Часть 一

Да, я больно часто глядел на свой пустой кошелек. もう財布の底は Стараясь больше смотреть на тебя, а не что просадил всю зарплату за раз. 見えてしまったけど Но ты, поняв то, что я «пуст» ради тебя, вначале утешила, а потом мы вместе посмеялись над этим. Сегодняшний вечер я точно проведу хорошо с тобой. それさえも　笑い合った。 Как долго им придется прятаться среди людей, с возможностью оставаться незамеченными вокруг них? Как долго им будет не то, что нужно, но необходимо бежать от самих себя, своих сущностей, своего настоящего? Среди тех, кто во все поколения представлял облики демонов по-разному. Вот только стоит увидеть их лик в реале — не обязательно отвратный, но всё равно устрашающий — тут же начнут помирать на месте, бежать при сверкающих пятках или бестолку тратить пули либо рукопашные приемы, что для адских существ даже не смешно. Насколько долго… всё скрывая своё существо, пока утешались тем, что они оба в людском облике выглядят достаточно красиво, или просто- напросто привлекательно… ведь стоит увидеть их истинный облик, то тут же поднимется паника. Как долго они вдвоём будут «пасти» одного, выжидая момент, что однажды он не сможет сбежать по куда более важным делам, чем встреча с любимой, что прошла в пути за ним свой личный ад. Что же нужно допустить намеренно, что тот будет должен, обязан принять бой? Ну сколько можно продолжать обращать внимание на того, кто её отвергает? Ведь тем больше она силой заставляет того, кто постоянно остаётся рядом, вместе с ней, беспрекословно бегать за тем, кто от неё убегает! — Госпожа, вы ведь встретились однажды, так… По моим координатам вы обнаружили вашего возлюбленного и моего повелителя, приведя его в свою ловушку. Но каков результат… он посмел не признать вас и ваше величие, сказав это вам в лицо. — Я думаю, что с этим делать, Каим. Если захочу услышать твои варианты, как мне, той, от красоты которой и ни один шлюх не устоит, не то что порядочный бес с военным чином… я скажу, что готова их выслушать. Может, к Сатане его уже наконец, разве нет? Но так думает лишь он один… Думал так, сколько помнит себя воином в армии демонов, вот только с каких пор? Стал думать так, стоило ему окончательно, с потерянностью самого себя влюбиться в ту, которая постоянно говорит прямым текстом, что её сердце принадлежит одному. Да, ту, которая сейчас сидит перед ним… которая однажды наконец увидела пользу в том, что он бегает за ней, как преданный цепной пёс, способный буквально разорвать на куски любого, кто хоть чуточку коснется её с недобрыми намерениями. Её величество, как она любит себя считать, и его королева, как бы он хотел постоянно называть её так… пусть даже без какого-либо у неё чина в наличии. Да, видела пользу… только лишь в отношении того, чтобы достать своего любимого, что теперь её отторгает будто непереваренное изо рта, из-под земли и множества иных миров. И ведь он, он сам, этот «пёсик»… продолжает служить ему, как воин в его армии, хоть и ситуация плачевного рабского прошлого его не коснулась. Да, добившийся много больше других, от рядовых до полководцев, став выше их только на одной лишь любви к той, которая продолжает им пользоваться, когда ей удобно? Однажды выбросит, избавится, или в её власти и личной морали будет не зазорным растоптать его, давно бы сделала это… А он, даже умирая какой бы ни было смертью, будет очень счастлив от того, что она выбрала его себе в помощники, пусть и в качестве ищейки или ловушки на живца, которую можно выломать и стереть в порошок. — Госпожа Сирена, вы ведь почти поймали его и окружили… Вы, насколько я помню, говорили, что он повторял одно и то же имя одного молодого человека. — Каим, с-сука, если ты сейчас же не завалишь своё коричневое ебало, блядь… Тебе, что ли, отшибло память о том, какая я бываю в гневе, если меня доёбывают? Ты, по-твоему не делаешь этого сейчас, м? Да, однажды, стоит ему в битве захлебнуться в своей такой же красной крови и много харкать ею, если так случится… хоть тогда чувственно продемонстрирует словами или подвигом, насколько страстно он любил её и желал. Даже если данная им пища для размышления после его смерти сделает ей чудовищно больно. Будет счастлив до безумия, что сейчас, и последние недели она проводит с ним время… Счастлив и сейчас, пока она, с грудями, бедрами, хищным взглядом, пока он бы не выражал никаких эмоций, выглядящая в этом атласном платье несколько невинно, видит в нем то, что хочет видеть. Наблюдать через надменный взгляд готовящейся напасть кошачьей хищницы то, что его не касается, стоит ему оказаться чем-то недовольным. Будет предан до конца, и если посмеет причинить ей боль, то только своей смертью, лишь бы жила она… и лишь бы добилась своего! Будет очень признателен, что она была с ним до того, как демоническая душа покинула бы его, оставив её без всего, ради чего она горела желанием жить дальше. Мало того, они, как два демонических существа в красивых людских шкурах, обитают вместе в одной съемной квартире! Было неважно его сожаление при её присутствии, что она, оставаясь в облике сексуальной большегрудой женщины с длинными белыми волосами, каждую ночь, страдая по тому, кого находит, но упускает, лёжа на кушетке или диване, неистово гладит клитор и периодически орёт от кайфа, проникая в себя полностью пальцами с длинными окрашенными в красный ногтями. А он, её собачка, готовый поспорить, что не уступит в силе Владыке демонов, которому служит он и по кому который век сильно сходит с ума она, хорошенько дрочит большой член сам… Видя её потуги унять похлеще перепития алкоголя больно бьющие об голову возбуждающие фантазии по тому, кто давно бы уже взял и продолжил делать из неё свою самую обожаемую и не изнашивающуюся секс-куклу при роскошных формах, какие только может себе представить натренировавший глаза на эротичную красоту мужчина. Видя её, яростно распаляющую саму себя и постанывающую, как влюбленная крупная самка в брачный период, на диване, своими красными глазами… Или, удаляясь в общую уборную, как ненормальный, поглаживая яйца, мастурбирует на неё там с представлениями во всех подробностях, как она садится ему на его демоническую рожу. Либо активно трахает сама, всего лишь находясь сверху при соприкосновении паховых областей у обоих — и такое он очень обожает представлять в своём воображении. — Но позвольте, Госпожа… нет, мне стоит извиниться перед вами за своё поведение. Тогда зачем мы пришли с вами в этот ресторан? Вы захотели сменить обстановку в обсуждении дальнейшего плана своего захвата повелителя армий демонов? — Почему нет, раб мой… ты сам вызвался пойти за мной, я заметила пользу в том, что ты сделаешь всё ради меня. А я сделаю всё ради моего Амона, который как минимум не забывал меня… Того, который помнил меня и любил так, как никого больше, даже тех, кто создал его и меня! И ему везёт, что он всё ещё в её компании, ведь не произносит того, что она не посмеет услышать даже краем уха от кого-то стороннего, кроме неё самой, в уме. Да, в её хранилище личных мыслей, куда никто не посмеет сунуться, как за чужую дверцу. Произойди такое, отрежет любопытные руки… не побрезгуя скормить себе на обед жареные ноги и, предположительно, детородный орган «незваного гостя». Ведь стоит только произнести хоть слово вроде «Смилуйся, прошу, пусть он уже пойдет нахуй, и мы будем вдвоем с тобой! Я буду трахать тебя со всей силы, но очень нежно, или ты изнасилуешь меня так, как пожелаешь!»… она, при дыме от сигары, будет стирать его в порошок. Медленно, мучительно, облизывая свои сочные кровавые губы и увлечённо тиская от возбуждения по новой реке крови свои большие ровные груди. И даже недурно то, что по ним будет течь кровавый ручей того, кто посмел встать у неё на пути, даже если всегда желал ей только хорошего. — Твоё дело — исполнять мои повеления, ведь ты был и остаёшься счастлив принадлежать мне… как вещь и услуга, разве не так? Я что, думал ты, однажды не скажу тебе в лицо, как мне нервно осознавать то, что ты постоянно на меня жёстко надрачиваешь? Если бы в этом пятизвёздочном ресторане нельзя было закуривать — кто бы из смертных был ей указом не делать этого? Особенно с её послушным, самовольно безвольным во славу любви к ней пушечным мясом рядом… эти глаза напротив определенно дали бы намёк, что лучше бы людишкам идти садиться на хер глубоко до яиц со своими запретами. Его, или всё ещё в его самых страстных мечтах принадлежащая его «больному» воображению леди с белыми волосами и в белом платье закуривает. Не утруждает себя знанием, можно или нельзя… делает, и становится довольна этим, пока облако качественного крепкого никотина начинает застилать перед его обзором её лицо. Пусть его богиня опустилась до смертной проститутки, допустив этот способ, чтобы не только привести к себе окончательно заболевшего амнезией Амона в теле сопляка, когда-то её мужа без всяких регистрируемых в Аду отношений. Но удержать его своей «излишней» сексуальностью всеми возможными способами… только импотент, гей или асексуал не заметит в богине жестокой любви, пока ещё не распустившей орлиные крылья и лапы, ни единого пункта беспроигрышных возможностей удержания мужика! Мне с начала стало не жаль денег — ты побудила моё сердце повеселеть. きっと永遠には続かないの。 Разочарование лишь с одного… моменты с тобой сегодня не продолжатся вечность. Наступит завтра, с новыми делами и новыми начинаниями. 明日には明日の風が吹くでしょ。 — Но разве вам не было достаточно для неопровержимых выводов того, что Владыка Амон напрочь забыл вас с тех пор, когда стал Человеком-дьяволом? Остаётся вопрос, с чего ради он допустил это слияние и почему остаётся таким. Но факт остаётся в том, что, когда мы с вами оцепили его, он не бросился вам в объятия и не нагнул вас, чтобы сразу заняться любовью, как вы того желали из представлений первой новой встречи! Он желал вас убить, чтобы вы больше ему не мешали… — Блядь… не заставляй, скотина, проливать слезы по тому, что мой единственный умудрился забыть меня! Будто меня никогда не существовало… только попробуй ещё раз! Еле убирая оскал из-за вызванной чрезмерной раздражительности, белокурая дамочка, поправляя декольте и усаживаясь поудобнее, пока всё и так было прекрасно, хорошо рассчитала свои движения тазом на стуле, чтобы скрестить ногу на ногу. Её «цепного пса» в типичном мужском подкачанном обличье, в рубашке и брюках, опять сводил с ума его слишком чувствительный нюх… особенно, чем она пахла между ног на этот раз, кроме половых выделений. Эх, он опять медленно стал убивать себя пикантными воображениями, когда она, закинув ножку, на секунды распространила запах от несколько взмокшей промежности за трусиками… и с чего бы ей опять там понемногу намокать? Для него будет интересной задачкой на ближайшие минуты просмотра друг друга, без предполагаемого пожирания тел глазами, с чего у его богини демонов пошло такое наглядное возбуждение. — Я не смею говорить вам об этом прямо, о, моя Госпожа… боюсь представить, что вы сделаете со мной, и в то же время очень жду. Но Владыка Амон вас не разлюбил, но забыл, пусть принципы его поведения, не похоже, что продиктованы одной лишь амнезией, если дело вообще в ней. Вы намерены вернуть его, пока дышите на этом свете… среди людей, среди Ада, откуда мы явились сюда? — Не задавай очевидных вопросов и исполняй мои повеления. Ты счастлив быть со мной, недалеко от меня, не допускаешь объятий, пока я не скажу. Показывай свою жажду моего общества своим послушанием, Каим. Ты всё ещё не слышал моего отказа тебе — вот и думай головой тщательнее обычного. Курила, немного попивая красное вино и и ела порцию мяса с кровью небольшими кусками, что филигранно отрезала подходящим для этого ножом. Не видела разницы в том, что образ её Каима мог выглядеть несколько более особенно, через «призму» травки или наполненный «кубок», легко ею осушаемый. О, пьяные, оттого грубоватые, частенько более пошлые шикарные дамы — это для него было нечто! Вот только если бы так было окончательно, то давно бы выбирал других, пусть смертных, обычно глуповатых и лишь играющих с мистическими предметами, переставая жаждать её присутствия. Сейчас ей самой бы удержать себя, пока она не желала допустить, что под воздействием того или другого она бы окончательно пожелала лечь на или под кого-то другого, кроме её Амона. Который послал её непрямыми словами, а она всё ещё в это не верит! — Ну не помнит он меня, тебе-то что с того? Или опасаешься, что мой, только мой Амон, а не какой-то там смертный тупорылый молокосос, в которого он залез, ещё и гей… почует твой яростный дроч на меня и прилетит в твою сторону разговаривать с тобой по-мужски? А не приводили ли тебя, Каим, твои извилины к тому, что я только этого и ждала, что тот, кому ты служишь… как следует отпиздит тебя за свою королеву? А ведь изначально план прибытия в это место состоял в обсуждении дальнейших планов перехвата того… кто вытирает об неё ноги своим безразличием! Каиму оставалось гадать, когда же его безответной любимой надоест… Не во славу того, что она, его вечно упрямая и постоянно всматривающаяся в свои идеалы Госпожа Сирена, обратит ровно такое же внимание на него, как на того, за кем пришли они оба. — Эх, Сирена… моя… блядь… За многие века беспросветной влюбленности в вас у меня выработался фетиш на любое ваше отношение ко мне. Как с грязью или дерьмом — пожалуйста! Как с вешалкой для одежды или доспехов — легче лёгкого! Это не отменит во мне того, что я вижу непереносимую для меня вашу ни разу непроходящую в убыль сумасшедшую сексуальность не только снаружи, но внутри даже больше. Я желал бы оставаться только вашим слугой и воином, ведь ваша милость давно стала для меня святой вещью, какую может вообразить себе демон, как далёкое от святости существо. Пока ещё не докурив, его личная гарпия, гаргулья, валькирия, когда он был для неё просто солдатом без собственной воли… стала соединять пальцы, как при молитве, облокотивши руки об стол. Сдерживаемая ими сигарета уменьшалась, дым рассеивался, запах уже не вызывал мимолётного кайфа. Дать ли этому адекватно соображающему «пёсику» в теле взрослого мужика награду выше кормежки или похлёбки? Ругань с ним наедине из-за того, что они опять упустили не ценившего своего счастья с ней Владыку демонов, или что она не удержала его своей страстью… Было отвратительно спускать пар от неудач на своё «животное», особенно то, которое соображает. И понимает, что безвольно перед истинной красотой, пусть и с дьявольской начинкой, которую мало кто осилит, укротит и даже мигом захочет всё больше этой сладкой психологической боли. Жаль, такая очень упрямая сексапильная женщина, за спиной которой был не один океан крови и кучи гор трупов, сознаёт одно единственное важное слишком поздно, спустя уйму времени. — Неужели я… ах, на сегодня, или… да пёс с Амоном, или Акирой Фудо, я устала. Пусть ебёт того белобрысого мальчика, или он его… тот, у кого давний профиль разоблачения наших сущностей. Цени то, что сейчас, похоже, победил меня… здорово простимулировал мои уши, что с них тоже скоро потечёт, как с промежности. — Госпожа, мы ведь стали находиться в невидимом барьере, чтобы люди могли наблюдать наши голограммы… с того момента, как нам были поданы наши порции стейка с кровью? Не собираясь кивать ему вслед головой, где он бы понял, что оказался прав, она стукнула кулаком по столу, проверяя его на внимательность. Стукнула не настолько сильно, чтобы проломить столешницу, а ведь, обладая силой, могла сделать это влёгкую — улетев, не оплачивая ущерб и оставив Каима одного, как того, кто обязал был бы заплатить за «леди», раз она так себя ведёт. Что ж, вокруг никто ничего будто не заметил, и все посетители ресторана продолжили принимать пищу и общаться о своём. И только охотники на демонов, слухи о существовании которых правдивы, могли обратить на двух самых яростных созданий преисподней, совершенно не лишенных чувства любви, пусть она и демонстрируется в извращенном облике… обратили бы внимание на них, стоило тем зайти в это заведение. Но таковых не наблюдалось, и Сирена сама чуяла это своим сенсорным чутьем, которое сразу даёт разуму наводку, есть ли те среди смертных, кто мог бы им противостоять, что было просто смешно и нелепо. Но и она понимала необходимость того, что лучше вообще никого не недооценивать… в том числе её Каима, особенно если речь действительно о том, как чрезвычайно сильно он хотел любить её, а не трахать ежедневно. — Кажется, настроение стало такое… что один достал, а ко второму, тебе, возник интерес, чтоб ты показал… нужно ли желать меня так яростно, чем сильно ты оказался подвержен все эти… Похоже, что века, так что учти одно — я отвлекаюсь, собираясь развлечься с тобой только потому, чтобы забыться. Так что, не верю, что говорю… а ну яви мне… испытай на мне все свои фантазии немедленно, чтобы я составила вывод, быть ли мне дальше с тобой. Будто она не была одержима Амоном точно так же, как её слуга ею, даже хлеще! Каим хоть и стал пододвигаться первый, Сирена, прекратив стенания по Амону и мирясь с тем, что окрещивает его предателем… обратившимся в желающего молодых людей такого же молодого человека-гомосексуалиста по своей воле ли или случаю, начала сама тянуться к Каиму быстрее, чем ожидала от себя. Вот, горячо засасывает поцелуем подобно вампиру вначале у его шеи, а затем и к губам. И пусть он только попробует отпрянуть от неожиданности, когда желал этого столько веков… изобъет и даже не подумает возобновить сегодняшнее общение прелестями физиологии, если он не осилит справиться с её пожаром, который всё ещё указывает совершенно не на ту цель! Обхватывает ладонями его запястья, проводит ногтями-когтями по его пальцам, опускаясь к напряжённой груди и расстегивая его белую рубашку… У него стало спирать дыхание, и вот бы ему сейчас повезло с мыслью, что она вознамерилась желать его тут же, прямо сейчас, прямо здесь! Не может быть… это притворство, чтобы он знал своё место, или искренность? Неужели она поручила своему пёсику при широкоплечем мускулистом телосложении привезти её в этот дорогой зал яств, отличающийся от адских подобных роскошных мест лишь меню и более добродушным «слабовольным» персоналом… чтобы покончить с одним, впуская в себя другое, и оттого лучше составить свои дальнейшие намерения? Что пока есть, и потом было сегодня — завтра остаётся лишь вспоминать с улыбкой. いつもの事さ、全て失うの。 Только ты не забудь это время, потому что я не захочу, даже если бы мог. その前に、今を鮮明に焼き付けて。