1

После той самой истории, где Ашриэль решил, что клетка, транквилизатор и «я же стратег» — это отличная прелюдия к романтическим отношениям, Лирен наконец включила голову. И не просто включила — она сделала перезагрузку с очисткой кэша. Она собрала остатки своего достоинства и вынесла вердикт: между ними отныне только деловые отношения. Никаких «Аши». Никаких полунамёков, никаких многозначительных взглядов в полумраке трюма. Только «сеньор Карн», только официальные рапорты и только рабочие вопросы. Исключительно. До гроба. И ещё чуть-чуть после. Сцена первая, очень короткая, чтобы не тратить время на этого павлина Утро на корабле начиналось с кофе. И с того, что Ашриэль Карн, член Магистериума, гроза подчинённых и обладатель самой надменной физиономии в известной человечеству части галактики, уже торчал у капитанского мостика. Торчал он там, судя по всему, с рассвета — потому что рубашка успела промяться на локтях, а выражение лица застыло между «я великий стратег» и «меня только что пнули в больное место». На палубу Лирен вышла с кружкой. Со своей любимой — с треснувшей эмалью и отбитым краем. На кружке красовалась надпись, которую она выцарапала гвоздем сегодня ночью: «Я пережила клетку, а ты всего лишь неудобный пассажир». Лирен увидела Ашриэля. Ничего не сказала. Она прошла мимо, демонстративно отхлебнув кофе со смачным звуком. — Лирен, — начал Ашриэль голосом, который должен был звучать властно, но что-то пошло не так. — Мы не закончили разговор. — Капитан Аверрис, — поправила Лирен, не оборачиваясь. — Мы даже не начинали разговор. Потому что разговор предполагает двух участников, а я просто пью кофе. В одиночестве. Которое вы, кажется, не уважаете. Она сделала ещё глоток. Громко. С причмокиванием. Ашриэль поморщился, но не ушел. — Кстати, кофе вкусный, — добавила Лирен, повертев кружку так, чтобы собеседник увидел надпись. — Очень бодрит, но вам не налью. — Та ситуация была сложной. Я действовал в интересах миссии, — раздраженно проговорил Ашриэль. — Вы ведете себя глупо. — А вы ведёте себя как человек, который однажды запер меня в клетке, а теперь удивляется, что я не прыгаю от радости при виде него. — Лирен… — Капитан Аверрис! — рявкнула она так, что юнга, протиравший палубу в ста метрах, выронил тряпку. Кстати, этот юнга с тряпкой, потом рассказывал всем, что никогда не видел «этого пижона из Магистериума» таким растерянным. И что капитан Аверрис — просто зверь. И что он теперь боится её даже больше, чем шторма. Сцена, в которой ужин превращается в цирк Во время ужина Лирен сидела между Сайленом и Элеонор. Стратегия была проста: есть, пить и молиться всем богам, чтобы сеньор Карн не пришёл. Но боги, как известно, либо злы, либо имеют отвратительное чувство юмора. И вот в дверях показался Ашриэль Карн. Собственной персоной. С выражением лица: «Я здесь самый умный, я всё исправлю, а вообще вы без меня — пещерные люди с вилками». Элеонор поперхнулась компотом. Сайлен сделал вид, что изучает трещину на потолке. Трещина была старая, знакомая, но сегодня она казалась невероятно интересной. Сайлен даже присвистнул для убедительности, будто увидел там скрытый смысл бытия. Ашриэль сел прямо напротив Лирен. — Я пришёл поговорить как взрослый человек, — сказал он. — Без спектаклей. — О, — Лирен подняла голову. Взгляд — спокойный, как у снайпера перед последним выстрелом. — А я думала, взрослые люди сначала извиняются, а потом хотят «поговорить». — Я не буду извиняться за то, что считаю правильным, — Ашриэль был принципиален. — И не надо. Вы не извиняетесь — я не разговариваю. Идеальная экономия ресурсов. Кстати, доказано: разговор с человеком, который приковывал тебя цепями, сокращает жизнь на один час за минуту. А я, знаете ли, хочу дожить до ста лет. — Достаточно, — голос Ашриэля стал холодным, как открытый космос. — Я все объяснил. Это было тактическое решение. Больше обсуждать тут нечего. — Тактическое решение, да, да, я помню. Всё что угодно, лишь бы не сказать «прости, я был мудаком». — Я не… — Не мудак? — подхватила Лирен. — О, конечно, вы не мудак. Вы тактик. Великий комбинатор, который унизил человека, а теперь удивляется, почему этот человек не хочет с вами ужинать. Она встала. Стул громко скрипнул по полу — жалобно, будто просил пощады. Элеонор предусмотрительно отодвинула свой компот подальше от линии огня. Сайлен вздохнул — как человек, который уже всё понял и ничего не может изменить. И Лирен ушла. Гордо. Спина прямая, как ручка от метлы. Через минуту тишину нарушил лишь голос Сайлена. Спокойный, как гул генератора, и убийственный, как отказ в гарантийном обслуживании. — Сеньор Карн, — сказал он. — Ещё немного — и она начнёт поливать вас из шланга. И я принесу второй шланг. Просто потому, что смотреть на это смешно. Сцена, в которой грязь становится оружием В камбуз Ашриэль заходил редко. Не потому, что считал это ниже своего достоинства (хотя и поэтому тоже), а потому, что там было шумно, людно и пахло жареным луком. Но сегодня он заглянул: хотел найти Лирен и всё-таки добиться разговора. Он нашёл её у стойки. Она держала в руках его личную кружку. Ту самую, которую он привёз из Магистериума, — идеально белую, без единой трещинки, с тонким фарфоровым звоном. Кружку, к которой никто никогда не прикасался и, которую он мыл лично, три раза в день, специальной щёткой. — Капитан Аверрис, — голос Ашриэля дрогнул. Дрогнул так, как не дрожал даже под огнём противника. — Что вы делаете? Лирен обхватила белоснежный фарфор пальцами, перепачканными машинным маслом и какой-то мерзкой чёрной жижей. — Пью воду, сеньор Карн, — ответила она ангельским голосом. — Жарко. Пить хочется. Лирен поднесла кружку к губам. Ашриэль замер — как перед катастрофой, которую невозможно предотвратить. — Поставьте кружку, — приказал он. Но Лирен уже сделала глоток. Смачно так, с бульканьем. И провела большим пальцем по ручке, оставив жирный маслянистый след. — Ой, — сказала она, разглядывая отпечаток. — Кажется, испачкалось. Но ничего страшного. Вы же не боитесь грязи, сеньор Карн. Ашриэль побелел. Потом порозовел. Потом снова побелел. — Не боюсь, — раздраженно сквозь зубы. — А, ну тогда ладно, — Лирен лениво облизала ручку там, где был след. — Вкусно. А вы не хотите отпить? Я не заразная. Ашриэль обреченно посмотрел на грязные следы, на разводы масла, на её пальцы, которыми она держала его идеальную, его личную, его священную кружку — и его глаз едва заметно дёрнулся. — Уберите. Пожав плечами, Лирен поставила посуду на стойку. И прежде чем уйти, чиркнула пальцем по белоснежной рубашке Ашриэля. Оставила чёрную полосу. Аккурат на груди, там, где сердце. — Ой, простите, — сказала она. — Нечаянно. И уплыла, покачивая бёдрами, оставив Ашриэля стоять с грязной кружкой, в грязной рубашке и диким желанием либо закричать, либо вымыть всё вокруг с хлоркой. Сцена, в которой доклад идеален, а капитан хочет спать Лирен сидела в капитанской каюте. За столом царил хаос: карты звёзд, машинные схемы, обертки от конфет, бутылка недопитого мулкара, распечатка корабельного устава и чей-то носок. Чей — загадка, которую Лирен предпочитала не расследовать. Дверь скрипнула. Даже не так — дверь вздохнула, тяжело и обречённо. Вошёл Ашриэль. С папкой. Блестящей. Лакированной. С золотым тиснением, которое намекало на то, что внутри не просто бумажки, а нечто, достойное поклонения. — Капитан Аверрис, — произнес он торжественно. — Я подготовил анализ текущего курса и альтернативные предложения. Лирен даже не подняла головы от бумаг. Она читала полуграмотный доклад из машинного отделения про износ третьего генератора и пыталась не заснуть. — Сеньор Карн, — ответила она равнодушно. — Завтра. Ашриэль проигнорировал. Он подошёл к столу. Аккуратно положил папку, чтобы не задеть бутылку с мулкаром. Потому что бутылка стояла на пирамиде из старых чертежей, и любое неловкое движение грозило её опрокинуть. — Я рекомендую изменить курс на пять градусов к востоку. — начал Ашриэль. Он открыл папку. Внутри всё сияло. Буквы были отпечатаны идеальным шрифтом. Графики — цветные. Диаграммы — с подписями. В углу каждой страницы — маленький золотой герб Магистериума. Лирен бросила один быстрый взгляд и содрогнулась — количество пафоса зашкаливало. — Итак, нам нужно изменить курс, — продолжил Ашриэль, — Потому что, это позволит сэкономить восемь часов перехода, снизить расход топлива на семь процентов и избежать зоны повышенной метеоактивности, которая прогнозируется через двое суток по текущему маршруту. Лирен наконец оторвалась от бумаг. Её лицо выражало глубокую, почти просветлённую скуку. — Семь процентов экономии? — переспросила она. — Да. — А если я скажу, что мне нравится наш нынешний курс? Что я его нарисовала сама, карандашом, когда была пьяна в дрова, и он мне дорог как память? Ашриэль вздохнул. Тот самый вздох, который означает: «Господи, дай мне сил не придушить её, потому что потом придётся заполнять бумаги». — Речь не о ваших личных предпочтениях, капитан. — Он специально выделил «капитан» с лёгкой иронией. — Речь о рациональном управлении кораблём. О ресурсах. О времени. О безопасности экипажа. — Ах, о рациональном! — Лирен оживилась. Хлопнула ладонью по столу, отчего бутылка с мулкаром опасно качнулась. — Ну, тогда другое дело. Давайте я рационально объясню, почему мы останемся на текущем курсе. Она взяла его папку, перелистнула пару страниц. Оставила на идеальных графиках отпечатки пальцев. Маслянистые. Ашриэль дёрнулся, но промолчал. — Во-первых, — сказала Лирен, — ваш прогноз метеоактивности составлен на основе данных, которым две недели. Метеосводка устарела сильнее, чем чувство юмора у членов Магистериума. А оно, как вы знаете, не обновлялось со времён основания. И во-вторых, — продолжила Лирен, загибая палец, — Вы не учли, что на новом курсе мы проходим через пролив, где нас могут ограбить пираты. Семь процентов экономии против ста процентов потери груза? Великолепная математика. — Пиратская активность в том районе минимальна, — возразил Ашриэль. Голос его звучал ровно, но во взгляде уже начинало проступать что-то нехорошее. — Я проверил сводки за последние три месяца. Ни одного инцидента. — А вы проверяли лично? Ходили с фонариком и спрашивали: «Эй, пираты, вы сегодня будете грабить или как?» Нет? Тогда не надо мне про минимальность. Пираты — люди настроения. Могут и в минимальный день разгуляться. Ашриэль закрыл глаза. Сосчитал до пяти. Открыл. — Значит, вы отвергаете мои предложения, даже не рассмотрев их? — спросил он голосом, в котором кипело оскорблённое достоинство. — Даже не взглянув на расчёты? Даже не… — Я вам открою страшную тайну, сеньор Карн, — устало сказала Лирен. — Иногда расчёты врут. А капитанское чутьё — нет. Моё чутьё говорит, что ваш новый курс приведёт нас если не к пиратам, то прямиком в шторм. Так что курс мы не меняем. — Вы принимаете решение на основе «чутья»? — Ашриэль изумленно поднял бровь. — Поразительная глупость. Я, знаете ли, привык опираться на факты, а не на женские предчувствия и фазы луны. — Это не входит в повестку дня, — отрезала Лирен, возвращаясь к своим бумагам и демонстративно поворачиваясь спиной. — А теперь, пожалуйста, оставьте меня. Мне нужно разбирать ваши гениальные расчёты. На макулатуру. Ашриэль вышел. Не сказав ни слова. Потому что если бы открыл рот — оттуда вылетело бы что-то такое, за что пришлось бы извиняться. А извиняться он не любил. Как уже было отмечено. — Так ему, — прошептала Лирен. — Будет знать, как соваться с умным видом. «Поразительная глупость»! Сам он поразительная глупость. А потом она всё-таки перечитала его расчёты. Внимательно. Дважды. Сначала с карандашом, потом — без, просто вглядываясь в цифры, которые упрямо складывались не в её пользу. — Идиот, — пробормотала она, закрывая папку и задвигая её в самый дальний ящик. — Умный идиот. Самоуверенный, напыщенный, невыносимый… но прав. Почти. Почти прав. Немножко. Чуть-чуть. На самую капельку. Которую я никогда в жизни не признаю. Сцена, которая доказала, что Ашриэль не всегда прав Они пошли курсом Ашриэля. Это было ошибкой. Лирен знала это ещё когда отдавала приказ. Знала, когда ругалась с Ашриэлем в кают-компании. Знала, когда подписывала новый маршрут дрожащей от ярости рукой. Но спорить дальше не было сил — сеньор Карн достал её своей логикой, и она сдалась. Сдалась, чтобы он заткнулся. И теперь за это расплачивалась. Волны были чуть ниже, чем гонор Ашриэля. Это многое говорило о волнах. Удар в борт, и «Айвери» застонала. Корабль плакал. Не стесняясь, не скрывая — плакал так, будто его приговорили к смерти за чужие грехи. — Моя ласточка, — проговорила Лирен. — Потерпи чуть-чуть. Переживём мы эту сволочную погоду… Лирен провела рукой по обшивке, по истертому непогодой металлу, который сейчас казался почти живым — вздрагивал, содрогался, жаловался ей единственной, кто мог его понять. — Лево руля! — заорала Лирен, но ветер сорвал её голос и унёс куда-то в солёную бездну, где, наверное, уже собрались души всех капитанов, которые когда-либо говорили: «Ну ладно, давай попробуем по-твоему, только заткнись». Корабль накренился. Лирен удержалась, вцепившись в леер, и в этот момент очередная волна накрыла её с головой. Вода была обжигающе ледяной, и полной личного презрения к ней. Лирен даже показалось на секунду, что она услышала, как волна шепчет: «Сама виновата, дура. Надо было слушать себя, а не этого напыщенного индюка с его семью процентами». — АШРИЭЛЬ! — заорала Лирен в небо, когда вода отступила. — ДОЛБАНЫЙ ТЫ ПРОГНОЗИСТ! СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ ЭКОНОМИИ! КОГДА МЫ ТОНЕМ — ЭТО ТОЖЕ ЭКОНОМИЯ? ЭКОНОМИЯ НА ГРОБАХ? Вода заливалась за шиворот, в ботинки, в уши. Лирен вытерла лицо мокрым рукавом — бесполезно, потому что следующий вал уже нёсся на неё с явным намерением добить. Бедная «Айвери» снова жалобно застонала, будто была на последнем издыхании. И Лирен её прекрасно понимала. Сама была на той же стадии. — Я УБЬЮ ТЕБЯ, КАРН! — орала Лирен в шторм, в небо, в безразличную вселенную. — СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ! ЗАДУШУ ТВОИМ ЖЕ ПРЕКРАСНЫМ ДОКЛАДОМ! И тут, словно материализовавшись из её проклятий, из чрева корабля вылетел сам Ашриэль.Волосы, всегда уложенные с иголочки, прилипли ко лбу. Он выглядел как утопленник, которого нарядили для похорон, но он сбежал. — Лирен! — заорал он, перекрывая ветер. Голос его сорвался где-то на полпути между приказом и мольбой. — Уходи с палубы! Немедленно! — АХ, ТЫ ПРИШЁЛ МНОЙ КОМАНДОВАТЬ? — заорала она в ответ. — ОТВАЛИ! Ашриэль схватил её за плечо. — Ты вся мокрая, замёрзнешь! — прокричал он, пытаясь развернуть её к люку. — Я ВСЯ МОКРАЯ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЗАВЁЛ НАС В ЭТУ ….! — Лирен вырвалась и толкнула его в грудь. — РУКИ УБРАЛ! Ашриэль отступил на шаг, ухватившись за леер в последний момент. Лирен даже не вздрогнула. Стояла, раскинув руки, принимая на себя волну за волной, как какая-то безумная морская богиня, которую забыли предупредить, что она смертна. — Ты ненормальная! — крикнул Ашриэль, глядя на неё с ужасом — и, кажется, с восхищением. — Уходи, я сказал! И тут пришла волна. Не просто большая. Огромная. Стена воды, тёмная, тяжелая, пахнущая солью и смертью. Лирен увидела её за секунду до удара — и поняла, что не удержится. Леер скользкий. Ноги устали. Силы кончились где-то между третьим и четвёртым проклятием в адрес сеньора Карна. Она закрыла глаза и приготовилась к полёту за борт. Но вместо этого рука Ашриэля обхватила её поперёк талии. Крепко. Собственнически. Так, будто Лирен была его личной кружкой, которую он никому не отдаст. Даже морю. Даже смерти. Волна накрыла их обоих, скрутила, закрутила — Лирен перестала понимать, где верх, где низ, где небо, где палуба. Мир превратился в ледяную карусель, в котором было только одно постоянное — тёплая сильная рука вокруг её талии. И Лирен вцепилась в Ашриэля — в плечи, в воротник — не помня себя, не думая, просто хватаясь за единственное твёрдое тело в этом хаосе. Волна отступила так же внезапно, как и пришла. Лирен и Ашриэль рухнули на палубу, не разрывая обьятий. Вода лилась с них обоих. Их губы разделяло меньше сантиметра. Лирен чувствовала дыхание — горячее на ледяном ветру, чувствовала солёный привкус моря на коже. Руки Ашриэля отчаянно сжимали её талию. Ещё мгновение — и он поцеловал бы её. Лирен знала это. И в этот самый момент дверь, ведущая на палубу, распахнулась с грохотом, которого не смог заглушить даже шторм. — Я ВАС ОБОИХ СЕЙЧАС… — начала Элеонор, вылетая наружу с намерением отчитать кого-то за идиотизм, но тут же замерла. Увидела она следующее: палубу накрывает волнами, ветер воет, дождь хлещет, а эти двое выглядят так, будто их застали за чем-то неприличным. Потому что, по сути, так и было. — …так и знала, — сказала Элеонор совершенно убитым голосом. — Специально ждали шторм? Нельзя было в каюте? Там сухо. Там кровать. Но нет — вам же надо, чтоб волны, чтоб драма, чтоб я потом откачивала вас обоих? Грёбаные извращенцы. Лирен резко выпрямилась. Она попыталась встать, но поскользнулась на мокрой палубе и снова плюхнулась на сеньора Карна, чем вызвала короткий, сдавленный стон то ли боли, то ли чего-то совсем иного. — В КАЮТУ ОБА! — заорала Элеонор так, что зазвенело в ушах. — И перестаньте смотреть друг на друга как голодные собаки на сосиску. Шторм кончится через полчаса! Я проверила по приборам, а не по дурацким докладам! ВСЁ! РАСХОДИМСЯ!