Часть 3. Без права на замену

Три недели пролетели как один долгий, выматывающий круг по периметру зала. Хината лечил колено, но не сидел сложа руки. Каждую тренировку сборной он проводил на трибуне с блокнотом — тем самым, который в первую ночь бросил ему Кагэяма. Он записывал каждую передачу соперника, каждую ошибку своих же доигровщиков, каждую подачу, которая уходила в аут. А вечером отправлял Кагэяме сообщения — сухие, цифровые, без восклицательных знаков. «Вторая атака во втором сете: твой диагональный опоздал на полшага. Если сместишь точку касания на десять сантиметров левее, он успеет». Кагэяма читал, молча исправлял на следующей тренировке и никогда не отвечал. Но ошибки исчезали. Врачи разрешили Хинате вернуться в общую группу за три дня до решающего матча с командой Южной Кореи. Это была не просто товарищеская игра — тренер сборной объявил, что по её итогам определится окончательный состав на чемпионат Азии. Четырнадцать человек станут двенадцатью. Двое поедут домой. Хината знал, что он в зоне риска: травма, мало игровой практики, и его позиция доигровщика перегружена конкурентами. Кагэяма был в основном составе вне зависимости от результата — но он вышел на разминку с таким лицом, будто от этого матча зависела вся его карьера. Утром перед игрой Хината в последний раз прошёл медосмотр. Врач сказал: «Формально ты здоров. Но одно резкое движение — и мениск порвётся окончательно. Если это случится, ты пропустишь год. Выбирай сам». Хината кивнул, вышел из кабинета и сказал тренеру, что готов на сто процентов. Он соврал. И Кагэяма это понял, как только увидел, как Хината ставит левую ногу при разбеге — чуть бережнее, чем правую. Но связующий ничего не сказал. Потому что у каждого из них была своя грань, и переступать через чужую они не умели. Матч начался с мощной подачи корейцев. Сборная Японии проигрывала первый сет со счётом 16:20, когда тренер наконец выпустил Хинату вместо уставшего ветерана. Кагэяма мельком глянул на него — тот стоял на позиции, чуть согнув левое колено. «Дурак», — одними губами прошептал Кагэяма. И дал первую передачу. Самую быструю, какую только мог. Хината взлетел — глаза открыты, потому что он уже не доверял своему телу на сто процентов, — но мяч пришёл ровно в ладонь. Точка. 17:20. Вторая передача — снова на Хинату, но теперь через ложный замах на диагонального. Блок корейцев прыгнул на ложную траекторию, Хината ударил в пустую половину площадки. 18:20. Соперник взял тайм-аут. Кагэяма подошёл к Хинате и тихо, так чтобы никто не услышал, сказал: «Не закрывай глаза. Ты будешь видеть блок и бить туда, где его нет. Я даю тебе не чудо — я даю тебе карту. Остальное сам». Хината кивнул. Колено болело, но адреналин заливал боль тёплой волной, делая её где-то далёкой и неважной. Первый сет они добрали до 25:23. Второй сет японцы провалили — корейцы перестроили защиту, и Хината трижды подряд попал в блок. Кагэяма занервничал. Он начал отдавать передачи на других доигровщиков, но те забивали только с четвёртого темпа, слишком медленно, слишком предсказуемо. Счёт во втором сете 18:25 — проиграли. Тренер на скамейке рвал и метал: «Кагэяма, ты что, забыл, кто твой основной нападающий? Почему не даёшь Хинате?!». Кагэяма сжал зубы. Он не мог объяснить тренеру, что боится передавать — не потому, что Хината плох, а потому, что каждый прыжок приближает рыжего дурака к разрыву мениска. Но если сказать правду, Хинату снимут с игры. А без Хинаты эта команда — просто хорошая команда, не больше. Третий сет стал переломным. Корейцы повели 14:9. На скамейке кто-то из запасных прошептал: «Всё, сливаем». Хината услышал. Он повернулся к Кагэяме, стоявшему под сеткой, и вдруг улыбнулся — той самой широкой, дурацкой улыбкой из старшей школы. «Бакэ-яру, давай быструю. Не думай. Просто дай». Кагэяма на секунду замер. Потом кивнул. И сделал то, чего от него никто не ждал — даже сам Хината. При розыгрыше Кагэяма получил мяч на приёме, сделал вид, что отдаёт длинную диагональ, и вдруг, не глядя, одной рукой, с разворота, выбросил мяч за голову — туда, где обычно стоит второй темп. Но там никого не было. Корейский блокирующий прыгнул в пустоту. А Хината — Хината изменил траекторию разбега на ходу, рванул под эту сумасшедшую передачу, поставил левую ногу так, что боль пронзила до плеча, и ударил. Мяч срикошетил от блока соперника — но отскочил в аут. Очко корейцам. Тренер схватился за голову. Кагэяма совершил самоубийственную ошибку. Но он не извинился. Он посмотрел на Хинату и показал пальцем на левое колено — мол, как оно? Хината едва заметно покачал головой: не важно. И тогда Кагэяма понял. Он понял, что пытался беречь партнёра, но в волейболе нет места бережности. Ты либо прыгаешь, либо уходишь. И если твой нападающий готов лететь на сломанной ноге, твоя работа — дать ему мяч. Остаток третьего сета Кагэяма играл как одержимый. Он отдал Хинате одиннадцать передач подряд. Десять из них стали очками. Корейский тренер кричал своим блокирующим, но те просто не успевали — передача приходила раньше, чем они отрывали пятки от пола. Счёт 25:20 в пользу Японии. Четвёртый сет они взяли 25:17. Общий счёт 3:1. Победа. Хината упал на колени сразу после финального свистка — не в знак благодарности, а потому что левая нога просто перестала его держать. Он зашипел от боли и схватился за колено. Кагэяма подошёл, наклонился и, не спрашивая разрешения, поднял Хинату на плечо — как мешок с мячами, грубо и эффективно. «Врача, живо!» — крикнул он кому-то на скамейку. Хината, вися на нём, попытался улыбнуться: «Мы выиграли. Подача на последнем розыгрыше была… красивая». Кагэяма не ответил. Он нёс Хинату к медикам, и впервые за три года его руки дрожали. Но не от усталости. В раздевалке после матча тренер объявил состав на чемпионат Азии. Хината в списке был — условно, до контрольного медосмотра на следующий день. Кагэяма — конечно. А ещё тренер сказал фразу, которую никто не ожидал: «Я думал, что главное оружие сборной — это подача Кагэямы. Теперь я знаю, что главное — это вы двое. Не как связка, а как пример. Потому что Кагэяма сегодня рисковал своей репутацией, отдавая эти безумные передачи. А Хината рисковал карьерой, прыгая на больной ноге. И вы выиграли не потому, что у вас талант. А потому, что вы отказались иметь право на замену. Никто из вас не попросил выйти. Никто не сказал «я не могу». Это стоит больше, чем любая тактика». Хината лежал на массажном столе, покрытый льдом. Кагэяма сидел на соседней скамейке и перематывал пальцы. Молчание затянулось на пять минут. Потом Хината сказал: «Твоя передача в третьем сете, эта, за голову… это была самая идиотская идея в твоей жизни. Ты мог проиграть нам матч». Кагэяма ответил, не поднимая головы: «Ты мог не прыгнуть. Но ты прыгнул. Значит, я не ошибся». Он встал, положил на живот Хинате пакет со льдом — точно на больное колено — и вышел. В дверях он на секунду замер, но не обернулся. Только сказал: «Завтра медосмотр. Если врачи скажут «нет», я не поеду на чемпионат без тебя. Потому что побеждать с кем попало — скучно». Дверь закрылась. Хината остался один. Боль в колене пульсировала в такт сердцу. Но где-то глубоко, под этой болью, росло странное, твёрдое, как гранит, чувство: он не подведёт. Ни себя. Ни этого угрюмого гения, который только что сказал ему нечто более важное, чем любое «спасибо». Кагэяма Тобио признал, что ему скучно побеждать без Хинаты. А для человека, который никогда ни в ком не нуждался, это было равносильно клятве.