Часть 2. Сломанный пазл

Сборная страны собралась в тренировочном центре под Токио за десять дней до товарищеского матча с командой Южной Кореи. Двадцать лучших волейболистов страны, от ветеранов до новичков. Хината попал сюда по специальному приглашению — тренер второго дивизиона всё же подписал рекомендацию после того, как рыжий доигровщик набрал двадцать семь очков в игре с прошлогодним чемпионом. Кагэяма был в основном составе без обсуждений. Они встретились в коридоре перед первым занятием. Хината шёл с рюкзаком, Кагэяма — с бутылкой изотоника и блокнотом. Две секунды зрительного контакта, полных напряжения. Хината открыл рот, чтобы сказать что-то привычное — вроде «Давно не виделись, бакэ-яру!», — но Кагэяма прошёл мимо, даже не кивнув. Не потому, что игнорировал. Просто его лицо было полностью закрыто мыслями о предстоящей тренировке. Хината вздохнул. Ничего не изменилось. На первой же двусторонней игре Кагэяма оказался связующим одной шестёрки, Хината — доигровщиком другой. Бывший дуэт «Карасуно» теперь развели по разные стороны сетки. Первый же розыгрыш: Кагэяма отдал передачу своему диагональному, тот пробил в аут. Второй розыгрыш — снова на диагонального, блок соперников поставил стену. Кагэяма скривился. Его стиль всегда требовал идеального попадания в темп, но новые партнёры не успевали. На скамейке тренер шепнул ассистенту: «Гениален, но всё ещё не умеет подстраиваться». На противоположной стороне Хината летал так, будто земля для него не существовала. При приёме он вжимался в пол, а при атаке взлетал так высоко, что центральный блокирующий соперника дважды промахнулся. Но Хината всё равно не мог пробить — каждый раз мяч натыкался на пальцы Кагэямы, который словно предугадывал траекторию и подставлял блок. После третьего сблокированного удара Хината ударил кулаком по полу. Тренер свистнул — конец тренировки. Вечером в столовой Кагэяма сидел один, что-то записывая в блокнот. Хината присел напротив. Без слов положил на стол телефон с открытой статистикой: за сегодняшний день Кагэяма отдал восемь передач — и четыре из них были в молоко. Хината показал пальцем на цифры. Кагэяма поднял глаза. Впервые за много месяцев их взгляды встретились не как у соперников, а как у двух механиков, смотрящих на один и тот же сломанный механизм. «Твой диагональный слишком медленно разгоняется», — сказал Хината. «Твой связующий боится быстрых передач», — ответил Кагэяма. Они помолчали. Потом Кагэяма достал из рюкзака запасной блокнот и бросил его Хинате. На первой странице был нарисован квадрат площадки с траекториями передач. «Вот как я вижу идеальный отрыв от блока. Ты должен прыгать на полкорпуса левее». Хината взял ручку и перечеркнул его схему. «Нет. Я прыгаю ровно по центру, а ты смещаешь точку касания. Тогда блокирующие ловятся на моём прыжке и опаздывают к твоей передаче». Они говорили полтора часа. Никто из них не улыбался. Никто не говорил «спасибо». Просто два человека, которые ненавидят проигрывать больше, чем уважают друг друга. На выходе из столовой их перехватил тренер сборной. «Я видел, как вы перерисовывали схемы. Завтра будете в одной шестёрке. Хината — доигровщик, Кагэяма — связующий. Покажите мне, чего вы стоите на самом деле». На следующий день они вошли на площадку вместе. Кагэяма встал под сетку, Хината — слева на линии атаки. Первая передача Кагэямы была такой быстрой, что никто из соперников даже не шевельнулся, но Хината уже был в воздухе — глаза закрыты, рука вытянута. Мяч шлёпнулся об пол точно в пределах площадки. Тренер ахнул. Партнёры замерли. Бывший тандем «Карасуно» снова заработал — быстрее, чем когда-либо в старшей школе. Третья атака, пятая, десятая. Каждая передача на миллиметр выше пальцев блока. Каждый прыжок Хинаты с закрытыми глазами — потому что он верил: мяч придёт ровно туда. Шесть очков подряд. Соперник взял тайм-аут. Кагэяма хотел протянуть ладонь для удара — как в старые времена, — но передумал. Вместо этого он просто сказал: «Ещё один приём на пятнадцать сантиметров выше». Хината кивнул и пошёл на позицию. На трибунах тренировочного зала сидел врач сборной с папкой в руках. Он смотрел не на игру, а на Хинату. После седьмого прыжка рыжий доигровщик едва заметно прихрамывал на левую ногу. Врач достал ручку и написал в карточке: «Подозрение на повреждение мениска. Требуется МРТ». В перерыве между сетами Хината пил воду. Колено болело давно — ещё с игры во втором дивизионе. Но он думал, что это просто усталость. Кагэяма подошёл к нему, когда все вышли. «Ты прыгаешь не в полную силу», — сказал он без приветствия. Хината улыбнулся: «Нормально всё, я на адреналине». Кагэяма посмотрел на его ногу и нахмурился. Он ничего не сказал врачу, не вызвал тренера. Но вечером, когда команда разошлась, Кагэяма постучал в дверь медицинского кабинета и попросил посмотреть данные осмотра Хинаты. Врач ответил, что без согласия игрока ничего не покажет. Кагэяма заплатил за приватный визит — из своих. Ему выдали заключение: частичный разрыв мениска левого колена, нестабильность, операция не требуется, но нужен покой на три недели. Кагэяма скомкал бумагу и вышел на улицу. Шёл дождь. Он стоял под козырьком, глядя на лужи, и думал. Если он скажет Хинате — тот ляжет на больничную койку и пропустит все матчи сборной. Если промолчит — Хината продолжит прыгать и порвёт колено полностью. Ни одного хорошего варианта. В двенадцать ночи дверь номера Хинаты открылась без стука. Это был Кагэяма. Он швырнул на кровать скомканное МРТ-заключение и сказал: «Ты идиот. У тебя травма. Завтра идёшь к врачу. Я договорился». Хината раскрыл было рот, чтобы возразить. Кагэяма перебил: «Без тебя сборная — просто команда. А мне нужен не просто партнёр. Мне нужен тот, кто летает с закрытыми глазами. Лечись. Мы не закончили». Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Хината остался сидеть на кровати, глядя на медицинское заключение. Колено действительно ныло. Он не хотел это признавать. Но теперь кто-то заметил за него — и этот «кто-то» был последним человеком, от которого Хината ожидал заботы. Он лёг на спину и уставился в потолок. За окном лил дождь. В груди у него было странное чувство — не благодарность, а что-то другое. Злость на свою слабость. И бесконечное уважение к человеку, который ткнул его лицом в правду. На следующее утро Хината первым делом пошёл в медпункт. Тренеру объявили, что доигровщик выбывает на две недели. Команда вздохнула с облегчением — всё-таки основная шестёрка перестраивалась. Но Кагэяма вышел на разминку без настроя. Его передачи были точны, но безжизненны. Как нож без лезвия. Потому что он понял одну вещь, которую никогда не признал бы вслух: без этого вечного прыгучего дурака его волейбол превращается в математику. А математика, какой бы точной она ни была, никогда не заставит зал взрываться аплодисментами. В тот же вечер Хината нашёл Кагэяму в тренажёрном зале — тот в одиночку отрабатывал подачи в стену. Хината сел на скамью с загипсованным коленом и сказал: «Я буду смотреть все твои игры по видео. И писать тебе ошибки. Ты будешь их исправлять». Кагэяма не повернулся. Но через секунду бросил через плечо: «Первая ошибка — ты вообще появился на тренировке с травмой. Это уже минус десять по твоей идиотской шкале». Хината засмеялся. Впервые за много дней. Смех эхом отразился от стен тренажёрного зала. Кагэяма на секунду замер — а потом продолжил подавать. Но уголки его губ чуть-чуть приподнялись. Это была не улыбка. Это была спортивная злость, только переплавленная во что-то новое. Они не стали друзьями. Они стали тем, что бывает только у спортсменов, которые понимают: иногда сломанный пазл собирается прочнее нового.