Часть 10. Dark Eros

Остаток дня на тридцатом этаже Федерал-Плаза прошёл относительно спокойно, если можно было назвать спокойствием звенящую, натянутую до предела тишину силового ведомства. Грозовой фронт над Манхэттеном окончательно рассеялся, уступив место прохладному, сырому сентябрьскому вечеру. Саске и Сакура сидели в кабинете супервайзера. Их массивные дубовые столы располагались точно друг напротив друга, разделяя пространство на два автономных сектора влияния: бруклинский силовой и вашингтонский министерский. Саске сидел молча, откинувшись в кожаном кресле. Его бледное лицо сохраняло безупречную, леденящую выдержку босса SWAT, но тёмные Учиховские глаза время от времени лениво, сканирующими мимолётными движениями фиксировали каждый вздох девушки. Он ещё не знал, что эта розовая бестия в чёрном платье-жакете пару часов назад хладнокровно нажала «Send». Саске был уверен, что недавний жёсткий выезд в Куинс и авторитет её погибшего отца немного утихомирили столичный пыл аудитора. Тишину кабинета нарушил синхронный, сухой писк двух компьютерных терминалов Квантико. Сакура плавно подняла голову. Её пальцы в чёрных кожаных перчатках замерли над клавиатурой. На её мониторе со значком Министерства юстиции высветился официальный ответ от Офиса Генерального инспектора. Она кликнула по иконке. КОМУ: Специальному аудитору Харуно С. ОТ: Главного инспектора Квантико СТАТУС: Промежуточный рапорт принят и внесён в федеральный реестр. «Аудитор Харуно, ваши первичные действия по локализации недостачи тактического инвентаря ФБР SWAT признаны удовлетворительными. Штрафные санкции в размере двух окладов остаются в силе за срыв первичного тайминга, однако ведомство одобряет установление двухмесячного жёсткого контроля над Бруклинским сектором. Внедряйте уставной регламент. Фиксируйте любой дефицит до единой гильзы. Любое сопротивление со стороны супервайзера Учихи фиксировать отдельным рапортом». Сакура ухмыльнулась уголками губ под безупречными чёрными стрелками. Вашингтон выдал ей карт-бланш на полную прожарку этого этажа. В ту же секунду на противоположной стороне кабинета Саске резко подался вперёд. Его терминал замигал предупреждающим жёлтым маркером. На личную почту супервайзера пришло предписание, которое не сулило бруклинскому скваду абсолютно ничего доброго. КОМУ: Руководителю тактической группы SWAT Учихе С. ОТ: Департамента координации и контроля Министерства юстиции «Супервайзер Учиха, на основании промежуточного рапорта специального аудитора Харуно, вашему подразделению выносится официальное уставное предупреждение. В связи с выявленной системной недостачей боеприпасов калибра 5.56 (ящик №4-Б), вашему скваду предписано завершить внутреннее расследование в течение сорока восьми часов. На время поиска инвентаря все последующие оперативные выезды группы подлежат обязательному личному визированию и согласованию со специальным аудитором Харуно. Снижение рейтинга полевой лицензии вступит в силу автоматически, если дефицит не будет закрыт». Тёмные глаза Саске сузились до размера оружейного прицела, а в глубине зрачков закипела первобытная, леденящая ярость вожака, которому прямо в его логове надели министерский поводок. Костяшки его пальцев, туго перемотанные белыми бинтами, с такой силой сжались на подлокотниках кресла, что старая кожа жалобно хрустнула. Он медленно поднял взгляд, буравя Сакуру насквозь через пространство стола. — Ты всё-таки сделала это, Харуно, — его голос опустился до опасного, режущего баритона, от которого у обычных сотрудников Бюро перехватило бы дыхание. — Ты умудрилась вписать эти чёртовы патроны в финальный лог, пока мой сквад проливал кровь в доках Куинса? Сакура даже не шелохнулась. Она вальяжно откинулась на спинку кресла, изящно закинув ногу на ногу и контролируя край своего чёрного жакета. На её красивом лице заиграла изысканная вашингтонская полуулыбка. — Я просто выполнила регламент ведомства, шеф, — спокойно, с бархатной протяжностью ответила она, глядя Учихе прямо в глаза. — Моё начальство просило рапорт — оно его получило. Я отметила, что вы доблестно ищете утерянный инвентарь. Теперь правила игры немного изменились: хотите новый выезд на улицы Нью-Йорка? Будьте добры, принесите мне ваши рапорты на подпись. Лично. Саске молчал, но аура вокруг него стала настолько тяжёлой и прессующей, что воздух в кабинете, казалось, стал осязаемым. Двухмесячный аудит официально превращался в личную, беспощадную войну между холодным авторитетом Нью-Йорка и железным законом Вашингтона. Саске медленно поднялся со своего места. Его массивная, тренированная фигура бесшумно пересекла пространство кабинета, и супервайзер SWAT с силой упёрся руками в лакированный край её стола, нависая над Сакурой. — Скажи мне, Харуно... ты всегда была такой стервой? — его голос упал до опасного, прошивающего насквозь шёпота, от которого по спине любого оперативника пробежал бы холодок. Тёмные глаза буравили её лицо с леденящей жестокостью. — Ты ведь сама пару часов назад была в Куинсе. Ты своими глазами видела, через что проходят мои люди на улицах, видела раненых копов, кровь, гильзы... И после всего этого ты всё равно хладнокровно слила нас Вашингтону ради уставной галочки? Сакура не дрогнула. Она не отшатнулась и не опустила взгляд. Напротив, она медленно, с изысканным министерским достоинством поднялась со своего кресла, выпрямляясь во весь рост на убойных шпильках, и с силой оперлась ладонями в чёрных кожаных перчатках о деревянную поверхность стола — точно напротив него. Между их лицами оставалось всего несколько дюймов, и воздух в закрытом пространстве буквально заискрил от колоссального напряжения. — Учиха, я бы никогда этого не сделала, — сквозь плотно сцепленные зубы, ледяным тоном процедила Сакура, удерживая его прессующий взгляд своими изумрудными глазами. — Если бы вчера вечером ты лично не привязал меня к креслу нейлоновыми пасами на этом чёртовом этаже. Из-за твоего самоуправства я вовремя не открыла гребаные приложения Квантико. Меня только что публично вздёрнули на глазах у всего твоего сквада и оштрафовали на два полных оклада! Моё вашингтонское начальство оборвало телефон моему отцу, нажаловавшись, что он вырастил халатного сотрудника, который не справляется со своими обязанностями! И всё это произошло только потому, что ты и твой ручной пёс Наруто решили поиграть здесь в суровых, неприкасаемых мужчин и нарушили федеральный протокол. Сакура сделала короткую, яростную паузу, и её хищные чёрные стрелки опасно сузились: — Так что мне кажется, супервайзер, я проявила к твоему отделу высшую уставную милость. Я ведь не вписала в официальный рапорт Офиса Генерального инспектора то, как вы удерживали федерального координатора против его воли. А ведь за это вашему скваду впаяли бы такие дисциплинарные штрафы и служебные суды, от которых вы бы до конца жизни из Бруклина не выехали. Так что оставь свои командирские замашки, начальник. Это я ещё чертовски добрая сегодня! Саске продолжал сверлить её яростным, сканирующим взглядом, тяжело и глубоко дыша ей прямо в губы. Его Учиховская порода требовала жестко осадить эту вашингтонскую бестию, но её железные аргументы били точно в цель, не оставляя пространства для тактического маневра. Его цепкий, намётанный взгляд босса медленно скользнул вниз по её безупречной, туго обтянутой чёрным платьем-жакетом фигуре. В кабинете уже начали сгущаться вечерние сумерки Манхэттена, и в выключенном, абсолютно тёмном глянцевом мониторе компьютера, стоявшего сбоку на столе, как в зеркале, чётко отпечатался её силуэт в профиль под мягким светом потолочной лампы. Подол её строгого жакета из-за наклона корпуса слегка приподнялся выше положенного, и Саске, зафиксировав отражение её бёдер в чёрном стекле экрана, вдруг резко нахмурился. Его зрачки сузились. Сквозь тонкую сетку тёмного капрона на её левой ноге, чуть выше колена, отчётливо проступали не просто багровые следы от удара о верстак, которые заметил Сасори в синем кафе. Там, на нежной коже, угадывались совершенно другие отметины — тонкие, ровные, въевшиеся полосы, которые оставляет тугой кожаный хлыст или стек. И эти порочные, скрытые от чужих глаз следы явно были нанесены умышленно и с чётким знанием дела. Это были следы жёсткого, легального Доминирования, которые никак не могли принадлежать суровой казарменной инвентаризации или боевому выезду. Внутри Саске с сухим щелчком взвёлся тактический триггер. Его взгляд потемнел от внезапного, глухого мужского озарения. Наша строгая вашингтонская выдра, которая днём прессовала элитный спецназ ФБР и строила из себя ледяную королеву Квантико, по ночам послушно выполняла чьи-то совершенно другие, куда более тёмные и нерегламентированные приказы на Манхэттене. И судя по утреннему поведению окружного прокурора, этот «кто-то» сегодня очень внимательно слушал её отчёты. В черепной коробке Саске с сухим, металлическим щелчком тактического затвора созрел холодный, разрушительный план. Он медленно отступил на шаг, разрывая эту удушающую, пропитанную дорогим парфюмом близость, и на его бледном лице снова проступила непроницаемая Учиховская маска вожака. — Смотри, Харуно... Ты здесь очень скоро доиграешься со своим Вашингтоном, — леденящим, прошивающим насквозь тоном обронил он и вальяжно опустился обратно в своё глубокое кожаное кресло, скрестив руки на груди. Сакура лишь презрительно ухмыльнулась уголком губ и грациозно опустилась в своё кресло, как в этот самый момент на её столе требовательно зазвонил рабочий телефон. Она сняла трубку, вернув голосу уставной, министерский тон: — Специальный аудитор Харуно. На связи. — Здравствуйте, мисс Харуно, — на том конце провода раздался молодой, звонкий и чертовски уверенный мужской голос, в котором угадывалась хорошая порода. — Меня зовут Киба. Киба Инузука. Вы сегодня оставили этот внутренний номер Министерства моему отцу в Куинсе. — Отлично, Киба. Сержант Инузука мне уже немного рассказал о ваших кадрах и дипломе Колумбийского, — спокойно, чеканя слова пальцами в чёрной перчатке, произнесла Сакура. — Вы сможете завтра ровно в десять ноль-ноль приехать на Федерал-Плаза? Тридцатый этаж, крыло SWAT ФБР. — Да, конечно, без проблем, я буду вовремя, — в голосе парня вспыхнул живой, карьерный азарт. — Мне нужно взять с собой какие-то архивные документы, рекомендации из университета? — Только приличный министерский вид, уставной дресс-код и серьёзные намерения, Киба, — ровным, бархатным тоном отрезала Сакура. — А обо всех остальных регламентах мы поболтаем уже на месте. Я предпочитаю проводить кадровые собеседования лично. — Я вас понял. Спасибо большое, мисс Харуно. Тогда до встречи завтра! — До встречи, — Сакура положила трубку на базу и, подняв глаза, наткнулась на какой-то странный, липкий и слишком пристальный взгляд Саске с противоположной стороны стола. В его тёмных зрачках больше не было прежней ярости — там читался глубокий, порочный мужской интерес хищника, который напал на очень крупный след. Сакура слегка нахмурилась, чувствуя смутное беспокойство, но списала это на наглость начальника SWAT и упрямо уткнулась обратно в монитор. Тем временем Саске Учиха, не теряя ни единой секунды, пока она вела этот кадровый диалог с сыном копа, быстро открыл на своём рабочем терминале закрытую вкладку приватного браузера. Его пальцы бесшумно порхали по клавиатуре. Он зашёл на один весьма специфический, нерегламентированный веб-ресурс под кодовым названием «Dark Eros» — элитную теневую платформу Манхэттена для поиска тематических партнёров. Эту лазейку ему ещё очень давно, года два назад, мимоходом показал Дейдара, когда в разгар дедлайна искал себе покорную девочку на одну ночь для снятия штурмового стресса. Саске листал базу данных очень долго и методично — минут пятнадцать, не меньше. Сакура уже давно закончила телефонный разговор и вовсю сводила таблицы, а босс SWAT продолжал вбивать поисковые теги. И наконец его палец замер на трекпаде. Он наткнулся именно на то, что искал. Экран выдал закрытую, премиальную анкету с VIP-статусом. На заглавной аватарке профиля была изображена Сакура. Ошибиться было невозможно — этот точёный силуэт, линия шеи и узнаваемый разлёт розовых волос врезались в память Учихи намертво. На снимке её изумрудные глаза были плотно завязаны широкой чёрной шёлковой лентой, а на бледных плечах кое-как удерживалось кроваво-чёрное шёлковое кимоно, порочно оголяя хрупкие ключицы и безупречную линию груди. Локализация: Сабмиссив. Ищу Доминанта высшего ранга для регулярных сессий контроля. Судя по зашкаливающей статистике популярности этой страницы, столичная выдра пользовалась на Манхэттене убойным спросом среди местной элиты. Внизу под анкетой висели сотни скрытых комментариев и приватных запросов от мужчин со всего Нью-Йорка. Саске лениво проскроллил открытую часть стены, где анонимные пользователи исходили слюной в уставных комментариях: «Потрясающая порода... Готов выкупить твой закрытый контракт на эти выходные» «У этой девочки вашингтонский шик. С удовольствием пропишу ей курс жёсткой порки стеком» «Цена приватного чата не имеет значения, назови свой клуб в Нью-Йорке...» Саске хищно прищурился, глядя на экран. Чтобы открыть личные сообщения этой закрытой министерской куколки и отправить ей прямой запрос на сессию, сайт требовал верификацию и кругленькую, пятизначную сумму в долларах. Шеф SWAT медленно перевёл взгляд с монитора на сидящую напротив Сакуру, которая с максимально строгим, уставным видом сейчас правила красной ручкой федеральный отчёт. Внутри Учиховского эго шевельнулась тёмная, первобытная ухмылка. Карта Манхэттена только что перевернулась рубашкой вверх: ледяной аудитор оказалась самой дорогой и порочной игрушкой этого города, и Саске Учиха теперь точно знал, какую именно цену нужно заплатить, чтобы эта розовая бестия выполнила его личный, нерегламентированный приказ. Внутри Саске не осталось ни тени сомнений. Мужчины его калибра никогда не берут гроссмейстерские паузы на размышления — они перехватывают инициативу в ту самую секунду, когда противник совершает роковую тактическую ошибку. А столичный аудитор совершила её, оставив цифровой след своей порочной тайны на серверах закрытой платформы «Dark Eros». Его палец уверенно и жёстко лёг на трекпад, подтверждая мгновенное списание пятизначной суммы с закрытого офшорного счёта. В тишине кабинета этот транзит власти занял всего несколько секунд. Процессор послушно обработал транзакцию, и система выдала короткое, зелёное уведомление о VIP-верификации: анонимный аккаунт под кодовым именем «Nemesis» получил полный, безлимитный доступ к приватным сообщениям Сакуры Харуно. Саске медленно откинулся на спинку глубокого кресла, не сводя своего тяжёлого, липкого и сытого взгляда с сидящей напротив девушки. На его бледном лице заиграла едва заметная, хищная мужская ухмылка. Его пальцы бесшумно вбили в строку чата первое сообщение. Короткое. Ёмкое. Обладающее силой прямого, не терпящего возражений приказа: Nemesis:«Твоя столичная броня слишком тонкая, аудитор. Ты думаешь, что контролируешь Нью-Йорк своими ведомостями и красными чернилами, но этой ночью ты подпишешь мой личный регламент». На противоположной стороне стола Сакура как раз выводила аккуратную финальную цифру в таблице дефицита патронов. Её матовый чёрный смартфон, лежащий на углу папки с министерским грифом, вдруг беззвучно, но требовательно завибрировал, заставляя экран вспыхнуть фиолетовым неоновым уведомлением от закрытого теневого приложения. Сакура небрежным движением потянулась к телефону, ожидая увидеть стандартный системный лог. Но когда её глаза наткнулись на никнейм «Nemesis» и текст присланного сообщения, её пальцы в чёрной кожаной перчатке на долю секунды намертво замерли. Внутри неё всё заледенело. Тонкий, порочный узел, который она так тщательно и филигранно вязала между своей строгой столичной карьерой в Министерстве и ночной тайной жизнью, только что с треском лопнул по швам. Этот неизвестный аноним писал с пугающей, сокрушительной собственнической уверенностью Доминанта высшего ранга. Он знал, кто она. Сакура сделала глубокий, контролируемый выдох, изо всех сил удерживая на лице маску тотального безразличия, чтобы Учиха, сидевший напротив, ничего не заподозрил. Она не могла знать, что этот леденящий капкан захлопнул именно он. Быстро разблокировав экран, она принялась набивать ответ, яростно чеканя буквы с той же жёсткостью, с какой правила рапорты SWAT: Сакура:«Вы зашли слишком далеко, мистер. Ваш VIP-статус на платформе не преклоняет перед вами правила конфиденциальности и не даёт вам права диктовать мне условия вне официальной брони. Если вы хотите сессию контроля — вы получите её исключительно в рамках регламента сайта». На мониторе Саске мгновенно всплыли её строки. Его ухмылка стала ещё шире, ещё порочнее. Он лениво подпёр подбородок ладонью, наблюдая через стекло стола за реальной реакцией своего аудитора. Он чётко видел, как под воротничком белой рубашки у Сакуры едва заметно, часто запульсировала жилка на бледной шее, полностью выдавая её внутреннее, дикое напряжение. Отрезанная от Вашингтона, она паниковала. Саске набрал следующий ультиматум: Nemesis: «Правила здесь устанавливаю я, лапуля. Сегодня в полночь. Закрытый элитный клуб „Авалон“ в Сохо. Жду тебя в том самом кроваво-чёрном кимоно со страницы. С шёлковой повязкой на глазах. Не разочаруй меня». Сакура нервно, до боли закусила губу, чувствуя, как под плотной тканью платья-жакета по спине пробежала волна горячего пота. Клуб «Авалон» в Сохо — закрытое, запредельно дорогое и порочное место для элиты Манхэттена, куда обычным сотрудникам Бюро вход был заказан. Внутри её сабмиссивного тела поднялась знакомая, сладкая дрожь подчинения, намертво смешанная с паникой. Но сегодня ночью этот вызов был физически, уставным образом невозможен. Ей нужно было отказать во что бы то ни стало. Прямо написать этому наглому VIP-клиенту, что она уже занята другим Доминантом — грозным окружным прокурором Хиданом, и её в полночь ждёт закрытая комната в «Медее», она, конечно же, не могла по строжайшим правилам анонимности сайта. К тому же, её ушибленное левое бедро, скрытое тёмным капроном, всё ещё тупо и жгуче пульсировало, напоминая о лимитах её выносливости на сегодня. Она быстро набрала окончательный, ледяной отказ, выстраивая глухую министерскую оборону: Сакура: «Сегодня — абсолютно исключено. У меня уже запланирована закрытая приватная сессия по другому долгосрочному контракту, которая не подлежит отмене ни при каких условиях. Мой лимит выносливости на эту ночь полностью исчерпан. Перенос на выходные. И это не обсуждается». Сакура с глухим, резким стуком положила телефон экраном вниз на деревянную поверхность стола. Она превисто, рвано выдохнула и медленно подняла глаза на Саске, отчаянно пытаясь найти в его лице привычное, командирское бруклинское раздражение от недочётов в рапорте. Но Учиха лишь лениво, одним плавным кликом закрыл приватную вкладку браузера на своём терминале. Его тёмные, бездонные глаза смотрели на неё теперь совершенно иначе. В них больше не было злости на «вашингтонскую выдру» или канцелярских обид за патроны — на неё смотрел опасный мужчина, обладающий сокрушительным, уничтожающим превосходством. Сакуре на долю секунды стало по-настоящему жутко: ей показалось, будто этот парень знает о ней абсолютно всё. Знает про Хидана. Знает про «Медею». Знает про каждую полосу на её бедре. И полностью контролирует каждый её вдох в этом городе. Саске медленно поднялся из-за стола. Он на ходу вальяжно поправил манжеты тёмной рубашки. Обойдя стол, остановился у самого выхода из кабинета, на секунду повернул к ней свой профиль и бросил на прощание низким, прошивающим насквозь баритоном: — Удачного вечера, мисс Харуно. Смотрите не перетрудитесь там со своими... закрытыми контрактами. Нью-Йорк — очень тесный город, когда наступают сумерки. Помните об этом. Стеклянная дверь кабинета закрылась за ним с тихим, уставным щелчком, оставив Сакуру один на один с её пугающими догадками и вибрирующим в кармане приказом от прокуратуры Манхэттена. Тяжёлая стеклянная дверь кабинета закрылась за Саске, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф его горького табака и звенящую, почти осязаемую тишину тридцатого этажа. Сакура осталась совершенно одна в сгущающихся полумрачных сумерках Федерал-Плаза. Только сейчас, когда супервайзер перестал буравить её своим сытым, уничтожающим взглядом, она позволила себе сделать глубокий, прерывистый вдох. Сердце всё ещё глухо и неритмично стучало в рёбра — то ли от леденящего сообщения загадочного «Nemesis», то ли от странной, прощальной фразы Учихи про слишком тесный ночной Нью-Йорк. Сакура медленно разжала кулак в чёрной кожаной перчатке. На её ладони лежала маленькая, плотная записка из матовой чёрной бумаги, которую Хидан так технично передал ей прямо под носом у ревнивого аналитического радара Карин. Тонкие кожаные пальцы аккуратно развернули листок. На нём размашистым, острым прокурорским почерком было выведено всего несколько слов: «Медея. 7:30 вечера. Не смей менять наряд». Сакура опустила взгляд на своё отражение в тёмном, выключенном мониторе. Тонкая, едва заметная полуулыбка коснулась её губ под безупречными хищными стрелками. Извращённый, доминантный ум окружного прокурора Манхэттена читал её как открытую книгу — он требовал абсолютного подчинения её уставному министерскому статусу, сознательно заставляя смешивать суровый федеральный закон и порочный сабмиссивный экстаз. Он хотел обладать специальным аудитором Квантико в её самом строгом рабочем доспехе. Она не собиралась ничего менять. Она была полностью готова к этому процессу. Текст записки Хидана обжигал кожу изнутри, заставляя ушибленное левое бедро под тёмным капроном пульсировать с новой, сладкой силой предвкушения. Прокурор требовал её к семи тридцати вечера, и Офис Генерального инспектора в Вашингтоне не имел ни единого шанса нарушить этот нерегламентированный приказ. Сакура сунула записку в глубокий карман платья-жакета, финальным кликом заблокировала рабочий терминал Бюро и уверенным, размашистым шагом направилась к выходу из кабинета. Штурмовой зал к этому моменту уже опустел — парни, видимо, разъехались по своим квартирам отсыпаться после Куинса. Спустившись на скоростном лифте на подземный паркинг, Сакура подошла к своему приземистому чёрному «Мерседесу». Натянув поглубже перчатки, она завела мощный двигатель, который утробно заурчал под бетонными сводами, и уверенно вырулила на залитые неоновыми огнями улицы вечернего Манхэттена. Сентябрьский Нью-Йорк после грозы дышал прохладой, а до начала её личного трибунала оставалось чуть больше получаса. Ровно в девятнадцать тридцать чёрный седан плавно затормозил у неприметного, глухого фасада в закрытом переулке. Вывески здесь не было — элитный тематический клуб «Медея» принимал только высший эшелон этого города по закрытым пропускам. Сакура покинула салон, чеканя шаг лакированными шпильками по влажному камню, и переступила порог. Пройдя сквозь массивные бархатные портьеры и полумрак центрального холла, пропитанный ароматами дорогого парфюма, сандала и кожи, она сразу зафиксировала знакомый силуэт у приватной лестницы. Хидан ждал её. Окружной прокурор уже скинул своё строгое пальто, оставшись в безупречной чёрной тройке. Его серые глаза хищно, плотоядно блеснули, мгновенно сканируя её внешний вид. — Идеально, лапуля, — низким баритоном пробасил Хидан, делая к ней шаг и собственническим, жёстким движением перехватывая её за талию. — Квантико сегодня явилось на заседание без опозданий. Мне донесли, что ты устроила моим коллегам отличную порку в рапортах. Пора проверить, насколько хорошо ты сама усвоила утренние правила. — Я всегда выполняю инструкции, прокурор, — тихо, с бархатным вызовом выдохнула Сакура, послушно запрокидывая голову и встречая его прессующий взгляд. Напряжение внутри неё зазвенело натянутой струной. — Если правила установлены Доминантом. — Отличный ответ, — порочно ухмыльнулся Хидан, увлекая её за собой по ступеням. — Пошли. Твоя личная комната трибунала на сегодня уже полностью готова. И поверь, Харуно, эта сессия контроля будет куда более жёсткой, чем все твои министерские проверки в Вашингтоне. За ночной заезд с тактиком SWAT ты у меня сейчас ответишь по каждому пункту обвинения. Он толкнул массивную дубовую дверь приватной VIP-зоны, увлекая послушный силуэт в абсолютную темноту нерегламентированного экстаза, где никакой федеральный закон больше не имел своей юридической силы. Тяжёлая дубовая дверь закрылась с глухим, вакуумным стуком, мгновенно отсекая любые звуки внешнего мира, и в закрытой VIP-зоне «Медеи» воцарился привычный, порочный полумрак. Эта комната была выдержана в классических багрово-чёрных тонах элитного садомазохистского подполья: массивный круглый стол из лакированного дерева по центру, глубокие диваны из тяжёлого красного бархата и глухие портьеры, которые не пропускали ни единого луча неонового света ночного Манхэттена. В воздухе плотно, удушающе висел фирменный аромат дорогого табака, натуральной кожи и сандала. Здесь, за закрытыми дверями, окружной прокурор правил свой собственный, нерегламентированный бал. Хидан не стал терять ни единой секунды. Он слишком хорошо знал: когда подсудимый добровольно признаёт юрисдикцию трибунала, следствие моментально переходит к стадии немедленного ограничения свободы. — На колени, лапуля. Лицом к дивану, — скомандовал Хидан, рваным движением сбросив пиджак прямо на спинку кресла. Его чёрная жилетка плотно облегала мощную, рельефную фигуру, а серые глаза горели тем самым опасным, хищным азартом, с которым он обычно зачитывал смертные приговоры бруклинской мафии на Перл-стрит. Сакура не дрогнула. Её гордость Учихи на долю секунды упрямо вскинулась внутри, заставляя челюсть сжаться, но правила ночной игры были приняты ещё в Вашингтоне. Она сделала два медленных, размеренных шага к красному бархатному дивану и послушно, грациозно опустилась на колени прямо на пушистый чёрный ковёр, упираясь ладонями в чёрных кожаных перчатках в мягкое сиденье. Прогнувшись в пояснице и выставив бёдра назад, она встала на четвереньки, принимая самую уязвимую, тотально подчинённую позицию перед своим Доминантом. Строгое чёрное платье-жакет натянулось на её округлых бёдрах, тёмный капрон натянулся до предела, а лакированные шпильки сиротливо замерли на полу. Из-за этой позы полы её жакета слегка разошлись в стороны, приоткрывая для взора прокурора безупречную линию ног. Сакура покорно прикрыла глаза, её грудь вздымалась от рваного, частого дыхания. Позади послышался сухой, тяжёлый шаг Хидана. Он подошёл вплотную, нависая над ней, как скала. Сакура почувствовала, как его крупная, горячая ладонь грубо, по-хозяйски легла на её поясницу, с силой придавливая её вниз, заставляя прогнуться ещё сильнее. — Отличная позиция для дачи показаний, аудитор, — вкрадчиво, с хриплыми нотками прокомментировал Хидан, и его дыхание с привкусом дорогого алкоголя опасно обожгло её шею. — Твой министерский апломб и вашингтонская спесь выглядят чертовски жалко, когда ты стоишь вот так, полностью открытая для моего правосудия. — Я... я готова выслушать пункты обвинения, прокурор, — выдохнула Сакура прямо в бархатную обшивку дивана, сильнее сжимая пальцы в перчатках в кулаки. Ушибленное левое бедро после дневного падения у верстака отозвалось тупой, ноющей болью, которая сейчас лишь сильнее разжигала внутри неё адреналиновый пожар подчинения. — Пункт первый — несанкционированный ночной трансфер, — Хидан свободной рукой жёстко, намотав на кулак, перехватил розовые волны её распущенных волос у самого затылка, заставляя её резко запрокинуть голову назад и посмотреть на него снизу вверх. Его серые глаза хищно сощурились. — Ты действительно думала, Харуно, что я не узнаю, как ты посреди шторма сорвалась с бруклинским тактиком SWAT? Сасори обеспечивал тебе ночное прикрытие? Ты решила обойти мой личный регламент, Сакура? — Это была... исключительная служебная необходимость, — упрямо попыталась выстроить защиту Сакура, хотя её голос сорвался на тихий, прерывистый вдох от того, как сильно он натянул её волосы. Острые чёрные стрелки сейчас придавали её бледному лицу вид загнанной, но всё ещё опасной кошачьей породы. — Инвентаризация затянулась, я еле держалась на ногах... — Протест отклонен, Харуно. В этой закрытой комнате твои ведомственные инструкции — это пустой, копеечный звук, — порочно ухмыльнулся Хидан. Он резко отпустил её волосы, заставив Сакуру уткнуться лицом обратно в бархат дивана. В ту же секунду Сакура услышала за спиной знакомый, зловещий и сухой треск кожи. Прокурор взял тяжёлый, широкий стек. Металлическая рукоять легла в его кулак с абсолютным знанием дела. Он не собирался раздевать её сразу — Хидану до безумия был нужен этот контраст строгого, уставного министерского жакета, белой рубашки с галстуком и её полного, физического сокрушения на четвереньках. — Защита полностью разрушена. Переходим к оглашению приговора, — пробасил Хидан. В следующую секунду широкий кожаный хвост стека с хлестким, свистящим звуком обрушился прямо по натянутой ткани чёрного жакета на её левом бедре. Сакура глухо вскрикнула, до хруста впиваясь пальцами в перчатках в обшивку дивана. Порочный трибунал Манхэттена официально вступил в силу. Хидан с глухим стуком отбросил стек в сторону на журнальный столик — этот инструмент сегодня казался ему слишком легковесным для того масштаба обвинения, которое он собирался предъявить. Вместо этого в багровом полумраке VIP-зоны послышался сухой, тяжёлый звон металла. Прокурор одним резким, хищным движением выдернул из шлёвок своих брюк широкий ремень из толстой, грубой кожи с массивной стальной пряжкой. В удушливой тишине «Медеи» этот резкий звук прозвучал как взвод затвора штурмовой винтовки перед ликвидацией цели. Хидан неторопливо намотал свободный конец ремня на свой крупный кулак, оставив тяжёлую, упругую кожаную петлю свободной, и шагнул ещё ближе. Он встал вплотную, практически впрессовываясь своими коленями в её бёдра и полностью блокируя Сакуре любые пути к отступлению. Он грубо, без малейшего уставного предупреждения рванул плотные полы её чёрного платья-жакета вверх, к самой пояснице, полностью оголяя для своего правосудия округлость ягодиц и бёдер, обтянутых тёмным капроном. И в этот же миг его острый, сканирующий взгляд замер. Челюсть прокурора качнулась, а серые глаза опасно сузились. Под прозрачной тёмной сеткой на её левом бедре отчётливо проступала свежая, обширная, наливающаяся фиолетово-багровым цветом гематома — след от ночного падения у верстака на складе SWAT. На бледной коже Сакуры этот синяк выглядел как чужая, грязная печать. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, став густой и удушливой от подскочившего прокурорского бешенства. Внутри Хидана проснулся первобытный, тёмный собственник. — Это ещё что за улика, Харуно? — его голос упал до леденящего, зловещего шёпота столичного палача. Он медленно коснулся кончиком сложенного ремня самой границы фиолетового синяка, заставляя Сакуру крупно, судорожно вздрогнуть от тупой, прошивающей тело жгучей боли. — Кто посмел оставить свой автограф на моей собственности, лапуля? Чьи руки оставили этот след на твоём теле, пока я закрывал уголовные дела на Перл-стрит? Сакура упорно молчала, уткнувшись лицом в мягкую обшивку дивана. Её дыхание превратилось в рваный, загнанный и свистящий сип, а на лбу выступили мелкие капли пота, смазывая идеальную линию её хищных чёрных стрелок. Она не могла и не собиралась сдавать Саске и его штурмовой штаб — правила конфиденциальности Бюро держали её разум в уставных тисках, но её собственное сабмиссивное тело выдавало её с потрохами: мышцы бёдер мелко, лихорадочно дрожали, а тёмный капрон натянулся струной. — Молчишь? Включаешь пятьдесят третью поправку Министерства и отказываешься от дачи показаний? — Хидан порочно оскалился, и на его бледном лице отобразилась пугающая ухмылка Доминанта. — Ладно. Раз подсудимая отказывается сотрудничать со следствием, мы добудем эти улики силой. Он резко наклонился всем своим мощным корпусом. Его свободная левая рука с силой вонзилась в тонкую ткань её капроновых колготок у самого пояса. Раздался резкий, оглушительный треск рвущегося нейлона. Хидан безжалостно, с мясом рванул тёмный капрон сверху вниз, превращая дорогую вещь в бесполезные, жалкие лохмотья. Сакура вскрикнула, когда прохладный воздух VIP-комнаты обжёг её полностью обнажённую, беззащитную и бледную кожу бёдер и ягодиц. Прокурор планомерно очищал место преступления для своего собственного, окончательного приговора, лишая её последних остатков министерской брони и столичного статуса. Теперь между его ремнём и её телом не осталось никаких преград и юридических условностей. — За сокрытие фактов от обвинения и порчу министерской отчётности, специальный аудитор, — раскатистым баритоном произнес Хидан, высоко занося правую руку с намотанным ремнём. — Наказание будет приведено в исполнение немедленно и в полном объёме. Тяжёлая, упругая кожаная петля ремня с глухим, свистящим выверенным замахом обрушилась прямо по её обнажённым ягодицам, частично зацепляя здоровое правое бедро. Хлёсткий, сочный и оглушительный удар эхом разнёсся по багровым стенам закрытой комнаты. Сакура отчаянно, судорожно выгнулась в пояснице, её лакированные шпильки скользнули по ковру, а из груди вырвался громкий, сорванный стон, который тут же потонул в бархате дивана. На бледной коже мгновенно вздулась красная горящая полоса. Хидан взломал её глухую оборону Квантико одним точным движением, и этот ночной раунд трибунала обещал стать самым разрушительным для её латентной гордости. Пощады в «Медее» сегодня не предвиделось. Сакура судорожно ловила ртом воздух, уткнувшись лбом в прохладную, пахнущую дорогим текстилем бархатную обшивку дивана. Всё её тело вибрировало, как натянутый до предела тактический трос под колоссальной нагрузкой. Свежая полоса на правом бедре горела живым, первобытным огнём, агрессивно смешиваясь с тупой, тягучей пульсацией фиолетового синяка на левом. Хидан медленно опустил руку, позволив тяжёлой коже ремня беззвучно лечь на ковёр. В багровом полумраке VIP-зоны воцарилась звенящая, давящая тишина, нарушаемая лишь рваным, сиплым дыханием столичного аудитора. Внезапно его ладонь, горячая и грубая, легла на её щиколотку, у самого верха острой лакированной шпильки. Прокурор действовал демонстративно неторопливо, смакуя каждую секунду её вынужденной, абсолютной неподвижности на четвереньках. Его пальцы медленно, почти невесомо скользнули вверх по шелковистой коже её ноги — от подколенной впадины, плавно поднимаясь выше по бедру и аккуратно огибая рваные, свисающие лоскуты уничтоженного тёмного капрона. Это прикосновение было обманчиво мягким, пугающе контрастирующим с недавней свирепостью удара, и от этого контраста у Сакуры по спине и плечам побежали крупные, лихорадочные мурашки. Его пальцы дошли до самого верха, очерчивая горящий след от ремня, и на секунду замерли, заставляя аудитора полностью затаить дыхание в мучительном, сладком ожидании нового вердикта. — Молчишь, значит... — вкрадчиво, с хриплыми нотками констатировал Хидан, наклоняясь так низко, что его подбородок практически коснулся её обнажённой поясницы. — Упрямо защищаешь своего супервайзера, Харуно? Думаешь, Офис Генерального инспектора обеспечит тебе стопроцентную неприкосновенность и уставной иммунитет, если ты скроешь от меня детали этого дела? Решила поиграть в независимость на моей территории? Сакура до крови закусила нижнюю губу, чувствуя во рту солоноватый вкус, и упрямо сдержала рвущийся наружу стон подчинения. Её идеальные чёрные стрелки слегка смазались о красный бархат дивана, но в изумрудных глазах, скрытых глубокими тенями полумрака, всё ещё горел тот самый леденящий министерский стержень. Она была высшим координатором, её годами учили не ломаться под прессингом на самых жёстких перекрёстных допросах. — У... у тебя нет прямых улик, Хидан, — выдохнула она сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как внутри её измученного тела, вопреки обжигающей боли, мощной лавиной поднимается чистый, концентрированный адреналиновый экстаз. — Твои обвинения... это лишь косвенные, нерегламентированные подозрения. Нарушения протокола не было. — О, лапуля, мне не нужны юридические улики, ты ведь прекрасно это знаешь. Мне вполне достаточно твоего покорного тела, — ухмыльнулся окружной прокурор. Он резко, демонстративно убрал руку, лишая её этого мимолётного, дразнящего тепла своей ладони. Сакура инстинктивно вздрогнула от внезапного, контрастного холода закрытого клуба, но короткая передышка на этом была окончена. Хидан шагнуть вплотную, его массивные ладони жёстко сжали её тонкую, безупречную талию, намертво фиксируя её в этой уязвимой позиции. Ткань приталенного чёрного платья-жакета жалобно натянулась под его мёртвой хваткой, а узел шёлкового галстука на бледной шее слегка сместился набок, нарушая столичный дресс-код. Хидан грубо прижал её бёдра вперёд, окончательно лишая малейшего пространства для маневра и легальной защиты. Сакура прерывисто вздохнула, понимая: эта сессия контроля в «Медее» только начинает набирать свои истинные, разрушительные обороты, и манхэттенская прокуратура не закроет это ночное дело, пока полностью не выжмет из своего сабмиссива все силы до последнего остатка. Хидан не собирался сбавлять обороты. Его хватка на её тонкой талии была железной, собственнической, не оставляющей Сакуре ни единого шанса на то, чтобы сместить центр тяжести, податься вперёд или хотя бы немного ослабить натяжение в пояснице. Прокурор Манхэттена любил доводить свои процессы до абсолютного, сокрушительного финала, где у защиты не оставалось иных аргументов, кроме полной и безоговорочной капитуляции перед буквой его личного закона. Он снова поудобнее перехватил тяжёлый кожаный ремень. Стальная массивная пряжка глухо, зловеще звякнула, качнувшись у самого пола. Сакура услышала этот металлический звук, ставший в полумраке закрытого клуба предвестником неминуемой расплаты, и инстинктивно зажмурилась, сильнее вдавливая ладони в чёрных кожаных перчатках в податливый бархат дивана. Её подтянутый живот ходил ходуном от загнанного дыхания, а строгое платье-жакет, измятое и безжалостно задранное до самой поясницы, окончательно потеряло свой уставной, безупречный вид. — Продолжим судебное следствие, аудитор Харуно, — баритон Хидана вибрировал от опасного, порочного триумфа Доминанта, полностью подавившего чужую волю. — Статья вторая. За несанкционированные ночные трансферы с посторонними лицами и пренебрежение прямой прокурорской директивой. Широкая, грубая кожа ремня со свистом рассекла густой, пропитанный сандалом воздух VIP-зоны и с плотным, сочным хлопком обрушилась на нежную внутреннюю сторону её правого бёдра. Сакура вскрикнула. Этот сорванный звук эхом ударился о тяжёлые портьеры «Медеи» и растворился в багровом полумраке. Её спина выгнулась так сильно, что узел чёрного шёлкового галстука на бледной шее натянулся, слегка перекрывая кислород и заставляя её судорожно глотать ртом воздух. В глазах на секунду вспыхнуло слепящее белое пламя. Новый безжалостный удар пришёлся по чистой, незащищённой капроном коже, мгновенно оставляя вторую горящую, пунцовую и припухшую полосу прямо рядом с первой. — Ну же, Сакура, — Хидан наклонился ещё ниже. Его свободная левая рука грубо скользнула вперёд, с силой перехватывая воротничок её измятого жакета. — Посмотри на себя, лапуля. Где сейчас твои хвалёные федеральные регламенты Квантико? Где твои сухие отчёты и предписания, которыми ты сегодня утром кошмарила весь Нью-Йорк? Сакура тяжело, хрипло дышала, чувствуя, как по её спине под дорогой тканью белой рубашки катятся крупные капли пота. Внутренняя струна внутри неё звенела на таком критическом пределе, что казалось, ещё одно движение — и она просто лопнет, разлетаясь на куски. Адреналин столичного чиновника вскипал, смешиваясь с подступающей, непреодолимой и сладкой лавиной сабмиссивного экстаза. Весь её столичный апломб и независимый статус Офиса Генерального инспектора окончательно растворялись в этом багровом полумраке «Медеи», без остатка подчиняясь исполнительной власти окружного прокурора. Она упрямо закусила нижнюю губу почти до крови, до солоноватого привкуса, отчаянно пытаясь удержать последние крохи уставного контроля, но её тело уже полностью, до единой мышцы жило по его строгому прокурорскому регламенту. — Твоя... твоя исполнительная власть... превышает любые разумные полномочия, Хидан... — выдохнула она. В её сорванном голосе, несмотря на обжигающую боль, всё ещё прозвучал явный, порочный вызов , который только сильнее раззадорил прокурора. Хидан оскалился, фиксируя её ментальное упрямство при полном физическом подчинении. Его серые глаза потемнели до черноты. — В этих стенах мои полномочия безграничны, лапуля. И ты сейчас своей кожей подпишешь каждый грёбаный пункт этого обвинения. Хидан не делал пауз — опытный, прожжённый законник всегда бьёт по самым слабым, уязвимым местам свидетеля. Безжалостно, методично и до тех пор, пока глухая защита противника не будет полностью стёрта в порошок. Тяжёлая, грубая кожа ремня с глухим свистом снова опустилась на её левое бедро, придясь аккурат по касательной траектории багрового синяка, оставленного вчера верстаком. Вспышка боли в эту секунду была настолько острой, концентрированной и нещадной, что Сакура буквально ослепла, проваливаясь в белую пустоту. Из её перехваченного спазмом горла вырвался задушенный, сиплый крик. Её измученное тело на четвереньках крупно, судорожно задрожало, теряя уставной баланс. Хидан удовлетворённо хмыкнул и отбросил ремень в сторону. Изношенный кожаный аксессуар с сухим стуком упал на ковёр у журнального столика, и в багровом полумраке «Медеи» снова воцарилась звенящая, давящая, физически ощутимая тишина. — Защита полностью сломлена, аудитор Харуно. Смена позиции, — леденящим, уставным тоном столичного палача скомандовал Хидан. Он по-хозяйски перехватил её за плечи, заставляя подняться с колен, и силой перевернул спиной к дивану. Сакура тяжело, рвано дышала, а затуманенный, влажный взгляд изумрудных глаз безуспешно пытался сфокусироваться на порочном лице прокурора. Узел её чёрного шёлкового галстука сбился далеко набок, воротничок белой рубашки был измят, а распущенные розовые волны волос в абсолютном беспорядке упали на лицо. Действуя со знанием дела, Хидан заставил её завести руки за спину. Послышался резкий, зловещий треск липучек — прокурор со знанием дела извлёк из кармана жилетки плотные фиксирующие ремни. Пара секунд жёстких, уверенных движений, сухой, металлический щелчок карабина, и запястья Сакуры в чёрных кожаных перчатках оказались намертво скованы за её спиной в районе поясницы. Теперь её лишили всякой возможности опираться, защищаться или закрываться руками. Она была полностью зафиксирована и раскрыта перед исполнительной властью Доминанта. Хидан шагнул вплотную. Сакура оказалась намертво зажата между его мощным, горячим телом и обшивкой дивана. Прокурор Манхэттена медленно протянул руку вперёд. Его пальцы легли на узел её чёрного шёлкового галстука, жёстко намотали плотную шелковую полосу на кулак и резко дёрнули вверх и на себя. Сакура инстинктивно выгнулась в спине, её подбородок взлетел к потолку, а из горла вырвался прерывистый, короткий вдох от лёгкой, полностью контролируемой асфиксии. Их лица оказались в каком-то сантиметре друг от друга, и она кожей чувствовала жар его дыхания. — Ну же, Сакура... — Хидан ухмыльнулся, глядя на её размазавшиеся чёрные стрелки и крупные слёзы адреналинового экстаза на бледных щеках. — Твой пульс сейчас зашкаливает за все допустимые уставные нормативы. Сигнализация орёт на весь Манхэттен, лапуля. Твоё тело полностью, до единого нерва признаёт мою юрисдикцию. Удерживая её за галстук одной рукой в этой крайне напряжённой, вытянутой позиции, своей свободной ладонью Хидан лёг на верхнюю пуговицу её строгого чёрного платья-жакета. Он благовейно действовал пугающе медленно, намеренно затягивая этот процесс и уничтожая её остатки гордости. С сухим, отчётливым хлопком первая пуговица вышла из петли, приоткрывая влажную белоснежную ткань рубашки под ней. Следом, под его тяжёлыми пальцами, медленно поползла вниз и плотная ткань самого платья, обнажая её хрупкие ключицы и напряжённые рёбра. Сакура судорожно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы — этот дикий контраст между скованными за спиной руками, строгим воротничком ФБР и планомерным, безжалостным раздеванием лишал её последних крох ментальной брони. Латентная гордость Учихи тонула в лавине подчинения. — Да... — сорванным, прерывистым шёпотом выдохнула она прямо в его ухмыляющуюся физиономию, окончательно сдавая позиции. — Твоя... твоя взяла, Хидан... Это дело... полностью закрыто. Хидан издал низкий утробный смешок, в котором читалось абсолютное, первобытное торжество победителя. Он резко отпустил галстук, позволяя ей бессильно откинуться на бархатные подушки дивана. Ведомственный аудит Квантико официально капитулировал, переходя к финальной, сокрушительной стадии прокурорского приговора. Хидан не собирался останавливаться на достигнутом — обвинение шло напролом, методично и сокрушительно уничтожая последние рубежи её министерской неприкосновенности. Когда подсудимый полностью признаёт свою вину, стерильные протоколы Квантико сгорают без остатка, уступая место полному, бескомпромиссному исполнению сурового приговора. Держа Сакуру под прицелом своего тяжёлого, прессующего и липкого взгляда, Хидан одним широким движением рванул полы её строгого чёрного платья-жакета до самого низа, безжалостно разводя плотную ткань в стороны и лишая её остатков уставной формы. Следом принялся за пуговицы белоснежной рубашки. Он действовал быстро, напористо, по-прокурорски вскрывая её защиту: сухой, частый треск рвущихся петель эхом разлетался по багровому полумраку «Медеи». Ткань окончательно разошлась, обнажая её подтянутый, ходящий ходуном от рваного дыхания живот, изящные рёбра и хрупкую линию ключиц, мгновенно покрывшихся крупными мурашками от прохладного воздуха VIP-зоны. Сакура судорожно выдохнула, когда её скованные за спиной запястья в чёрных кожаных перчатках до тупой боли упёрлись в бархат подушек дивана. Тугая фиксация лишала её малейшей возможности прикрыться, оставляя её верхнюю часть тела абсолютно обнажённой, зажатой в ловушку растерзанного уставного доспеха. — Твой ведомственный аудит полностью провален, Харуно, — хрипло, с азартом выдохнул Хидан, нависая над ней всей своей массивной, рельефной тушей. Он резко запустил пятерню в её распущенные розовые волны волос у самого затылка. Его пальцы плотно, до упора сжались, наматывая мягкие пряди на кулак, и Хидан с силой потянул их назад. Сакура громко, надрывно всхлипнула, её голова оказалась жёстко запрокинута, подставляя под удар его правосудия бледную, беззащитную шею с натянутой, бешено бьющейся жилкой пульса. — Ну же, смотри на меня, лапуля, — приказал прокурор, чуть сильнее затянув захват на её волосах, заставляя аудитора выгнуться в спине до хруста в позвонках и сильнее выставить вперёд грудь. — Скажи мне прямо в лицо, кто сейчас диктует регламент в этом городе? Твой исполнительный Вашингтон или моя прокуратура? Сакура закусила нижнюю губу практически до крови. Дикий контраст между тугой фиксацией рук за спиной, жёстким захватом её волос и этой абсолютной, первобытной наготой под распахнутой рубашкой окончательно стирал её ментальные фильтры. Адреналиновый экстаз затапливал разум, превращая её гордость в податливый, плавящийся воск в руках Доминанта. — Ты... Хидан... Твой регламент, — выдохнула она прямо в его ухмыляющееся лицо, окончательно теряя последние крохи самоконтроля. Хидан был полностью удовлетворённый её сокрушительной покорностью. Его свободная ладонь, горячая как открытый огонь, грубо и бескомпромиссно легла на её обнажённую грудь, с силой сминая нежную кожу и заставляя соски мгновенно затвердеть под натиском его тяжёлых, требовательных пальцев. Сакура судорожно дёрнулась всем телом, отчего стальные карабины фиксирующих ремней за её спиной натянулись с глухим, зловещим треском. Прокурор забирал все долги этой ночи до последнего цента, планомерно доводя своего специального аудитора до той самой грани, за которой существовала лишь чистая, концентрированная вспышка подчинения. Хидан издал короткий довольный смешок, фиксируя её абсолютную, сокрушительную покорность. Действуя с бескомпромиссной, он плавно ослабил хватку на её распущенных розовых волосах. Прокурор вальяжно сел поглубже в мягкий бархатный диван и одним мощным, хозяйским движением притянул Сакуру к себе, усаживая её на свои крепкие колени лицом к себе. Из-за тугой фиксации рук за спиной её полностью обнажённая, покрытая крупными мурашками грудь под полами растерзанной белоснежной рубашки оказалась вызывающе, плотно прижата к его чёрному жилету. Разорванное строгое платье-жакет окончательно съехало с хрупких плеч, лишая её последних остатков министерского статуса. Сакура тяжело, лихорадочно дышала, встречая его плотоядный, прессующий и сытый взгляд в упор. И в этот самый момент, когда адреналиновый экстаз закрытой сессии контроля достиг своего критического пика, звенящую тишину VIP-зоны «Медеи» бесцеремонно, как выстрел в упор, разрезал резкий, требовательный звук. На лакированном деревянном столе вибрировал и светился её смартфон. Сакура инстинктивно вздрогнула всем телом, её изумрудные глаза расширились от внезапного, парализующего страха перед реальным миром. На дисплее крупными, жирными буквами высвечивалось всего одно слово: «ПАПА». Мадара Учиха. — О-о-о... — издевательским басом протянул Хидан прямо ей в губы, чувствуя, как каждая мышца её раздетого тела на его коленях мгновенно превратилась в натянутую до предела струну. — Кажется, твой грозный папочка решил лично проверить регламент своей послушной столичной девочки. Какой несвоевременный надзор. — Хидан... пожалуйста... — прерывистым, испуганным шёпотом выдохнула Сакура, безуспешно пытаясь пошевелить скованными за спиной руками. Тонкие пальцы в чёрных кожаных перчатках беспомощно, до хруста сжались в кулаки за её поясницей, упираясь в металл карабинов. — Я должна ответить... Ты не понимаешь, если я сброшу, он поднимет на уши всю полицию Нью-Йорка и SWAT Саске через пять минут. — В моём трибунале нет слова «не могу», лапуля, — ухмыльнулся прокурор. — Но ты примешь этот вызов под моим тотальным, стопроцентным диктатом. Посмотрим, чему тебя учили в Квантико. Хидан, не снимая Сакуру со своих коленей и продолжая прижимать её обнажённую грудь к своему жилету, наклонился вперёд. Его рука легко дотянулась до стола и перехватила вибрирующий телефон. Он скользнул пальцем по экрану, активируя громкую связь, после чего собственническим, жёстким движением прижал трубку прямо к уху Сакуры. Одновременно с этим его вторая ладонь мёртвой, обжигающей хваткой сжала её обнажённое левое бедро, аккурат у границы свежих пунцовых полос, недвусмысленно предупреждая: один неверный вздох или дрожь в голосе — и тяжёлый ремень вернётся на место без уставных предупреждений. В динамике раздался тяжёлый, леденящий кровь баритон Мадары Учихи, от которого у любого чиновника подкосились бы колени: — Сакура. Почему ты до сих пор не дома? Ты даже не предупредила меня, что задержишься на Федерал-Плаза. Где ты сейчас находишься? Сакура замерла, её дыхание перехватило. Горячая ладонь Хидана на её бедре едва заметно, предупреждающе сжала пальцы, заставляя израненную кожу вспыхнуть новой волной пульсирующей боли. Прокурор издевательски улыбался ей прямо в губы, наслаждаясь этой опасной, запретной игрой на грани фола. Сакуре нужно было выдать идеальный, спокойный и абсолютно уставной тон, пока её растерзанное, скованное тело находилось в тисках Доминанта. Она сделала глубокий, контролируемый вдох, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал ровно и профессионально: — Папа... Извини, пожалуйста. Я увлеклась закрытыми делами ведомства и я совсем забыла набрать тебя. Со мной всё в порядке, я уже не в офисе. Мы сегодня спонтанно встретились в Jury Duty с Неджи и Хинатой Хьюга, решили немного посидеть вместе, обсудить её перевод в окружную прокуратуру... Я останусь у них в квартире на ночь, так что не теряй меня. Хидан на этих словах, упиваясь её ложью, подался вперёд и едва заметно, остро прикусил мочку её уха, заставляя Сакуру судорожно, сорванно втянуть воздух сквозь зубы прямо посреди фразы. В трубке на секунду воцарилась тяжёлая, подозрительная пауза. Мадара на том конце провода словно сканировал её через мили цифровой связи Южного округа. — С Хьюга? — медленно переспросил отец. — Хорошо. Передавай Неджи мои личные приветствия. И... Сакура, раз уж ты с ними, дай мне прямой номер того нового прокурора Манхэттена, под чьё начало перевелась Хината. Мне нужно обсудить с ним пару федеральных ордеров. Сакура широко распахнула глаза, в которых отразился чистый ужас. Капкан захлопывался. — Я... я не уверена, что его рабочий номер прямо сейчас есть в моей личной базе, папа. — Посмотри в логах, кошечка, — с тяжёлым нажимом произнёс Мадара. — Мне нужно поговорить с ним завтра утром. — Да, папа. Хорошо. Дай мне две минуты, и я пришлю его тебе в мессенджер, как только найду. Спокойной ночи, — буквально выдохнула Сакура, чувствуя, как пот катится по её ключицам. — Хорошо, малышка. — Папа! — возмутилась Сакура на его семейное обращение, но Хидан уже с сухим кликом сбросил вызов и небрежно отбросил телефон обратно на лакированный стол. Его серые глаза горели диким, порочным и абсолютным триумфом победителя. То, как изящно, хладнокровно и убедительно его министерская лапуля только что солгала собственному отцу, сидя на коленях своего Доминанта в растерзанной рубашке, завело Хидана до предела. Ему, к слову, было абсолютно плевать на фигуру Мадары — его собственная исполнительная власть на Манхэттене не подчинялась клановым авторитетам. Хидан лениво дотянулся до своего личного смартфона, быстро вбил в сообщение свой прямой сотовый номер и отправил его на телефон Сакуры: — Пусть твой старик развлекается, лапуля. Мне есть что сказать Офису Генерального инспектора, если он решит влезть в моё кадровое производство. Затем он заблокировал её экран и повернулся к ней, и его ухмылка стала леденящей. — Изумительные показания, аудитор Харуно. Просто высший пилотаж для протокола, — вкрадчиво пробасил Хидан, жёстко, до хруста впиваясь пальцами в её тонкую талию и прижимая её бёдра ещё ближе к своему горячему телу. — Семья Хьюга, значит? Ночёвка на Манхэттене? Какая досадная ложь для официального следствия. А за дачу заведомо ложных сведений моему трибуналу... наказание по нашему кодексу автоматически удваивается. Сакура измученно зажмурилась, до крови закусив губу. Телефонный допрос Мадары закончился, но её личный БДСМ-суд в багровом полумраке «Медеи» только вступал в свою самую суровую, исполнительную и сокрушительную фазу, и пощады её гордости Учихи ждать было не у кого.