шмыгнула носом и схватилась за мою штанину. — Я не убивала… Любимый, поверь мне… Я дёрнулся от неё. Фальшивое обращение вызвало лишь тошноту. — Марта сказала, что видела эту дрянь в день смерти Ларна. Она заходила проведать его, как и многие другие, — Ярна бросила на рыжую взгляд, полный омерзения. — Я проверила всех, кто посещал кузнеца. Рена, жена каменщика, рассказала, что в день нашего отъезда в Эст кое-что слышала, — нога Скарлетт нагло опустилась на спину Клэр. Та заплакала сильнее. — Оказывается, эта бесстыжая угрожала Хартфилии на площади. Мистган тогда вмешался и приставил к ней стражу. Рена, испугавшись за жизнь целительницы, которая помогла ей, решила сделать доброе дело и проследила за Клэр. И услышала, как та гордо рассказывает подругам о своём преступлении. — Такого не было! Мой принц! Умоляю! — взвизгнула рыжая. — Выслушай… — Заткнись, — прервал я. — Продолжай, Эльза. — Чтобы не обвинять голословно, я отправилась к ней домой, — Скарлетт указала вниз. — И нашла под кроватью пустой бутылёк, от которого эта дура не додумалась избавиться. Это оказалась… белена. — Белена? — мои брови поползли вверх. — В день нападения отряда Джуда, Грей с пленницей осматривали… труп, — Ярна замялась, видя моё удивление. — В общем, у Ларна нашли признаки отравления беленой. — Я использовала белену, как снотворное! — выкрикнула Клэр, скидывая с себя ногу воительницы. — А то, что Марта залила своему мужу больше, чем надо… в этом я не виновата! — И я бы сказала, что ты права, — Эльза склонилась к ней и взяла за волосы. — Если бы ты не нападала на Хартфилию, не угрожала ей и не хвалилась другим, что подставила её, сука! Клэр завизжала, пытаясь отодрать от себя Скарлетт. Я сцепил руки за спиной и замогильным голосом приказал: — Пусти её, Ярна. И выйди. Она резко отпустила, сжала губы в тонкую линию, плюнула возле Клэр и вылетела из зала. — Ты думала, что тебя не раскроют? — спросил, обходя её по кругу. — Думала, что тебе всё сойдёт с рук? — Мой господин… — Клэр сглотнула. — Это всё… клевета. Я бы никогда на такое не пошла! Никогда, клянусь… — Почему я не верю тебе? — присел напротив неё и пристально посмотрел в глаза. — Почему чую от тебя запах лжи? — Прошу, поверьте… Я встал и вынес ей приговор. — У тебя есть час, чтобы покинуть Ашгард. Собери вещи. Возьми лошадь. И уходи. — Нет! — завопила она, срывая голос, и снова крепко вцепилась. — Ты не можешь так поступить! Я беременна! Я ношу твоего наследника! Я воззрился на эту лживую потаскушку с такой яростью, которую испугался сам. Рука сама потянулась к её шее, сомкнулась вокруг тонкой кожи и сжала, поднимая на ноги. — Ты смеешь подсовывать мне своё отродье?! — грозно процедил, видя, как она беспомощно барахтается в воздухе. — За это я могу убить тебя на месте, вероломная ты гадина… — Пус-ти, — прокряхтела Клэр, стуча по моим доспехам, которые, чёрт их подери, даже не накалились. — Бо-ги… Я резко разжал пальцы. Она упала и закашлялась, потирая горло. — Я не идиот и знаю, как появляются дети. Я не был с тобой больше месяца, — усмехнулся, поднимаясь к креслу. Приложил кубок к кубам и допил остатки, — Удачи в поисках папаши, Клэр. Выметайся из моей крепости, пока не повесил. Она подползла к двери, трясясь, как осиновый лист и выскочила, хлопнув дверью. Мне стало стыдно, что я когда-то прикасался к ней. Что не замечал, какую змею пригрел на груди. И жалел, что не выкинул её раньше. Дети. А что, если… девчонка понесёт от меня? Моя кровь проклята. Как я могу обречь её на это? Дьявол. Она же аристократка. Её и так заклеймят ведьмой из-за чёрных нитей. Но если ещё появится ребёнок… это окончательно добьёт её репутацию. Я должен… жениться на ней. Сделать своей перед богами и людьми. Я не прикоснусь к ней, но дам имя. Из долга. Из необходимости. Да, именно так. Я допивал очередной графин вина. Но этого оказалось недостаточно, чтобы заглушить воспоминания, которые настойчиво выдавал воспалённый рассудок. — Папа, хочу кататься на лошадке! Но! Но! — смеётся Элинор и бежит ко мне. — Осторожнее, дочь, — назидательно качаю пальцем, заводя Зимара в конюшню. — Не то попадёшь коню под копыта. — Я скучилась! — улыбается она и тянет ручки. — Соскучилась, — поправляю я, беря её и прижимая к груди. — Где мама? Элли пожимает маленькими плечиками. Я слегка дёргаю её за щеку, вызывая восторженный смех. — О, ты вернулся, Нацу, — говорит Элис, появляясь у порога. — Пошли, а то ужин остынет… Кубок выскользнул из пальцев и со звоном упал на мраморный пол. Нет. Я не могу пасть так низко. Но я уже пал. В самые глубины ада. И стал похож на того, кого поклялся покарать. Внезапно накрыла тьма. Я быстро моргал, пытаясь зацепиться глазом хоть за что-то, и через пару мгновений рассмотрел. Пещера. Не ашгардская — другая. Холодная, с ледяными сталактитами. Передо мной стояла женщина. Её чёрные волосы светились серебром, как звёздные нити, а глаза казались тёмными, как сама ночь. — Ты не должен был приходить, — сказала она. Я хотел ответить, но не мог. И тут услышал голос. Не свой, а глубокий, низкий, рычащий. Тот, что командовал мной. — Я пришёл за тобой, — он или я сделали шаг к ней. — Я всегда буду приходить за тобой. Женщина покачала головой. — Это убьёт нас обоих. — Тогда мы умрём вместе. Я успел только на миг взглянуть на свои руки и заметил тёмно-рубиновые прожилки. Очнулся с криком. Дыхание перехватило. В груди всё горело, щемило, но не от боли — хотелось просто свалиться. Молиться. Забыться. Я поднялся. Шёл к двери, шатаясь и потирая пальцами переносицу. Кто же она? Кто она… «…спустилась на землю, чтобы помочь в борьбе с Первородными.» Женщина. Звёзды. Мужчина. Полосы. «Я пришёл за тобой.» Нет. Богиня не вернулась обратно к богам. Она осталась. Полюбила Первородного. И сгинула. Также как и все, кто связан с моим родом. Просто уходят они… по-разному. Это повторяющийся цикл. И единственный вопрос — как его разорвать. — Командир! — выкрикнул стражник в коридоре. — Командир, беда! — Что? — сипло рыкнул я, глядя в окно. Солнце ещё не взошло, но небо уже озарили предрассветные лучи. Оставалось совсем немного до новой волны каждодневного жара. — Леди, она… не открывает! — Сколько по времени? — Да вот, только что в башне был… Я подскочил, резко схватил его за грудки и прошипел: — Так чего не выбил дверь?! — Я за вами сначала, Командир… Как без разрешения-то? — испуганно пролепетал он. Я отпустил. Хмель тут же выветрился из головы, и сон как рукой сняло. Я оказался у покоев через несколько минут и вломился туда, охваченный тревогой. И не напрасно — внутри было пусто. — Ищите, — сурово выкрикнул, поворачиваясь к нему. — Ищите её! Вскоре мне доложили, что пропала и Лунна — белоснежная кобыла, пара Зимара. Девчонка нагло обвела вокруг пальца моего караульного и утащила мою лошадь. И, что самое главное, — осталась посреди Пустоши совсем одна. Я разъярился. Чуть не убил солдата, который выпустил её и никому не сообщил. Даже когда этот болван осознал, что Хартфилия не вернётся — струхнул и не признался. Что-то лепетал про туман, непогоду, про смену стражи, но я уже не слушал. Только думал о том, что упустил драгоценное время. Последнее, что сделал перед тем, как выехать за пределы крепости — велел Вейну и Ярне держать оборону. Я вернулся в настоящее. Ветер хлестал по лицу. Зимар рвался вперёд. Я натянул поводья и направил коня на восток. Кровь вела меня. И я последую за ней. Даже если это приведёт в бездну.

***

Она не могла уйти так далеко за несколько часов, но ушла. Я отставал. Потому что сначала доверился не чутью, а понадеялся на её здравый смысл. Но девчонка отправилась не домой, а в чёртово снежное царство — Крагор. Пришлось сделать крюк и загнать верного друга, чтобы настичь её у границы. Вдруг я ощутил холод. Чужой, нездешний мороз по коже, который не имел ничего общего с пронизывающим ветром. А потом словно кто-то сжал сердце в кулаке и дёрнул. Я уже знал этот сигнал и безошибочно отличал тягу от нависшей над ней угрозы. Это был её страх. Её зов. И горе тому, кто посмел навредить моей Искре — ведь я заранее приговорил его к мучительной смерти. Багровые вены вскипели, опаляя новым приливом кипящей лавы. Я склонился к шее коня и сдержал крик, рвущийся из самых глубин. Murt. Zash yir. Я выпрямился и вытащил меч. Руны вспыхнули, будто древний дух наделил оружие огненной мощью. Сейчас мы оба стремились к одному и тому же. И в этот момент на место колючей боли пришла великая сила. Вдалеке показалась таверна. На разваленном заборе одиноко висел догорающий фонарь. Вокруг не было ни души, ни звука — только медленно опадающий на землю снег. Неподалёку паслись две лошади: одна — Лунна, рядом с ней — чья-то добротная кобыла. — Korr, Зимар! Конь послушно остановился. Я спрыгнул одним махом и помчался к ветхому зданию. С ноги выбил дверь и уставился на то, что происходило в этой зловонной дыре: она лежала на грязном столе с задранным платьем, пищала, верещала, пыталась вырваться, но безуспешно. Над ней навис какой-то урод, удерживая одной рукой за талию, другой — закрывая рот. Они оба повернулись в сторону входа, когда появился я. — Ты ещё что за скотина?! — вякнуло отродье заплетающимся языком. — Пошёл вон отсюда! — Отпусти её, — прогремел убийственный рык. — Мать моя, эта маска… — он поправил штаны и отошёл, пытаясь нащупать в пространстве свой меч. — Да неужто… сам Принц-изгой! О, Праотцы, не признал… Может, ты первым хочешь? — мерзкий палец указал на неё. — Я уступлю… Хартфилия уже слезла со стола и закуталась в плащ. Она натянула капюшон, опустила голову и тихо плакала, думая, что я не замечаю. Глупая девчонка. Это подобие человека воспользовалось секундой, пока я смотрел на неё и бросило в меня стул. Я молниеносно отшвырнул его рукой и двинулся вперёд. — Я всего лишь странствующий рыцарь! — выкрикнул он, забегая за стойку. — Оставь меня в покое! Взмах мечом. Затем второй. Дерево разлеталось в щепки. Бутылки звенели, разбиваясь об пол. Я прижал его к углу — тот упал. Я видел, как дрожит его челюсть, как трясутся пальцы, цепляясь за деревянные полки. И тогда опустил оружие, схватил ублюдка за волосы и рванул. Локтем пережал горло, перекрывая доступ к воздуху. — Рехнулся? Пусти… — хрипел он, пытаясь вдохнуть и оттолкнуть меня. — Заду-шишь… — Re mharaz du, — прозвучало обещание моими устами. — Чего?! — только и успел тявкнуть падший рыцарь перед тем, как я в два счёта вытащил короткий клинок из сапога и вонзил ему между ног, прокручивая рукоять по кругу. Раздался зычный вопль из его вонючей пасти, нашпигованной гнилыми зубами. — Пожалуйста, перестань, — попросила Хартфилия, зажимая ладонью рот. Она больше не скрывала рыданий — слова то и дело прерывались из-за них. — Пожалуйста… Хватит… Глаза насильника закатились. Он потерял сознание и обмяк. Я отпустил, и его тело, истекающее поганой кровью, рухнуло мне под ноги. — Давай уйдём, прошу… — взмолилась она, утирая бесконечный поток солёной влаги на щеках. — Я ещё не закончил, — рявкнул, снова переводя взгляд на отребье внизу. Не в моих правилах было убивать тех, кто не мог продолжать сражаться, но это… другой случай. Я взял его за ногу и выволок на улицу. Отыскал глазами ближайшее дерево и дотащил до него. — Оставь его! — выкрикнула девчонка, следуя за мной по пятам. — Оставь! И уходи! Мне не нужна… не нужна твоя помощь, слышишь? Уходи! Она внезапно кинулась на меня с кулаками и начала колотить по броне. Я почти не чувствовал ударов, но испугался, что обожжётся, поэтому развернулся и пригрозил: — Прекрати, иначе свяжу и поедешь в Ашгард задницей кверху! Хартфилия послушалась и отступила. Её взгляд… разочарованный, потерянный, отчаянный резанул лезвием по сердцу. Опять подвёл. Если бы пришёл раньше, ей бы не пришлось всё это испытать. Проклятье! Я подошёл к своему коню и достал из мешка верёвку. Потом вернулся к тому мусору без яиц и залез на дерево. Соорудив подобие виселицы, спрыгнул на землю. — Ты варвар! — тихо сказала она. — Так нельзя поступать с людьми… — Где ты тут видишь человека?! — взорвался я. — Он даже не животное, он — подонок… — Даже если и так! — Хартфилия развела руками в стороны и упёрлась ими в бока. — Ты что, бог? Судья? Как ты можешь… Я приподнял рыцаришку и просунул его бестолковую голову в петлю. Затем начал быстро тянуть верёвку. Когда закончил, привязал конец к толстой ветви. Он очнулся поздно. Задёргался, замотал ногами, ища опору, которой не существовало и очень хотел сделать хоть один вдох. Я приблизился, глядя в её ошеломлённые глаза, направленные на повешенного. Но она не сбежала, даже не отвернулась, а осталась, рассматривая мою жестокость. Узрела моего зверя, готового рвать на куски любого, кто посягнёт на её честь. — Re khar zash, — произнёс возле её уха. Хартфилия вздрогнула. Непонятные, грохочущие слова заставили её отступить на шаг. Во взгляде читался испуг — будто она видела перед собой не меня, а древнее чудовище из легенд. — Я — воин, девчонка. А это — падаль, которая получила то, что положено. Поехали. — Я никуда не поеду, — её самоуверенный тон пригвоздил к месту. — Вы можете уезжать один. На другое я и не рассчитывал. — Почему ты сбежала? Она отвела взор и обняла себя руками, будто замёрзла. — Потому что вы мне надоели, милорд, — прозвучал неискренний ответ. — Скажи правду, — потребовал я. — Вы всё равно не заставите меня, — решительно сказала Хартфилия. — Мы же оба это знаем. А теперь мне пора. Спасибо за… помощь, — от последнего слова она скривилась, а после побрела к Лунне и забралась на её спину. Я подошёл к ней, взял поводья и потрепал лошадь по холке. — Не заставлю, но я пойду за тобой. Её губы дрогнули, но не от холодного ветра, а от выступивших слёз. Девчонка смахнула их и тихо спросила: — Зачем? — Потому что не могу оставить тебя на растерзание всяким… мерзавцам. — Чем вы все отличаетесь друг от друга? — она выдернула поводья из моей руки и скомандовала: — Вперёд, Снежинка! — Её зовут Лунна, — буркнул ей вслед. Я мгновенно взлетел на Зимара и последовал за ней. Когда мы сравнялись, услышал: — Лунна, значит. Тебе подходит, — Хартфилия погладила кобылу по шее и улыбнулась. Улыбнулась так, что я был готов бросить к её ногам весь мир. Лишь бы никогда не разлучаться. — Куда мы идём? — Туда, где драконы рождались веками, — она взглянула в сторону гор. — Там… я верю, что там найду ответы, — девчонка умолкла и повернулась ко мне. — О том, кто я. О том, кто мы. Я должна… понять. В её взгляде, позе и голосе отчётливо улавливался страх. Она думала, что я не поверю. Заберу её в Ашгард. И лишу шанса узнать. — Границы закрыты, — сказал я. — В Крагор не пускают чужаков. Как ты собралась туда попасть? — Тот мужчина, которого вы… — она осеклась и тяжело вздохнула. — Когда он пришёл в таверну, то начал хвастаться, что состоит в крагорской армии. Упомянул, что есть обходной путь, по которому ходят солдаты, когда им нужно спуститься в Аэрию. Потом… выгнал всех посетителей, хозяина с женой, а меня… поймал на входе, — Хартфилия от волнения дёрнула за ворот плаща. — А после признался, что просто странствует и так развлекается, всякими байками… Кровь забурлила. Я сосредоточился, чтобы не пропустить ничего и успокаивал себя мыслью, что тот подонок уже сдох. — Даже если путь есть, это слишком опасно. На что ты рассчитывала, когда ломанулась сюда одна?! — не выдержал я. — Что меня проведут, — невозмутимо ответила, глядя мне в глаза. — За деньги, которые вы мне заплатили. В этих словах не звучал вызов — только твёрдое решение. Девчонка не просила разрешения, не оправдывалась, а просто говорила, что будет делать. Я поразился тем, что она всё продумала заранее. Не шла вслепую. Использовала свой ум, чтобы добиться цели. Даже если меня… не будет рядом. Но я буду. Не отпущу её одну. Не дам погибнуть. Найду ответы вместе с ней. И дойду до конца, каким бы он ни был. — Проводника больше нет, — усмехнулся я. — Что дальше, ash Lirra? — Придётся отыскать, — Хартфилия нахмурилась. — Что это значит? — Аристократка, — солгал я. — Вы презираете всех аристократов? — Презираю? — я задумался на пару секунд. — Я к ним никак не отношусь. — И ко мне? Ты — другая. Ты — свет во тьме. Глоток свежего воздуха, невинный цветок среди ядов, интриг и зла. — Ты — не как они. Ты одна из нас. Она вдруг рассмеялась и поспешно прикрыла рот ладонью. Я заметил, как её щёки зарделись, но спустя мгновение взгляд помрачнел. — Боюсь, что это не так. Я ни там, ни здесь. Нигде мне… нет места. Не хотелось признавать, но я чувствовал то же самое. Это непомерное, гнетущее одиночество, пожирающее изнутри. Это ощущение, что ты — не такой, как все, которое обострилось с появлением красных отметин. С её приходом в мою жизнь. Сейчас я не мог даже взять её руку и коснуться губами, чтобы утешить. И собирался сделать всё, что угодно, чтобы дотронуться без боли. Пожертвовать всем, чтобы перестать сжигать в своих объятиях. Мы пересекли границу и ехали по горной тропе, ничего не говоря. Дорога постепенно сужалась, и нам пришлось спешиться у одного из ручьев. В тот миг, когда она сняла капюшон и села, чтобы ополоснуть лицо, внутри что-то оборвалось. В голову снова прорвался образ покойной жены. Её короткие светлые волосы, зелёные глаза, улыбка и моё имя на устах. Наше счастье. Наша семья. То, за что я сражался. Тогда для кого это обещание — найти способ побороть жар? Для графской дочери, чьи волосы — длиннее, а глаза — темнее? Чей непокорный нрав и острый язык вызывают желание удавить и поцеловать одновременно? Или для женщины, которую я по-настоящему любил? Я не знал. Не мог ответить себе на вопрос, не пытаюсь ли просто заменить ту, что потерял. Не тоска ли по утраченному ведёт меня за ней. И действительно ли хочу её, а не… призрак. Чем дольше я не отрывал взгляд, тем страшнее становилось осознание: ответ не имеет значения — это в любом случае предательство. Или живой. Или мёртвой. — Я не могу забыть Элис, — огласил окончательный итог. Поставил точку. Обозначил границу. И сразу же понял, как сглупил. Между нами повисло молчание, грозящее обернуться катастрофой. — Что ж, — выдохнула она, — спасибо, что признались. Я не буду мешать вам грезить о былом, милорд. Только мне нужно преодолеть перевал. Потому что я… всё ещё дышу, — Хартфилия поднялась и взяла лошадь под уздцы. — Прощайте. Она развернулась и ушла вверх по склону. Я ощущал себя так, словно получил пощёчину. Думал, что переживу любую бурю, которую она устроит, а наткнулся на ледяную стену. И я это заслужил. Ведь её чувства имели значение. И оказалось, что они стали важнее всего остального. Я стоял, как вкопанный и просто смотрел в никуда. Броня стягивала мышцы и уже не казалась такой лёгкой, как раньше. Шлем мешал, хотя до этого момента прекрасно защищал от любого губительного влияния. Меч тяготил, а холод гор пронизывал до костей. Когда остался один, без неё, то зеленоокий образ любимой уступил кареглазому воплощению богини. Этого желаю я или кто-то иной?.. Что будет, если нам всё-таки удастся снять проклятие? Я останусь наедине со своей болью. А она уйдёт. Туда, откуда пришла. Красивая, добрая, идеальная… она была создана для того, чтобы сиять при дворе. Для того, чтобы найти своего лорда, выйти замуж и жить счастливо. Линии разгорелись, сминая внутренности за одни только мысли об этом. Я встал на колени, снял шлем и опустил голову в воду, надеясь остудиться. Но через несколько секунд вскочил, когда вдоль позвоночника пробежал знакомый мороз, а кожа покрылась мурашками. А после до меня дошёл ужасающий крик. Звук быстро пропал. Я побежал в ту сторону и через несколько десятков шагов оказался на заснеженной поляне. Хартфилия лежала на земле, прикрываясь руками от огромного существа с кривым оскалом на страшной морде и повязкой на бёдрах. Страх вонзился в тело, словно десятки колючих игл. Не за себя. За неё. Способную сломаться от одного удара древнего чудовища. — Иди сюда! — выкрикнул, обнажая меч. — Ко мне, тролль! Девчонка медленно повернулась, зажмурилась и покачала головой, шевеля посиневшими губами: «не спасай, уходи». Я увидел отчаяние на заплаканном лице. Иней, осевший на густых ресницах. И эту решимость принести себя в жертву. Отдаться богам. Покинуть меня. Снова. Снова ты рискуешь собой. Где твоё упрямство, vezhna? Не вздумай сдаваться. Я не могу потерять тебя. Чудище взревело, и этот оглушающий вопль разнёсся по долине. Где-то вдали закричали птицы, затрещали ветви деревьев. После наступила звенящая тишина — как будто всё живое вымерло в один миг. Но моё сердце всё ещё билось. Руки и ноги двигались, готовые к бою. Я поднял оружие и смело двинулся навстречу смертельной опасности. Промозглый ветер дул в лицо, иссушая, вытягивая влагу, но я не замечал. Всё внимание сосредоточилось на одной точке. На ней. Тролль отвлёкся от неё и пока наблюдал за мной, Хартфилия смогла отползти подальше. Я неспеша сбросил меховую накидку, следом — наручи и нагрудник. Отстегнул ножны и кинул их в снег. Шлем полетел в общую кучу. Стойка. Единение. Огонь приливал к стали, бежал по ней, как кровь по венам. Мышцы наполнились силой, лёгкие — чистейшим воздухом. Дыхание стало ровным, разум — освобождённым. Вдруг чудовище заметило неладное и замахнулось на мою Искру. Она увернулась от удара, упав на спину, но не могла сбежать — существо своей ногой зажало край плаща. Хартфилия пыталась выдернуть, но не получалось — застёжку заклинило, сдавливая ей шею при малейшем натяжении. Монстр поднял вторую ногу, явно намереваясь раздробить её. Я кинулся туда, надеясь успеть заслонить собой. Получить волосатой лапой по рёбрам вместо неё. Не дать ей умереть. Меч гладко вошёл в плоть, мгновенно разрубая жилистое мясо. Отрубленная конечность пролетела прямо над её головой. Тролль взвыл от боли, отступил, но не рухнул, зато у неё появился шанс вырваться. Когда Хартфилия спряталась за мной, я напал. Тролль оказался не так глуп, как я посчитал сначала — он отвёл лапу, а следом совершил обманный выпад, рассекая когтями кольчугу. Если бы не успел шагнуть назад — уже бы превратился в труп. — Нет! — выкрикнула она, собираясь встать. — Сиди на месте, — приказал, поднимая меч. Огненные потоки кипели внутри, но я всё равно чувствовал, как слабею с каждой минутой — словно удар тролля возвёл барьер для моей связи с Первородным. В любом случае другого выхода, кроме как победить, не оставалось. И мой клинок резал, колол, скользил по воздуху, погружая в древний танец — пламенеющее зарево, нёсший лишь смерть. Каждое касание полыхающих рун заставляло монстра отступать всё дальше, вглубь чащи, и после каждого взмаха я думал, что свалюсь и больше не встану. Шла битва на истощение. На стойкость. На то, чья магия… мощнее. Я вторил духу, молясь, чтобы он не оставил в такой важный момент. Ведь я был один. А передо мной стояло существо, которое весь мир считал давно вымершим. И я не знал, как его одолеть без силы предков. Это белое нечто ведь явно жило тут не в одиночку. Неподалёку могли поджидать сородичи. И они тоже хотели бы вкусить людской плоти. Tu kharre zhel! Zash Irra. Re… zash. Ne zel. — Что ты ещё хочешь, дьявол? — выкрикнул вслух на общем языке, тесня чудище к скале, которая появилась в зоне видимости. — Если я умру… она тоже умрёт, слышишь?! Тишина. Миг, который длился вечность. Zev. — Esh, — вырвался ответ. Nul. — Dorm, — хрип, а после — ещё один выпад, пронзивший троллю плечо. Его зеркальный удар — новая рана на моей ключице. Tav. — Keth… — выдох, пар изо рта и исчезающая боль. А вместо неё — испепеляющая ярость. Отметины больше не горели алым закатом — они светились золотом, покрывая меня полностью. Руны на мече зажглись, раскаляя сталь добела. Я убью. Сам стану монстром. Даже если… это погубит меня. Но она выживет и вернётся назад. И, может, когда-нибудь помянет добрым словом Принца-изгоя. Мы кинулись друг на друга. Лапа остановила лезвие, но ненадолго — пламя уже начало просачиваться из меня и перетекать в него. Когда опалились твёрдые когти, загорелась густая шерсть — он взорвался безумным низким рыком. Попытка чудища отскочить на целой ноге провалилась — я развернулся кругом и вонзил меч в живот, а затем раскроил крупное тело до самого подбородка. Наконец он свалился в сугроб. От мерзкого запаха кишок подурнело — я едва успел всадить меч в землю и опереться на него, когда падал на одно колено. Боль, скручивающая, разящая, разделывающая на куски, вернулась. Я вытянул руки — линии снова воспламенились, расширились и пульсировали в естестве, бурлили, опять наказывая, требуя заплатить. За то, что чуть не потерпел поражение. За то, что оказался таким жалким. За сомнения. И за то, что не мог… выбрать. И больше никакой силы. Никакого пламени. Только я — выпотрошенный, полумёртвый, обескровленный. — Нацу! — услышал её взволнованный голос. — О, святая Альтер… К её приходу я уже лежал в снегу, свернувшись, как новорождённый щенок и тихо скулил, растирая себя руками. Во рту пересохло, как в пустыне. — Не… трожь, — просипел, видя, как тянется своими пальцами. — Спускайся… Иди в ближайшую… деревню. Оттуда… пошли за Греем. Поняла, ash Lirra? Хартфилия сняла с себя плащ, накрыла меня и села рядом. — Хватит командовать, Командир, — она склонилась так низко, что я почти перестал дышать. — Я не оставлю тебя. Вылечу. Но тебе придётся… нести меня после этого. Договорились? — Нет, не смей! — рыкнул на последнем издыхании. А девчонка… взяла и поцеловала. Легко, невесомо, быстро. И только сейчас я заметил бледный, но видимый шрам на её левой щеке, оставленный моей ладонью. Ненавижу. Ненавижу себя за это. За то, что всё равно хочу тебя рядом. Ответы. Если не найдём ответы — не сможем касаться. И как теперь их искать, если я в шаге от преисподней? — Молчи, — повторила Хартфилия, возвращая мне то, что я говорил раньше. — Здесь могут быть ещё… эти чудища. Нам надо уходить. Внезапно из-за скал появились трое всадников. Я пригляделся и узнал гербы Крагора на их доспехах. Собирая остатки сил и воли, я приподнялся, взял плащ и протянул ей. — Спрячься, — велел, ощущая, как огненная волна снова наступает, плавит рассудок, возрождая гнев, который только недавно погас. — Быстрее, Люси. Её глаза расширились. Перед тем, как зайти мне за спину и скрыться посреди деревьев, она сказала: — Приятно, что ты знаешь… моё имя. Поднимайся же! Чёртово тело не слушалось. Ноги подкашивались, мышцы каменели, резь снедала каждую частицу, но я встал, хоть и с большим трудом. Вскоре они подъехали ближе. Воин посередине спешился и поднял забрало. Глаза, так похожие на мои собственные, насмешливо смотрели в упор. — И что это ты, дорогой брат, забыл на моей территории? — спросил Игния, беспечно шагая ко мне. — Ещё и зверюгу… пришиб. Он кивнул на тролля и обхватил рукоять меча. — Охотился, — твёрдо произнёс я. — Хотел проверить, верны ли слухи, — повернул голову и сплюнул возле туши поверженного монстра. — Верны. Игния ухмыльнулся — не поверил. — Да, потрепало тебя наше чудище, братец, — снисходительно проговорил он. — А оно, между прочим, служило естественным барьером от таких непрошенных гостей, как ты, — брат помолчал и добавил: — Ты, главное, не волнуйся. Я позабочусь о ней. — О ком? — процедил, чувствуя, как палящий зной снова пронизывает нутро. — О великой силе, которую ты привёл прямо в мой дом. Игния вытащил меч из ножен. Лезвие коснулось моей груди. Я посмотрел вниз, потом снова на него и крепче взялся за своё оружие. — Зереф всегда был умным, — начал он, и от этого имени зазнобило. — Я — сильным. А ты — слабым. Ущербным недоноском, который так и не стал мужчиной. — Может, проверим, кто из нас сильнее, бастард? — прорычал, оступая на шаг. В запасе была лишь секунда, чтобы отвести его меч от себя, но я не смог даже поднять клинок — тот бесшумно упал, оставив меня один на один с тем, кто, очевидно, гораздо опаснее тролля. — Уверен, что справишься? — его противный смех окончательно вывел из себя. Я пошёл вперёд, врезаясь в лезвие, позволяя ему зайти под кожу, ожидая, что монстр внутри снова проснётся и разделается с братом голыми руками. — А ты, смотрю, на всё готов. Игния бросил меч и снял шлем. Я сжал кулаки, готовясь к его атаке. Когда он остался в кольчуге, как и я, мы начали ходить по кругу. Затем одновременно напали, но разошлись, когда появилась Хартфилия. — Хватит! — её звонкий голос разнёсся по ущелью. И когда я взглянул на неё, Игния тут же воспользовался этим и нанёс удар. Я согнулся и рухнул, окрашивая белоснежную землю алыми каплями, стекающими из носа. — Что вы делаете? Не видите, что он ранен?! — А вот и ты, красавица, — льстиво протянул брат. — Наконец-то мы встретились. Я так долго… ждал. — Ждали? — непонимающе отозвалась она. — Я вас не знаю, милорд. И прошу немедленно уйти. Хартфилия встала спереди, заслоняя меня собой. Меня. Того, кто должен защищать её. Это приводило в бешенство. Попытался подняться, но не вышло — я лишь барахтался, как рыба, выброшенная из моря. — Ты пойдёшь с нами. И будешь служить мне — королю Крагора, — заявил Игния, поворачиваясь к соратникам. — Гажил, убей его. Не хочу мараться. — Как вы оказались здесь, Ваше Величество? — её голос усилился, но я нутром чуял в нём дрожь. — Услышали некий зов? Ведь так? Вы знаете, кто перед вами? Проклятый ублюдок подошёл к ней и потянул за прядь волос. Я лежал и смотрел на это, скованный бессилием, хрипел, находясь одной ногой в небытие. И звал на помощь всё, что угодно и за любую цену, лишь бы не отдавать её, но ничто… не откликалось. — Конечно, знаю. Ты — мой ключ к могуществу. — Закрой… пасть… и убери от неё свои лапы, — прошипел, захлёбываясь кровью. В этот момент подошёл Редфокс — воин, что ушёл с братом в Крагор. Его друг детства. Он достал короткий клинок и занёс надо мной, но Хартфилия преградила путь. — Я — ведьма. Я вижу, что он умрёт меньше, чем через час. Оставьте его здесь. Я… пойду добровольно, — она склонила голову. — А не оставите… горе вам. Умрёте в таких же муках. Ибо я прокляла этого варвара, когда он взял меня в плен, — Хартфилия откинула капюшон и дотронулась до лица. — Видите? Это он сделал… — Гажил, — позвал Игния, окинув нас обоих подозрительным взглядом. — Бери её и уходим. — Понял, — ответил тот, хватая её за локоть. Я протянул руку, но даже не смог удержать край накидки — он соскользнул с пальцев, как и моя последняя надежда. — Слышал, братец? Она выбрала меня, — хвастался Игния. — Не тебя. Ты — ничто. Гниющий труп. Ничтожество. И ты умрёшь с осознанием, что не смог удержать такую... роскошь, — он поднял шлем и помахал мне с довольным лицом. — Прощай! Эти слова гудели в рассудке, мучили сердце, бередили душу. Я беззвучно плакал, как дитя, видя расплывчатую картину того, как её увозят. Как у меня забирают женщину, которую я, бесспорно, безусловно и однозначно… любил. Я не знал, когда именно это случилось. Может, в первую встречу на поляне. Может, в источнике. Может, в таверне. А, может, прямо здесь и сейчас. Но это произошло. В тот миг, когда перестал бояться, когда принял это, линии на моём теле, безжалостно терзавшие всё это время… замерли. И погасли, обдавая жгучим холодом. Лютой стужей, в которой я всё-таки остался один. Жар не вернулся. Осталось лишь имя на губах, которые уже не могли её позвать. И нерушимая клятва. Re mor. Re vekar du. Zorath varn…