Часть 4. Выхода нет, только вверх

Чемпионат Азии проходил в Бангкоке. Жара стояла такая, что мяч казался липким, а площадка — раскалённой сковородой. Хината прошёл медосмотр за день до вылета — колено выдержало, врачи разрешили играть с ограничениями: не больше двух сетов за матч и обязательная ледяная терапия после каждой игры. Кагэяма узнал об этом последним — тренер сказал ему прямо перед стартовым свистком первого матча против Таиланда. «Хината будет выходить только в критические моменты. В основном составе ты играешь с другими доигровщиками». Кагэяма кивнул, хотя внутри всё кипело. Он за десять дней привык к мысли, что его единственный надёжный напарник — это рыжий дурак, и теперь тренер ломал эту связку ради тактической гибкости. Первый матч Япония выиграла легко — 3:0, Кагэяма раздал двадцать две голевые передачи, но ни одной из них на Хинату. Тот сидел на скамейке, закусив губу. Ему разрешили выйти только на две минуты в конце третьего сета, когда счёт был уже 22:14, и он просто добежал до сетки, коснулся мяча и вернулся обратно. Ничего героического. После матча Хината в одиночку делал разминку на задворках спорткомплекса — прыгал с места, приземлялся на здоровую ногу, снова прыгал. Кагэяма нашёл его через полчаса. «Ты похож на кузнечика, который забыл, зачем прыгать», — сказал он вместо приветствия. Хината не обиделся. «Я просто не хочу терять форму. Тренер меня почти не выпускает». Кагэяма сел на бетонный пол рядом. «Тренер боится за твоё колено. Я тоже. Но без тебя эти победы — пустые». Он помолчал. «Завтра играем с Ираном. У них блок выше ста девяноста сантиметров. Если мы не выиграем хотя бы два сета с разницей в три очка, вылетаем из борьбы за золото. Я попрошу тренера выпустить тебя со старта». Хината посмотрел на него с недоверием. Кагэяма никогда никого ни о чём не просил. «С какой стати он послушает?» — спросил Хината. «Потому что я скажу ему правду: с тобой мы выиграем. Без тебя — может быть. А "может быть" меня не устраивает». На следующий день Кагэяма зашёл в тренерскую за два часа до матча. Разговор длился семь минут. Тренер вышел красным, но кивнул. В стартовом составе на игру с Ираном значился Хината Шоё — доигровщик, номер пять. Иранцы изучали статистику и решили, что японцы выставили самого низкого игрока в насмешку. Их центральный блокирующий, двухметровый гигант, улыбнулся, увидев Хинату на разминке. Улыбка исчезла после первого же розыгрыша. Кагэяма дал передачу. Хината взлетел — не просто высоко, а выше, чем когда-либо. Его ладонь прошла над пальцами иранского блока, и мяч врезался в пол с такой силой, что отскочил до трибун. Тайваньский судья поднял руку — очко. Хината приземлился на правую ногу, левую поставил для баланса, но боль промелькнула и ушла. Он был в зоне. Там, где тело перестаёт существовать, а есть только мяч и желание убить им площадку соперника. Первый сет японцы выиграли 25:21. Второй сет — 25:23. Иранцы взяли третий 25:18, когда Хинату заменили на пятнадцатой минуте по регламенту врачей. Кагэяма остался на площадке с другими доигровщиками, и игра сразу стала вязкой, медленной. Он отдавал идеальные передачи, но партнёры либо не добивали, либо попадали в блок. Четвёртый сет проиграли 20:25. Тай-брейк. Пять очков до победы, и Хината снова на скамейке — его лимит исчерпан. Тренер подошёл к Хинате в перерыве. «Врачи сказали, что если ты выйдешь ещё на один розыгрыш, колено не выдержит. Я не могу рисковать твоей карьерой. Ты остаёшься». Хината закрыл глаза. В голове пронеслась вся его жизнь: дворовый волейбол на песке, первая встреча с Кагэямой, их бесконечные ссоры в «Карасуно», проигрыш на национальном турнире, травма, реабилитация, и вот сейчас — решающий момент, а он сидит на скамейке. Потому что слишком слаб. Потому что не вылечился до конца. Он открыл глаза и посмотрел на площадку. Кагэяма стоял под сеткой, готовясь к первой подаче тай-брейка. Их взгляды встретились на одно мгновение. Кагэяма не сказал ничего — только чуть сжал губы и кивнул. Мол, смотри, как надо. И подал. Подача была убийственной — иранский либеро принял её на корпус, мяч вылетел в аут. 1:0. Вторая подача Кагэямы — снова в линию, снова неприемлемо. 2:0. Третья — соперник наконец принял, но передача ушла к сетке. Кагэяма заблокировал удар иранского диагонального — сам, один, без помощи центральных. 3:0. Трибуны взревели. Иранцы взяли тайм-аут. Кагэяма подошёл к бровке, выпил воды и сказал тренеру: «Мне нужен Хината. Не для атаки — для отвлечения. Пусть просто встанет на позицию, даже не прыгает. Они будут бояться его, как огня. И пока они смотрят на него, я разорву их через других доигровщиков». Тренер колебался секунду, потом махнул рукой: «Выходи, Хината. Ни одного прыжка. Ты — живая кукла, понял?». Хината кивнул и вышел, прихрамывая. На площадке он встал на левый край, чуть согнув колено. Иранский блокирующий, тот самый двухметровый гигант, перевёл взгляд с Кагэямы на Хинату — и сбился. И Кагэяма этим воспользовался. Он отдал четыре передачи подряд на правого доигровщика — того самого, который в начале турнира едва попадал по мячу. Теперь он бил в пустую зону, потому что иранский блок ждал рывка Хинаты. 7:3. Япония вела 14:9. Оставалось одно очко до победы. И здесь Хината не выдержал. При розыгрыше он увидел, что иранский связующий делает короткую скидку в центр, разбежался — по инерции, чисто автоматически — и поставил блок. Без прыжка, просто поднял руки. Мяч ударился в его ладони и отлетел на половину Ирана. Очко. Победа. 15:9. Счёт на табло замер. Японцы повскакивали со скамейки. Хината стоял посреди площадки, тяжело дыша, и не понимал, что произошло. А потом его нога подогнулась. Он рухнул на колено — и заорал от боли. Не потому, что было страшно, а потому, что понял: сейчас, в этот самый момент, его мениск, который держался на честном слове, наконец сдался. Подбежал врач, тренер, партнёры. Хината лежал на боку, стиснув зубы, и смотрел на табло: победа. Они выиграли. Он выиграл. Ценой колена. Кагэяма был последним, кто подошёл. Он опустился на корточки рядом с Хинатой, убрал его руку от колена и аккуратно, как умел только он — грубо и точно, — наложил холодный компресс из аптечки. «Ты идиот, — сказал он тихо. — Я же сказал не прыгать». Хината попытался улыбнуться, но получился только кривой оскал. «Я не прыгал. Я просто поставил руки. Мяч сам прилетел». Кагэяма покачал головой. «Ты сломал себя ради блока, который ничего не решал. У нас было 14:9. Мы бы и так выиграли». «А вдруг нет?» — прохрипел Хината. Кагэяма замолчал. Его носили на руках — с площадки в лазарет, из лазарета в гостиницу. Рентген показал полный разрыв мениска, операция через две недели, реабилитация минимум полгода. Чемпионат для Хинаты закончился. Япония в финале проиграла Китаю 2:3, завоевав серебро. Кагэяма получил приз лучшему связующему турнира. На церемонию награждения он вышел с каменным лицом и, получая кубок, посмотрел прямо в камеру — не на тренера, не на президента федерации, а в объектив, за которым, как он знал, смотрел из больничной палаты Хината. И одними губами прошептал: «В следующий раз». Операция прошла успешно. Хината лежал в больнице в Токио, когда в палату вошёл Кагэяма. Без цветов, без фруктов. С мячом. Волейбольным мячом, на котором чёрным маркером было написано: «Приходи в норму. Ты должен мне ещё сто побед. Кагэяма». Он положил мяч на тумбочку, сел на стул и достал блокнот — тот самый, с которым они начинали в тренировочном центре. «Пока ты валяешься, я разработал новую схему. Здесь пять вариантов отрыва от блока для игрока с твоим ростом. Если ты когда-нибудь снова встанешь на площадку, мы это отработаем». Хината взял блокнот дрожащими руками. Пролистал. Схемы были безумными, невозможными, но в каждой из них была одна деталь: идеальная передача в полусантиметре от пальцев блока. Кагэяма спроектировал всё это для него. Специально для Хинаты Шоё. «Спасибо», — впервые сказал Хината без подколок и улыбок. Просто спасибо. Кагэяма фыркнул: «Не благодари. Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. Мне скучно подавать в пустоту». Он встал и направился к выходу. В дверях обернулся. «Выхода нет, кроме вверх. Запомни. Когда поднимешься, мы снова сыграем. И я наконец увижу, на что ты способен на здоровых ногах. Не подведи». Дверь закрылась. Хината остался с мячом в руках. Он прижал его к груди и закрыл глаза. За окном шёл дождь — такой же, как в тот вечер, когда Кагэяма принёс ему МРТ и впервые показал, что внутри него есть что-то кроме холодного расчёта. Что-то, что на спортивном языке называется уважением. А на человеческом — то, без чего невозможна ни одна настоящая победа. Хината открыл блокнот. Первая схема называлась «Прыжок без страха». Он провёл пальцем по линиям, по цифрам высоты и скорости. И улыбнулся. Боль в колене ещё не утихла, впереди были месяцы реабилитации, слёзы от бессилия и утренние тренировки, когда хочется всё бросить. Но сейчас, в этой палате, с мячом и блокнотом подаренными человеком, которого он когда-то ненавидел больше всех на свете, Хината точно знал одно: они ещё не закончили. Волейбол не заканчивается никогда. Особенно когда у тебя есть тот, кто подаёт тебе мяч на самой грани невозможного. И ты каждый раз прыгаешь. Даже если знаешь, что приземлишься на больную ногу. Потому что выхода нет. Только вверх.