Часть 2. Эффект бабочки

— И что же может быть важнее вашей писанины? — Саске резко подался вперёд, и в его голосе прорезался опасный металл. Он окинул её ледяным, пренебрежительным взглядом с ног до головы. — Не сказал бы, что женщиной с таким невыносимым характером может интересоваться кто-то, кроме налогового управления. Сакура на секунду замерла. Её изумрудные глаза хищно сузились, превратившись в две тонкие, сверкающие щели. Медленно, с убийственной грацией она опустила ладони на полированное дерево стола. — Представьте себе, мистер Учиха, это не ваше грёбаное дело, — её голос упал до зловещего, вибрирующего шёпота, который, казалось, физически прижал Саске к креслу. — Занимайтесь своей работой, супервайзер, и не лезьте в мою жизнь. Иначе я впаяю вашему отделу такой системный штраф и заморозку счетов, что вам до конца карьеры придётся выпрашивать патроны у патрульной полиции. Поверите мне на слово, это вам понравится меньше всего. А теперь — закройте свой рот и дайте мне закончить аудит. Саске резко выпрямился, и его челюсть сжалась с такой силой, что на скулах отчетливо перекатились желваки. Его правая рука в тактической перчатке медленно легла на рукоять лежащего на столе табельного «Глока». Не для того, чтобы выстрелить — это был чистый, первобытный рефлекс бойца, которого только что прилюдно ударили наотмашь. — Вы забываетесь, мисс Харуно, — процедил Саске сквозь зубы, и его взгляд стал абсолютно черным. — В этом здании ещё никто и никогда не указывал мне, когда закрывать рот. Особенно столичные девицы, которые тяжелее ручки в своей жизни ничего не держали. Тем временем в общем зале штаба Наруто, Пэйн и Дейдара синхронно, словно испуганные куры в курятнике, вскинули головы над своими мониторами. Сквозь полуоткрытую стеклянную дверь кабинета шефа их разговор был слышен слишком отчётливо. На этаже SWAT снова воцарилась мёртвая, звенящая тишина. — Охренеть... — Дейдара медленно моргнул, его рот остался приоткрытым. — Она... она только что реально приказала Саске закрыть рот? Живому Саске Учихе? — Пиздец нашему бюджету, — обречённо резюмировал Яхико Пэйн, медленно закрывая лицо руками. — Если шеф сейчас её не придушит, то она точно перекроет нам поставки тактического снаряжения. Наруто, пиши завещание за весь сквад. Наруто лишь сглотнул, во все глаза глядя на стеклянную перегородку. Он слишком хорошо знал своего друга: Саске балансировал на грани того, чтобы просто выставить эту высокомерную вашингтонскую стерву за шкирку из полевого отделения Нью-Йорка. Но Сакура продолжала сидеть напротив него с абсолютно ледяным, безупречным лицом, демонстрируя ту самую непробиваемую породу, которая заставляла ломаться даже самых закоренелых бруклинских авторитетов. Счёт в этой дуэли был открыт, и легкой прогулки в Нью-Йорке не предвиделось ни для кого. В этот напряжённый до предела момент двери этажа шумно распахнулись, и в общую зону летящей походкой вошла Ино Яманака — штатный аналитик, по совместительству выполнявшая обязанности личного секретаря отдела. Свежая, яркая, в лёгкой блузке и узкой юбке, она несла в руках стопку папок и источала стопроцентный оптимизм. — Привет, мальчики! — громко, на весь этаж заявила Ино, не замечая звенящей гробовой тишины. — Чего морды такие кислые, словно вас всех разом лишили премии? А, я поняла! Я тут краем уха слышала, что завтра к нам прилетает какая-то заносчивая грымза из Вашингтона с проверкой... Наруто при этих словах тихо и обречённо сник, окончательно закрыв лицо обеими руками. Дейдара судорожно сглотнул, а Пэйн застыл с открытым ртом. В кабинете Сакура моментально прислушалась к доносившемуся из открытого пространства голосу. На её губах расцвела исключительно ехидная, торжествующая ухмылка. Она вальяжно подпёрла подбородок аккуратным кулаком, продолжая буравить Саске взглядом. Учиха смотрел на неё в упор и внутренне признавал: эта девка — чистокровный хищник. Её железная выправка, ледяное самообладание и манеры доминанта были ничуть не хуже, чем у него самого. Она забавлялась. — Ино, ради бога, замолчи... — замогильным шёпотом процедил Пэйн, отчаянно подмигивая аналитику обеими глазами. — Что такое? — Ино искренне удивилась, всплеснув руками. — Я что-то не то сказала? Я уже точно знаю из логов Квантико, что это девица. И сто процентов редкая грымза. У неё отец какая-то сумасшедшая шишка в Министерстве, он её сто процентов в это кресло специального аудитора по блату пропихнул, чтоб характер портить честным оперативникам. Ладно, Саске у себя? У меня тут пара срочных отчётов по финансированию, которые нужно подписать прямо сейчас. — У себя, у себя... — поспешно, со злорадной ухмылкой выдавил Дейдара, утыкаясь носом в монитор. — Иди, Ино. Он очень ждёт. Ино, уверенно цокая туфлями-лодочками на аккуратном низком каблуке, подошла к кабинету шефа и решительно толкнула дверь. — Саске, тут нужно... — фраза застряла у неё в горле. Взгляд блондинки мгновенно зацепился за незнакомку, сидевшую за вторым столом. Стильная, чертовски эффектная девушка в брючном костюме от кутюр, с длинными, идеально уложенными розовыми волосами смотрела на вошедшую с мягким, хитрым прищуром. На её лице читалось абсолютное превосходство. — Привет, Саске... — Ино растерянно перевела взгляд на угрюмого шефа, а затем снова на розововолосую. — А вы, собственно... кто? Сакура плавно поднялась со своего кресла, заставив шёлк рубашки безупречно расправиться. На её губах играла вежливая, но убийственная улыбка. Она сделала шаг вперёд и протянула блондинке руку с идеальным маникюром. — Грымза из Вашингтона. Которую пропихнул отец, — бархатным, низким и пугающе спокойным голосом произнесла Сакура, глядя Ино прямо в глаза. — Очень приятно познакомиться, мисс Яманака. Начнём аудит ваших аналитических сводок прямо сейчас или подождём до завтра? — А?.. — Ино на долю секунды побелела так, словно перед ней материализовался призрак Билла Клинтона. Но Яманака не была бы штатным аналитиком элитного сквада Нью-Йорка, если бы пасовала перед первой встречной опасностью. Она мгновенно взяла себя в руки, вскинула подбородок и с абсолютно непроницаемым лицом отрезала: — Что ж, очень приятно. Раз вы так горите желанием работать раньше срока — пожалуйста. Блондинка с силой, буквально до хруста бумаги, впихнула всю кипу тяжёлых папок прямо в руки Сакуре и, круто развернувшись на каблуках, пулей вылетела из кабинета. Однако стоило дверям за её спиной закрыться, как весь напускной пафос Ино испарился. Она поменяла все цвета радуги — сначала пошла красными пятнами, потом посинела от злости и стремительным шагом рванула мимо замерших парней, на ходу яростно прошипев им: — Могли бы и предупредить, придурки ходячие! Ненавижу вас! Дейдара, провожая её взглядом, тихо прикрыл рот ладонью и одними губами прошептал Наруто: — Один — один. Яманака выдала базу. Тем временем в кабинете Сакура на несколько секунд застыла в полнейшем оцепенении. Она стояла посреди комнаты с охапкой документов, и внутри неё поднималась волна искреннего, глубокого возмущения. Никто в Министерстве юстиции, ни одна живая душа в Квантико ещё не позволяла себе вот так — по-хамски и нагло — швырять ей бумаги в лицо. Она медленно перевела свой леденящий, ядовито-изумрудный взгляд на Саске. — Это, по-вашему, нормальная дисциплина в отделе, супервайзер? — её голос прозвучал тише обычного, что указывало на высшую степень злости. — Ваши подчинённые всегда швыряются документами в сотрудников контролирующих органов? Саске медленно откинулся на спинку кресла. На его губах блуждала едва заметная, торжествующая ухмылка. Он был готов выписать Ино двойную премию прямо из личного кармана за этот перформанс — никто не ожидал, что аналитик так виртуозно выкрутится и на мгновение выбьет почву из-под ног этой высокомерной вашингтонской куклы. — Ну... Вы сами её спровоцировали, мисс Харуно, — ровно и чертовски спокойно парировал Учиха, даже не поведя бровью. — Что?! — хлёстко, словно выстрел, выплюнула Сакура. Она с глухим, яростным стуком опустила папки на край своего стола. — Я спровоцировала?! Вы там в своём Нью-Йорке совсем с ума посходили от безнаказанности? — Я занят, мисс Харуно. У меня нет времени на пустой трёп, — сухо отрезал Саске, моментально возвращаясь к клавиатуре и прерывая её тираду на полуслове. — В отличие от вас, я пишу финансовый отчёт для аудита. Пытаюсь свести ваши любимые квоты. Так что не отвлекайте. Сакура сжала зубы с такой силой, что в ушах зашумело, а мышцы челюсти болезненно натянулись. Ей до безумия хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с его породистого лица. Схватив ручку с красными чернилами, она резко опустилась в своё кресло и с остервенением открыла первую попавшуюся папку Ино. Война в полевом отделении ФБР переходила в затяжную, позиционную фазу, и Сакура была намерена уничтожить этот отдел на бумаге до последнего цента. Ярость Сакуры Харуно никогда не была громкой. Она не устраивала сцен и не повышала голос, её гнев был холодным, расчётливым и глубоким — истинное наследие суровой школы Мадары. Опустившись в кресло, она с леденящим душу спокойствием придвинула к себе персональный рапорт Саске Учихи. Документ супервайзера был вылизан до абсолютного идеала. Юридические формулировки Квантико, чёткие тайминги, выверенные статьи расходов — придраться, на первый взгляд, было решительно не к чему. Но Сакура приехала в Нью-Йорк не для того, чтобы хвалить местных ковбоев. Прикусив губу, она с абсолютно невозмутимым лицом принялась планомерно портить Учихе нервы. Её красная ручка безжалостно зачёркивала целые строки безупречного текста. Прямо поверх аккуратных печатных букв Сакура размашисто строчила: «Слишком абстрактно», «Где конкретные факты по данной транзакции?», «Куча канцелярита и воды. Переписать человеческим языком», «Где чеки на обслуживание броневиков спецназа?» Затем наступила очередь документов Яхико Пэйна и отсутствующего Сасори. Ошибки, недочёты и тактические несостыковки обнаружились в каждом файле. Сакура работала как хирург — быстро, больно и без анестезии. Спустя два часа непрерывной экзекуции она молча поднялась со своего места. Уверенно цокая шпильками, Сакура вышла в общую зону, неся в руках стопку приговоров. Первым делом она подошла к Саске и с тихим, торжествующим шлепком опустила исписанные красными чернилами листы прямо поверх его клавиатуры. Учиха медленно перевёл взгляд на рапорт и замер. Его идеальный, выверенный до запятой документ сейчас выглядел так, словно на нём разделывали сырое мясо. Внешне Саске остался монолитом, но внутри него закипал настоящий первобытный зверь. В его антрацитовых глазах промелькнула такая зловещая темнота, что Наруто за соседним столом инстинктивно сжался. Саске снова, уже в деталях, физически отчётливо представил, как его пальцы в чёрных кожаных перчатках медленно сжимаются на тонкой шее этой розововолосой девки, заглушая её надменное дыхание. Ещё ни один аудит в его жизни не позволял себе такой откровенной наглости. — Переписать к завтрашнему утру, супервайзер, — ледяным тоном бросила Сакура, даже не моргнув под его убийственным взглядом. Затем она двинулась по залу, раздавая «подарки» остальным. Папки со стуком опустились перед Наруто и Пэйном. — А поскольку вашего рыжего каскадёра Сасори сегодня нет в офисе, — Сакура с притворной монаршей милостью опустила ещё одну увесистую папку на стол Узумаки, — его художества переписываешь ты, Наруто. Вместе со своими и рапортами Дейдары. — Чего?! За что опять я?! — взвыл Наруто, округлив глаза и хватаясь за голову. — Я же и так уже весь день за компьютером! — За компанию, — отрезала Сакура, ехидно прищурившись. — Раз уж вы одна команда, разделяйте не только боеприпасы, но и ответственность перед Министерством юстиции. В итоге сквад погрузился в пучину жёсткого разделения труда. Обречённый Наруто, матерясь сквозь зубы всеми известными бруклинскими ругательствами, остался забивать пальцы о клавиатуру, переписывая тонны макулатуры за себя, за Дейдару и за травмированного Сасори. А сам Дейдара, получив от шефа сокрушительный подзатыльник, отправился выполнять всю самую грязную, нудную и монотонную работу — чистить штурмовое оружие в оружейной комнате, пересчитывать дозвуковые патроны, проверять крепления на тактических жилетах и перебирать аптечки под бдительным и тяжёлым взором Пэйна. Кабинет ФБР превратился в филиал административного ада, и Сакура Харуно была в нём верховным демоном. Она вернулась на своё место, бросив короткий взгляд на часы. До семи вечера оставалось совсем немного, и предвкушение скорой поездки в закрытый клуб «Медея» было единственным, что скрашивало этот унылый рабочий день среди обозлённых федералов. Спустя ещё два часа, пока суровые бруклинские волки из FBI SWAT трудились в поте лица, Сакура Харуно поняла: её лимит созерцания этой мужской бухгалтерии на сегодня полностью исчерпан. Глядя на часы, которые стремительно приближались к заветным семи вечера, она закусила губу, скрывая победную ухмылку. Плавно поднявшись из-за стола, Сакура поправила полы шёлковой рубашки, непринуждённо запустила руки в карманы широких чёрных брюк и медленно, с королевской грацией двинулась на выход с этажа. Мужчины, чьи пальцы уже сводило судорогой от бесконечных юридических формулировок, синхронно подняли на неё измученные, полные ненависти взгляды. — Доброй ночи, мальчики, — пропела Сакура низким, бархатным тоном, даже не удостоив их мимолётным поворотом головы. — Судя по качеству ваших новых формулировок, она у вас будет о-о-о-очень длинной. Не скучайте. Она скрылась за стеклянными дверями, и стоило створкам лифта бесшумно сомкнуться за её спиной, как на этаже сорвало лавину. Яхико Пэйн не выдержал первым. С глухим рыком он схватил со своего стола тяжёлый металлический стакан с канцелярскими принадлежностями и с силой швырнул его в стену рядом с лифтовой зоной. Ручки, маркеры и скрепки с грохотом разлетелись по бетонному полу. — Сучка! — прорычал Пэйн, тяжело дыша. — Тварь вашингтонская! Она ведь права, мы здесь реально сдохнем и будем ночевать до утра! — Да чтоб её этот ухажёр в Гудзоне утопил! — яростно поддакнул Дейдара, высунувшись из оружейной с шомполом в руке. — Чтоб ей в этом её элитном ресторане вместо вина просроченный кефир принесли! Моя спина... я уже не чувствую поясницу от этих патронных ящиков! Наруто лишь издал протяжный, полный боли стон, утыкаясь лбом прямо в клавиатуру. Саске, сидевший в своём кабинете, не произнёс ни слова. Но звук, с которым его тактический нож вонзился по самую рукоять в деревянную подставку для бумаг, заставил парней в общем зале моментально заткнуться. Канцелярский террор принёс свои плоды. Тем временем Сакура вышла на улицу и мгновенно поморщилась, инстинктивно поёжившись в своём пиджаке от кутюр. На Манхэттен уже опустилась глухая, чернильная темнота. Резкий, пронизывающий ветер с Ист-Ривер бесцеремонно гулял между небоскрёбами, насквозь продувая её хрупкое, но гордое тело. Нью-Йорк умел быть холодным, когда хотел. Она достала телефон — приложение показывало, что заказанный чёрный Uber класса «Люкс» уже припарковался у обочины, мигая аварийными огнями. Сакура быстро скользнула на заднее сиденье тёплого, пахнущего дорогой кожей салона. — Добрый вечер. Нам в Куинс, загородная трасса, закрытый клуб «Медея», верно? — полушёпотом уточнил водитель, сверкнув глазами в зеркале заднего вида. — Да, всё правильно. Поехали, — коротко бросила Сакура, откидываясь на подголовник и прикрывая глаза. Машина плавно тронулась с места, унося её прочь от душного офиса ФБР навстречу неоновым огням, ночному сумраку и той тёмной, порочной магии, которую обещал ей её таинственный доминант под красным светом закрытых комнат. Uber плавно затормозил у скрытого неонового козырька, над которым тускло горела лаконичная вывеска «Медея». Сакура расплатилась, скользнула на улицу и замерла. На пороге закрытого заведения её уже ждал мужчина. Тот самый вашингтонский доминант. Окружной прокурор Манхэттена Хидан выглядел чертовски порочно и дорого: безупречный чёрный костюм-двойка, белоснежная рубашка с расстёгнутым воротом и этот его фирменный, пугающе уверенный взгляд человека, который днём решает судьбы в суде, а ночью подчиняет себе чужие тела. — Добрый вечер, лапуля, — его низкий, с лёгкой хрипотцой голос заставил Сакуру внутренне вздрогнуть. Хидан шагнул навстречу и протянул ей огромный, невероятно стильный букет из винно-тёмных, почти чёрных лилий и строгих калл. Это было изысканно, дико дорого и со вкусом. Стоило Сакуре вдохнуть этот терпкий аромат, как вся её вашингтонская спесь, ледяной пафос аудитора и броня, которую она выстроила перед парнями из SWAT, осыпались к её ногам. Здесь, рядом с ним, она больше не руководила процессом. Он был её доминантом. — Не стоило, Хидан, — тихо произнесла Сакура, ехидно, но послушно ухмыльнувшись и принимая цветы. — Но должна признать, вкус у тебя отменный. Они прекрасны. — Как и ты сегодня. Пошли, — Хидан по-хозяйски, жёстко опустил ладонь на её талию, слегка сжав пальцы, и увлёк внутрь. Клуб встретил их густым, приглушённым багровым маревом. В главном зале играл тягучий нуарный джаз, респектабельные люди в дорогих нарядах тихо переговаривались за столиками, потягивая коктейли. Никакой пошлости или грязи на виду — только глухой, дорогой интим. Но Хидан не остался в зале. Он уверенно повёл Сакуру вглубь заведения, через лабиринт коридоров, к одной из закрытых VIP-кабин. Массивная дубовая дверь отсекла внешние звуки. Внутри комната напоминала тёмное святилище: круглый полированный стол по центру, вокруг которого полукругом шли диваны из глубокого красного бархата, а стены были надёжно скрыты такими же тяжёлыми, глушащими любой звук портьерами. И лишь одна деталь ломала иллюзию обычного ресторанного уединения — свисающие прямо из бетонного потолка массивные стальные крюки. На столе в хрустальном ведёрке уже ждала открытая бутылка тёмного, как кровь, коллекционного вина. Хидан плавным движением наполнил бокал и протянул Сакуре. Девушка ухмыльнулась, сделала медленный глоток, буквально стреляя своими изумрудными глазками в мужчину из-под хищных стрелок. Пьянящий напиток мгновенно ударил по рецепторам, разжигая внутренний огонь. — Что ж... Поговорим? — вкрадчиво спросил Хидан. В его глазах промелькнул опасный, фанатичный блеск. Не дожидаясь ответа, он сделал резкое, молниеносное движение — перехватил Сакуру за бёдра и одним рывком усадил её прямо на полированную поверхность стола, заставив букет лилий отлететь на диван. Сакура даже пикнуть не успела, как прокурор лёгким движением откинул подушку бархатного дивана и достал оттуда тяжёлые наручники, подбитые мягкой чёрной тканью, к которым крепилась длинная стальная цепь. Хидан действовал со сноровкой опытного конвоира. Секунда — и кандалы с сухим щелчком намертво сомкнулись на тонких запястьях девушки. Он быстро зацепил свободный конец цепи за потолочный крюк и крутанул скрытый в стене механический рычаг. Раздался глухой скрежет металла. Крюк пошёл вверх, увлекая за собой руки Сакуры. Её хрупкое тело слегка натянулось, заставляя шёлк рубашки опасно натянуться на груди, а лакированные туфли едва касались поверхности стола. Контроль был отдан. Полностью. Хидан шагнул вплотную, зажимая её между своих бёдер, и мягко взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Давай... поговорим, — выдохнула Сакура. Её дыхание уже было рваным и тяжёлым, а в глазах горело чистейшее, порочное наслаждение от собственного бессилия. Дневной палач ФБР превратился в ночную жертву. Сакура сидела на самом краю полированного стола, чувствуя, как стальная цепь над головой держит её запястья в аккуратном, но непреклонном натяжении. Спина была выпрямлена, грудь вздымалась от рваного дыхания — она была похожа на натянутую тетиву, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Хидан сделал шаг вперёд, практически врезаясь своим телом в её колени. Его пальцы, привыкшие перебирать тома уголовных дел в прокуратуре, теперь с абсолютным знанием дела легли на пуговицы её приталенного жилета. Он расстегнул его за пару секунд, безжалостно разводя плотную чёрную ткань в стороны, а затем принялся за белоснежную рубашку. Мужчина действовал неторопливо, смакуя каждую секунду её добровольного плена. Он расстегнул рубашку почти до самого низа, но намеренно оставил нетронутыми верхние пуговицы у воротника, сохранив узел её узкого шёлкового галстука. Словно забавляясь этим контрастом строгости и наготы, Хидан резким, собственническим движением намотал чёрную полоску ткани на свой крупный кулак и жестоко, до хруста в шее, притянул Сакуру лицом к себе. Их губы оказались в миллиметре друг от друга. — Значит, утренний допрос показал, что у нас меньше часа, лапуля? — вкрадчиво прохрипел Хидан, обжигая её кожу своим горячим дыханием с привкусом терпкого каберне. — Да... — Сакура выдохнула это слово прямо ему в губы, упрямо удерживая взгляд хищных стрелок, несмотря на то, что внутри неё всё плавилось от сладкой дрожи. — Потому что завтра у меня слишком много работы в полевом офисе. Так что не заигрывайся, прокурор. Помни о регламенте. Хидан издал низкий, вибрирующий смешок, от которого стальная цепь над её головой едва заметно звякнула. Он чуть сильнее затянул галстук на кулаке, заставляя её слегка приподнять подбородок. — Ты будешь умолять меня, чтобы время тянулось вечно, Сакура. Плевать я хотел на твой регламент, — его голос упал до опасного шёпота. Он заставил её замереть в этой позе: подвешенная к потолку, расстёгнутая, беззащитная перед его властью, но всё ещё сохраняющая латентную гордость Учихи. Свободная рука Хидана медленно, почти невесомо скользнула под полы шёлковой рубашки. Его ладонь, горячая как огонь, легла на её подтянутый живот, а затем медленно двинулась вверх по рёбрам, очерчивая контуры её нежной, покрывшейся мурашками кожи. Сакура резко вздрогнула, шумно втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы. Глаза на мгновение заволокло туманом. Этот контраст — ледяной ветер Манхэттена и су суровые рапорты ФБР днём, и этот обжигающий, властный шёпот закона ночью — был её идеальным наркотиком. Хидан медленно поглаживал её тело, прощупывая каждую границу её выносливости, и Сакура понимала: этот час в «Медее» действительно будет стоить ей всех оставшихся сил. Хидан не просто прикасался к ней — он вёл перекрёстный допрос, методично и хладнокровно взламывая её систему защиты. Его ладонь на её рёбрах двигалась с той же выверенной точностью, с какой он переворачивал страницы сфабрикованных финансовых отчётов в зале суда. Он искал уязвимости. Прощупывал пульс на её шее, зажатой шёлковым галстуком, словно фиксировал ложь на полиграфе. Здесь, в полумраке «Медеи», окружной прокурор и специальный аудитор окончательно поменялись ролями. — Пульс сто сорок, лапуля, — его голос прозвучал как зачитанный в гробовой тишине вердикт. — Твой внутренний аудит летит к чертям. Главный свидетель обвинения готов расколоться. Сакура сильнее натянула цепь, металл под потолком жалобно и хлёстко звякнул, врезаясь в запястья. Ей отчаянно хотелось прогнуть спину, уступить этому давлению, но порода Мадары требовала держаться до последнего. — Это... допустимая погрешность, Хидан, — выдохнула она, сжимая пальцы в кулаки. Из-за максимального натяжения цепи кожа на её подтянутом животе натянулась до предела. — Ты не закроешь это дело. У тебя не хватит полномочий. Хидан хищно оскалился. Ему до дрожи нравилось это сопротивление. В суде Манхэттена матёрые мошенники и бруклинские авторитеты ломались за десять минут его перекрёстного допроса, но Сакура была высшей лигой. Элитой Квантико. Тем слаще будет заставить её пойти на тотальную сделку со следствием. Мужчина резко отпустил галстук, заставив Сакуру по инерции качнуться назад, но тут же перехватил инициативу, не давая ей перевести дух. Его пальцы скользнули к кожаному ремню на её строгих брюках от кутюр. Сухой, тяжёлый щелчок металлической пряжки в тишине VIP-кабины прозвучал как выстрел. Он действовал жёстко, по-прокурорски лишая её последних рубежей обороны. Брюки и тонкое бельё скользнули вниз по её бёдрам, оставляя Сакуру абсолютно обнажённой ниже пояса, беззащитно сидящей на самом краю холодного лакированного стола. Ледяной воздух кондиционера мгновенно обжёг её раскрытую кожу, заставляя бёдра инстинктивно сжаться. — Протест отклонен, — тихо прохрипел Хидан. Он зашёл сбоку, и Сакура почувствовала, как к её правому бедру прикоснулось что-то новое. Тяжёлое, гладкое, кожаное. Стека. Хидан не стал предупреждать. Короткий, резкий взмах — и широкая кожаная полоса с хлёстким, сухим хлопком опустилась на нежную кожу её бедра. Сакура вскрикнула. Звук вышел коротким, задушенным, она практически до крови прикусила нижнюю губу, чтобы не взвыть во весь голос. На бледной коже мгновенно расцвела пунцовая, горящая полоса. В глазах на секунду потемнело, а к горлу подкатил чистый, концентрированный адреналин. Это была не просто физическая боль — это было полное, абсолютное сокрушение её неприкосновенного министерского статуса. — Признаёшь превышение полномочий, лапуля? — Хидан приподнял стеку, едва ощутимо касаясь её кончиком её паха, заставляя Сакуру мелко дрожать от невыносимого предвкушения следующего удара. — Нет... — упрямо вытолкнула она сквозь зубы, хотя по её бёдрам уже катился крупный пот, а дыхание превратилось в рваный, сиплый свист. — Недостаточно улик... чистое сопряжение... — О, у меня весь архив твоих слабых мест, Сакура. И я намерен поднять все архивы. Второй удар пришёлся по внутренней стороне другого бёдра. Ещё сильнее, точнее, больнее. Сакура дёрнулась всем телом так, что стальная цепь под потолком заходила ходуном, оглашая комнату металлическим звоном. Внутренний обвинитель Хидана ликовал — он взламывал её отчётность код за кодом, выбивая из неё то самое признание, которое она никогда не внесла бы ни в один официальный протокол Министерства юстиции. Его свободная рука грубо, по-медвежьи внедрилась между её коленей, силой разводя их в стороны и лишая Сакуру малейшего пространства для манёвра. Она была раскрыта, подвешена и полностью подчинена его жёсткому, извращённому регламенту. Он наклонился ниже, его пальцы, уже испачканные в её нарастающем, безумном возбуждении, безжалостно и властно надавили на самую интимную точку. Сакура громко всхлипла, выгибаясь на столе и окончательно теряя контроль над собственным разумом. Вся её дневная строгость, проверки, угрозы штрафов и федеральные протоколы сгорели в этой лавине первобытной искры. Она была его главным, самым успешным делом этой ночи, и окружной прокурор собирался выиграть этот процесс до своего последнего вздоха. Он убрал стеку, и тяжёлый кожаный аксессуар со стуком лёг на полированное дерево стола, поставив временную точку в первой части этого процесса. Вместо этого Хидан зашёл сзади, грубовато и властно разворачивая её к себе спиной. Сакура почувствовала, как его массивное, обжигающее тело плотно прижалось к её лопаткам. Контраст был просто сумасшедшим, выбивающим из лёгких остатки кислорода: холодный металл наручников и цепей, намертво удерживающих её руки над головой, леденящая лакированная поверхность стола под обнажёнными бёдрами и это плотное, давящее тепло окружного прокурора. Его горячее дыхание коснулось чувствительной кожи у самой мочки уха, заставляя Сакуру судорожно, со свистом втянуть воздух. — Ты ведь ведёшь аудит моих дел, Харуно? — вкрадчиво, почти интимно прошептал Хидан. Его крупные пальцы медленно поднимались от её талии к рёбрам, сжимая их до лёгкой, отрезвляющей боли, словно проверяя прочность каркаса. — Искала скрытые активы, лапуля? Неучтённые расходы в ведомстве Манхэттена? Давай проверим твой собственный баланс. Посмотрим, сколько ты сможешь выдержать до полной ликвидации предприятия. Сакура упрямо закинула голову назад, упираясь затылком в его жёсткое плечо. Шёлковый галстук натянулся сильнее, слегка перекрывая кислород. В глазах плясали багровые неоновые искры, но её внутренний аудитор, взращённый железной дисциплиной Мадары, до последнего отказывался капитулировать перед этим неоспоримым обвинением. — Твои... твои статьи расходов... сильно завышены, прокурор, — выдохнула она, прерывисто и часто дыша прямо в темнеющий потолок кабинета. — Офис... генерального инспектора... никогда не утвердит... этот протокол. У тебя... будут проблемы... — Аудитор Министерства юстиции сейчас находится в этой комнате, лапуля. И он полностью, до последнего дюйма, под моим личным контролем, — Хидан низко, вибрирующе рассмеялся, и этот звук отозвался дрожью где-то внизу её живота. Его свободная рука резко скользнула вперёд, бесцеремонно накрывая её обнажённую грудь сквозь разрезы расстёгнутой белой рубашки. Его ладонь действовала жёстко, по-хозяйски, безжалостно сминая нежную кожу и заставляя соски мгновенно затвердеть под натиском грубых, сильных пальцев. Сакура резко, пронзительно вскрикнула. Её бёдра инстинктивно дернулись на гладком столе, а стальная цепь над головой тут же отозвалась предупреждающим, яростным металлическим звоном. Каждое движение Хидана было как новый, задокументированный и неопровержимый факт в его судебной папке — против такой доказательной базы у неё не было юридической защиты. Мужчина намеренно медлил, упиваясь своей абсолютной властью и затягивая процесс до предела. Его пальцы спустились ниже, снова возвращаясь к источнику её лихорадочной, безумной дрожи. Прокурор действовал со знанием дела, профессионально надавливая, отпуская и заставляя Сакуру балансировать на грани между полным ментальным подчинением и диким, чистым удовольствием. Гордость Учих внутри неё плавилась, как воск под паяльной лампой. Она буквально горела изнутри. — Ну же, Сакура, — Хидан слегка потянул за шёлковый галстук, заставляя её выгнуться в спине до предела, так что натянутая цепь едва не выкрутила ей тонкие запястья. — Подпиши признание. Скажи вслух, что этот раунд подчистую выигран прокуратурой Манхэттена. Ну? Сакура закусила губу практически до крови, из последних сил сдерживая рвущийся наружу стон капитуляции. Она была окончательно поймана в ловушку собственных тёмных инструкций, подвешена к потолку «Медеи» и полностью вскрыта его безжалостным перекрёстным допросом. Ей оставалось только подчиниться этому суровому, порочному регламенту закона, который Хидан писал специально для неё этой ночью. Хидан зафиксировал её финальное, отчаянное сопротивление коротким, оценивающим взглядом бывалого обвинителя, который точно знает, когда подсудимый блефует. Ему не нужно было признание на словах — её тело уже давало исчерпывающие, чистосердечные показания. Крупные капли пота, медленно сбегающие по бледной ложбинке между рёбер, рваный, сиплый ритм дыхания и то, как сильно натянулась стальная цепь, удерживающая её запястья под потолком, говорили яснее любых правительственных протоколов. — Фиксируем официальный отказ от сделки со следствием, — с леденящим, чистым профессиональным азартом прошептал Хидан прямо ей в губы. Он резко, без предупреждения отпустил шёлковый галстук, и Сакура по инерции качнулась вперёд. Эта призрачная свобода длилась ровно секунду: Хидан неторопливо обошёл круглый стол, его тяжёлые кожаные ботинки глухо и веско стукнули по тёмному паркету «Медеи», и он оказался прямо перед ней. Его взгляд упал на раскрытые, мелко подрагивающие бёдра столичного аудитора. На бледной коже левой ноги всё ещё горел наливающийся жаром след от первого удара стеки — как неопровержимая, задокументированная улика его абсолютной власти в этих четырёх стенах. Хидан повернулся к стоящему на диване кожаному несессеру и уверенным движением извлёк оттуда плотные, широкие фиксирующие ремни с тяжёлыми стальными карабинами. В тишине VIP-кабины послышался сухой, зловещий треск липучек и глухой, липкий звон металла. Сакура мгновенно поняла его замысел, и её зрачки расширились от накатившей волны адреналина. — Переходим к обеспечительным мерам, лапуля. Замораживаем твои активы под ноль, — цинично хмыкнул прокурор. Действуя уверенно, без малейшего намёка на мягкость, Хидан перехватил её правую лодыжку. Его ладонь была горячей и жёсткой, словно стальные тиски. Он зафиксировал тяжёлый кожаный манжет на её щиколотке, затянув его до упора, а затем с резким щелчком пристегнул карабин к специальному анкерному кольцу, вмонтированному прямо в массивный край лакированного стола. Через секунду то же самое он проделал с левой ногой. Сакура судорожно, со свистом выдохнула, когда её бёдра оказались слегка разведены и намертво зафиксированы в пространстве. Теперь она была не просто подвешена за руки — она была полностью, абсолютно обездвижена на холодном дереве стола. Контраст между строгим, нетронутым воротничком её рубашки с идеальным узлом галстука и её стопроцентной, беззащитной наготой ниже пояса достиг своего порочного апогея. Хидан отступил на шаг назад, искренне любуясь делом своих рук. В его глазах горело то самое хищное, фанатичное торжество, которое он испытывал в зале суда, закрывая дела коррумпированных сенаторов и ломая чужие жизни. — Твой Офис Генерального инспектора в Вашингтоне очень любит регламенты и проверки, Сакура, — его голос опустился до низкого, вибрирующего рокота. — Но сейчас мы проверим твою личную выносливость на износ. Здесь и сейчас. Без права на апелляцию и без адвокатов. Он снова взял в руку стеку. Широкая кожаная полоса легла на его открытую ладонь с тяжелым, предвещающим беду звуком. Сакура, несмотря на крупную дрожь в мышцах, упрямо вскинула подбородок, глядя на него из-под пропитанной потом розовой чёлки. Сердце колотилось в самые рёбра, а внизу живота всё плавилось от невыносимого, концентрированного ожидания. — Давай, прокурор... — прошептала она, удерживая его безумный взгляд из последних сил, хотя её колени мелко ходили ходуном в кожаных путах. — Покажи... на что реально способна твоя... исполнительная власть. Выкатывай обвинение. Хидан хищно сощурился, по достоинству оценив эту несломленную породу Учихи, которую из неё не могло выбить даже полное подчинение. — Поехали, аудитор. Первая статья обвинения. За неуважение к суду Манхэттена. Широкий кожаный хвост стеки с резким, коротким свистом обрушился на нежную внутреннюю сторону её правого бедра. Сакура дугой выгнулась всем телом, её пальцы судорожно сжались в кулаки, а стальная цепь под потолком заходила ходуном, отзываясь диким, надрывным и чистым звоном металла. В глазах на секунду вспыхнуло ослепительно белое пламя, и этот час в «Медеи» официально превратился для неё в самую жёсткую и желанную проверку в её жизни. Сдерживать стоны больше не имело никакого юридического смысла. Хидан не сделал паузы после первого выпада. Стека взлетала и опускалась с пугающей, метрономической точностью бывалого палача. Каждый сухой, хлёсткий хлопок плотной кожи о бледную, горящую плоть Сакуры отзывался в полумраке «Медеи» гулким эхом и надрывным, металлическим звоном цепей под потолком. На её бёдрах, чётко очерчивая новые границы его абсолютной власти, одна за другой проступали багровые, пульсирующие полосы. Сакура кусала губы практически до крови, шумно, со свистом втягивала ледяной воздух сквозь плотно сжатые зубы. Но намертво зафиксированные тяжёлыми кожаными манжетами лодыжки лишали её малейшей возможности уклониться от этого сурового, карающего правосудия. — Вторая статья обвинения, лапуля, — прокурорский голос Хидана упал до опасного, вибрирующего шёпота. — Сокрытие критических улик от следствия и умышленное введение ведомства в заблуждение. Он резко отбросил стеку в сторону. Тяжёлый кожаный аксессуар с глухим стуком ударился о тёмный паркет. Хидан шагнул вплотную, его бёдра жёстко врезались в массивный край стола, прямо между её разведенных и полностью обездвиженных ног. Сакура с трудом открыла глаза — её взгляд, затуманенный слезами физической боли и подступающего адреналинового экстаза, встретился с его хищным, торжествующим лицом. Мужчина не стал действовать осторожно или церемониться со столичным аудитором. Его пальцы, пахнущие терпким каберне и холодным металлом, грубо и безжалостно внедрились в её тело, беря этот рубеж без боя. Сакура застонала — на этот раз громко, сорванно, выгибаясь на полированном дереве стола так сильно, что стальная цепь над головой натянулась до предела, едва не выкручивая её тонкие запястья в наручниках. Контраст между строгим, безупречным узлом шёлкового галстука на её шее и этой первобытной, животной уязвимостью ниже пояса окончательно стирал её личность федерального чиновника в порошок. Хидан двигался внутри неё жёстко, напористо, по-прокурорски диктуя свой собственный, не терпящий апелляций регламент. Он прощупывал каждый внутренний рубеж её выносливости, выбивая из неё те признания, которые невозможно занести ни в один официальный протокол Генеральной инспекции Квантико. — Ну же, Сакура, — Хидан наклонился ещё ниже, его горячие губы почти касались её пылающей мочки уха. Он поймал узел её чёрного галстука свободной рукой, слегка затягивая петлю и заставляя её ещё сильнее приподнять подбородок навстречу его напору. — Каковы твои финальные показания, лапуля? Прокуратура Манхэттена закрывает это дело на своих условиях? Подписываешь протокол? Всё её тело превратилось в одну сплошную, натянутую до предела струну, пульсирующую от дикой, сбивающей с толку смеси острой боли и концентрированного, оглушающего наслаждения. Вся её дневная строгость, ведомственные инструкции, угрозы штрафов для SWAT и независимый статус аудитора окончательно сгорели в этой багровой неоновой вспышке закрытого клуба. Она судорожно, ловя ртом воздух и теряя последние крупицы самоконтроля, мёртвой хваткой вцепилась пальцами в натянутые звенья цени над головой. Выгнувшись всем телом навстречу его пальцам, она выдохнула прямо в его циничные губы: — Дело... закрыто, Хидан... Твоя... твоя взяла... Я признаю... все статьи... Хидан ухмыльнулся, фиксируя свою полную, безоговорочную победу в этом затяжном процессе. Судебное следствие было официально окончено, и окружной прокурор Манхэттена уверенно перешёл к финальной стадии исполнения приговора. Хидан зафиксировал её полную, безоговорочную капитуляцию с той же холодной, расчётливой миной, с какой окружной прокурор принимает признание вины от загнанного в угол обвиняемого. Никакой жалости, никакого снисхождения — только прямое исполнение вынесенного вердикта. Когда защита полностью разрушена, наступает стадия исполнения наказания. Личные границы и правила Министерства юстиции стёрлись в порошок. — Признание занесено в протокол, аудитор, — его голос превратился в хриплый, вибрирующий, от которого по коже Сакуры прошлась новая волна лихорадочной дрожи. Он резко, без предупреждения выдернул пальцы из её пылающего тела, заставив Сакуру судорожно всхлипнуть и выгнуться от внезапного, почти физически болезненного чувства опустошения. Но передышки не последовало. Действуя в строгом соответствии со своим внутренним, суровым регламентом, Хидан рванул пряжку собственного кожаного ремня. Тяжёлый металл с сухим, резким стуком ударился о массивный край лакированного стола, заполняя VIP-кабину зловещим предвещающим звуком. Сакура рвано, лихорадочно дышала, глядя на него сквозь пелену выступивших на глазах слёз. Её запястья, скованные стальной цепью, уже прилично онемели от долгого натяжения под потолком, а разведенные бёдра, покрытые багровыми, горящими полосами от стеки, мелко и бесконтрольно дрожали в жёстких кожаных манжетах. Она была полностью зафиксирована, вскрыта и абсолютно беззащитна перед тем, что должно было произойти дальше. Весь её независимый, неприкосновенный статус специального аудитора сейчас сузился до размеров этой тёмной, пахнущей каберне комнаты в «Медее». Хидан не стал размениваться на предварительные ласки или предупреждения. Он подошёл вплотную, жёстко перехватил узел её шёлкового галстука у самого воротничка рубашки и одним мощным, бескомпромиссным движением вошёл в неё на всю доступную глубину. Сакура громко, отчаянно вскрикнула, резко запрокинув голову назад. Звук вышел сорванным, диким и тут же утонул в тяжёлых, глушащих портьерах клуба. В глазах на секунду вспыхнуло ослепительно белое, слепящее пламя. Это было резкое, глубокое вторжение, лишённое всякой сентиментальности — чистая, концентрированная исполнительная власть в действии. — Да... Хидан, чёрт тебя дери! — сорванным шёпотом выдохнула она прямо ему в подбородок, окончательно теряя остатки разума от этой заполняющей изнутри волны жара. Хидан издал низкий, довольный смешок и двинулся в ней в жёстком темпе, превращая этот процесс в настоящий перекрёстный допрос на износ. Каждый его мощный толчок швырял её изящное тело вперёд, заставляя стальные цепи над головой надрывно, бешено звенеть под потолком, а карабины на лодыжках со скрежетом до предела натягивать фиксирующие ремни. Сакура судорожно, до белых костяшек цеплялась пальцами за звенья цепи. Её подтянутый живот ходил ходуном от рваного, сиплого дыхания, а из груди один за другим вырывались неконтролируемые, громкие стоны. — Да... вот так... не смей останавливаться, прокурор! — упрямо, сквозь нахлынувшие слёзы экстаза кричала Сакура, полностью отдаваясь его ритму. Этот безумный контраст — строгий, затянутый на шее галстук Министерства юстиции и эта дикая, животная нагота, в которой её планомерно и безжалостно уничтожал окружной прокурор Манхэттена — окончательно снёс все её ментальные фильтры. Вся её спесь переплавилась в чистый, концентрированный адреналиновый кайф. Она вела аудит его ведомства при свете дня, устраивая разнос его скваду, но сейчас, ночью, Хидан забирал все долги до последнего цента. Он заставлял её выкладываться на полную мощность, запредельно и грубо, пока силы окончательно не покинули её измученное, но торжествующее в этой капитуляции тело. Сакура полностью потеряла связь с реальностью федеральных офисов, бумажных квот и просроченных рапортов. Всё её существование сузилось до жесткого, сокрушительного ритма толчков, холода лакированного дерева под лопатками и бешеного, непрекращающегося звона стальных цепей над головой. Натяжение металлических звеньев едва не выкручивало её запястья в наручниках, узкий шёлковый галстук на шее слегка стягивал горло при каждом мощном движении мужчины, но эта контролируемая асфиксия лишь разгоняла кровь по венам до предельных, смертельных скоростей. — Смотри на меня, Сакура, — хрипло, на самой грани выдоха приказал Хидан. Его голос вибрировал от первобытного, дикого напряжения. Она с огромным трудом открыла глаза. Её взгляд, окончательно затуманенный слезами и подступающей адреналиновой бурей, встретился с его потемневшими, почти безумными глазами. В них не было и капли пощады — только чистый, абсолютный триумф хищника, который дожал сложнейшее дело до обвинительного приговора. Хидан резко перехватил обе её зафиксированные лодыжки, еще сильнее вдавливая бёдра аудитора в стол и увеличивая глубину каждого толчка до максимума. Этот жесткий, бескомпромиссный маневр стал последней каплей. Внутренние фильтры Сакуры, выстроенные годами сурового воспитания Мадары, окончательно треснули. В самом низу живота скопилось столько тягучего, пульсирующего напряжения, что в следующую секунду её тело свело мощной, парализующей судорогой. Сакура отчаянно, сорванно вскрикнула, запрокидывая голову и выгибаясь на столе безупречной дугой. Стальная цепь под потолком зашлась оглушительным, диким скрежетом. Оргазм накрыл её жестко, безжалостно, как шторм на Гудзоне, полностью выбивая из легких остатки воздуха. Её судороги окончательно разрушили его прокурорский самоконтроль, выжигая остатки ледяного цинизма. Сделав три мощных, глубоких финальных толчка, он до упора вжался в её подрагивающие бёдра, фиксируя свою абсолютную, безоговорочную победу в этом процессе. В полумраке VIP-кабины «Медеи» воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только их прерывистым, сиплым дыханием и редким, затихающим звяканьем цепи. Хидан тяжело повалился на её вздымающуюся грудь, давая им обоим несколько секунд, чтобы прийти в себя, а затем медленно отстранился. Мужчина тяжело дышал, его лоб был покрыт каплями пота, а белоснежная рубашка окончательно измялась. Он бросил короткий взгляд на Сакуру: её расстегнутая белая рубашка была безжалостно смята, идеальный узел шёлкового галстука сбился далеко набок, а на бледных, влажных бёдрах отчетливо горели красные отметины — его личные, несмываемые подписи под этим делом. Она выглядела разбитой, полностью подчиненной, но в её полуприкрытых изумрудных глазах по-прежнему читалась латентная, опасная гордость. Порода Учихи не исчезала даже после полного сокрушения. Хидан со щелчком отстегнул тяжелые стальные карабины на её лодыжках, освобождая ноги из кожаных манжет, а затем достал из кармана ключ и отпер замки на её запястьях. Обессиленные руки Сакуры тяжело, словно плети, упали на его крепкие плечи. Металл над головой наконец затих. Прокурор Манхэттена аккуратно, почти заботливо застегнул пару пуговиц на её рубашке, возвращая столичной гостье остатки профессионального вида, и вкрадчиво шепнул на самое ухо, обжигая кожу: — Регламент соблюден, аудитор. Наш час вышел. Время возвращаться к протоколам. Сакура слабо, но хищно ухмыльнулась самым уголком губ, чувствуя, как внутри неё всё еще пульсирует приятная слабость. Она медленно села на краю стола, лениво поправляя одежду и натягивая брюки. Этот раунд безоговорочно остался за прокуратурой Манхэттена, но завтра утром солнце снова взойдет над Нью-Йорком, и она вернется в офис ФБР. Чтобы продолжить свою войну.