Часть 21. Дождь не смывает боль

В этой спальне, скрытой в лабиринтах особняка Мадары, не существовало министерских протоколов. Саске действовал инстинктивно, без всяких девайсов из элитных бутиков Сохо. Только он, она и этот первобытный, доминантный прессинг, от которого у Сакуры внутри всё сжималось в тугой узел. Тяжёлая кожа его куртки шуршала, обдавая Сакуру концентрированным запахом виски, ночного дождя и крепкого табака — ароматом, который сводил её с ума быстрее любого афродизиака. Он навалился на неё всем весом, чувствуя, как под ним отзывается каждый сантиметр её тела. Большая белая рубашка, единственная преграда между ними, безнадёжно смялась и задралась, открывая Саске доступ к её горячей коже. Одной рукой он перехватил её тонкие запястья и жестко, властно прижал их к подушке над головой, лишая возможности сопротивляться. — Саске… — в её голосе звучал не протест, а мольба о чём-то большем. Она дёрнулась, но его хватка была железной. Саске приподнялся, глядя на неё сверху вниз. В лунном свете его глаза казались угольно-чёрными, а в очертаниях губ играла хищная, сытая ухмылка собственника. — Я сказал: тише, — выдохнул он прямо ей в губы, его голос вибрировал в самой её груди. — Ты в Квантико привыкла подписывать любые ведомости и диктовать условия, киса. Но здесь, за пределами Федерал-Плаза, твои регламенты больше не действуют. Здесь правлю я. Сакура выгнулась под ним, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Его свободная рука в тонкой кожаной перчатке — холодная и грубая — бесцеремонно скользнула по обнажённому бедру, медленно поднимаясь к талии. Когда его пальцы сжали её бок с нескрываемой, почти болезненной собственнической силой, Сакура сорванно застонала, принимая его очередной, глубокий и требовательный поцелуй. В этом поцелуе не было нежности — только чистый, неразбавленный драйв. Он доминировал, подавлял, забирал всё, до чего мог дотянуться. Сакура, привыкшая к дисциплине, здесь чувствовала, как её гордость окончательно капитулирует перед его напором. Это была та самая игра, которую она так любила в глубине души, — игра, где она добровольно отдаёт контроль в руки человека, который знает, как довести её до грани. — Ну же, аудитор, — пробормотал Саске, отрываясь от её губ и перенося своё внимание на её шею. Он оставлял жгучие, влажные следы прямо у сонной артерии, и каждый его вдох на коже заставлял её тело биться в судороге. Сакура, вцепившись пальцами в воротник его куртки, выгибалась навстречу, чувствуя, как кожа его одежды контрастирует с её пылающим телом. Здесь, в спящем доме её отца, где каждое дыхание могло выдать их, она чувствовала себя по-настоящему живой. Саске был тем самым «топом», который не просил разрешения, а брал своё по праву силы. Он был её личным законом, который она сама позволила себе нарушить. Сакура судорожно втянула воздух, отдаваясь его тотальному, уничтожающему контролю, понимая, что эта ночь — единственное, что сейчас имеет значение. В этой «клетке» из его рук она была абсолютно свободна. — Саске… пожалуйста, не затягивай, — срывающийся, полный мольбы шепот сорвался с её губ, когда его язык обжег нежную кожу ключицы. Каждое движение, каждое прикосновение его грубых ладоней к бедрам ощущалось как электрический разряд, прошивающий нервную систему. Сакура чувствовала, как последние остатки её холодного вашингтонского самообладания превращаются в пепел. Та страсть, которую она месяцами запирала в клетки министерских отчетов и сухих цифр, сейчас рвалась наружу, сметая всё на своем пути. Она до боли закусила нижнюю губу, подавляя готовый вырваться стон, который был бы слишком опасным в этом спящем особняке. Осознание того, что за тонкими дубовыми дверьми, всего в нескольких метрах, спят Мадара, Фугаку и остальные, превращало происходящее в игру на грани фола. Один лишний звук — и их обнаружат, превратив эту ночь в фамильный скандал, который сотрет их в порошок. Этот риск быть пойманными — этот «эффект присутствия» спящего врага в соседней комнате — лишь подливал масла в огонь, доводя её вожделение до абсолютного, граничащего с безумием, предела. Саске почувствовал, как она напряглась под ним, как её пальцы судорожно вцепились в жесткую кожу его куртки, почти разрывая её. Он приподнялся, и в лунном свете, пробивающемся сквозь щели, его глаза блеснули хищным, торжествующим огнем. Ему нравилось видеть этот ментальный надлом — эту борьбу аудитора, привыкшего к власти, с первобытным желанием подчиниться. — Боишься, что папочка услышит, как его маленькая кошечка нарушает все ведомственные уставы? — бархатный, леденящий баритон прошептал прямо ей в губы. Он резко остановился. Замер, превратившись в статую, лишая её возможности двигаться, лишая её того самого ритма, которого требовало её изнывающее тело. Воздух в комнате стал плотным и удушающим. — Тогда терпи, Сакура, — его голос стал глухим, вибрирующим от сдерживаемой ярости и желания. Его пальцы, сжавшиеся на её коже, казались раскаленным клеймом. — Сдерживайся. И выполняй мой приговор молча. Ни единого звука. Это был приказ, не терпящий возражений. Иерархия была установлена: он — тот, кто карает и милует, она — та, кто принимает этот контроль как высшую форму доверия и страсти. Сакура откинула голову на подушки, зажмурившись до искр в глазах. Она чувствовала, как он снова начал свое движение — медленное, садистски неторопливое, — заставляя её плавиться от каждого микроскопического жеста. Он забирал её всю, без остатка, наказывая её своей близостью и требуя полной тишины. Она капитулировала. Она была готова терпеть эту пытку, готова задыхаться в невысказанных стонах, лишь бы он не прекращал. В этой жесткой игре, где Саске Учиха был единственным судьей, у неё больше не было ни права на голос, ни желания апеллировать. Только пульс, колотящийся в горле, и этот сладкий, невыносимый приговор, который он выносил ей каждую секунду их близости. Саске больше не сдерживался. Видя, как она плавится в этой удушающей, наэлектризованной тьме загородной спальни, он окончательно перешёл к исполнению своего безапелляционного приговора. Одним резким, размашистым движением он скинул с плеч тяжёлую кожаную куртку — та глухо упала на пол, словно сброшенная броня, — и остался в одной чёрной майке, подчеркивающей его мощные, напряжённые плечи. Сакура судорожно, лихорадочно вздохнула, когда её грудь, прикрытая лишь смятой тканью белой рубашки, прижалась к его обжигающему, животному теплу. Этот контраст между прохладой простыней и его жаром выжег в её сознании последние логические цепи Квантико. Он действовал жёстко, без церемоний, без права на отсрочку, ломая её столичную спесь чистой, концентрированной доминацией. Саске бесцеремонно развёл её бёдра, вклиниваясь между ними своим корпусом. — Смотри на меня, — удушливым, прошивающим насквозь шёпотом приказал он. Он схватил её за подбородок, заставляя распахнуть затуманенные изумрудные глаза и встретиться с его взглядом, в котором горело чистое, необузданное пламя. — Терпи и смотри, кто тебя берёт. В следующую секунду он вошёл в неё — одним мощным, не терпящим возражений толчком на всю глубину. Задушенный, хриплый крик Сакуры намертво застрял в горле. Она впилась зубами в собственную ладонь, подавляя стон, который мог бы разбудить весь особняк. Глаза мгновенно застлали слёзы — жгучая смесь боли и концентрированного, ошеломляющего наслаждения. Её тело, сохранившее отголоски недавних испытаний — багровые следы и синяки, — вспыхнуло ядерным пожаром. Саске заполнил её до самого основания, не оставив ни единого миллиметра для её регламентов, правил и сопротивления. Он задал жёсткий темп. Каждый его толчок был глубоким и властным. Саске двигался со стальной, порочной грацией хищника. Кровать под ними глухо, опасно скрипела, и этот ритмичный звук в звенящей тишине дома заставлял Сакуру сходить с ума. Парализующий страх быть услышанной Фугаку или отцом смешивался с запредельным вожделением, превращаясь в чистый адреналиновый яд. Он перехватил её руки, намертво впечатывая её ладони в матрас, полностью лишая её возможности спрятаться. Капкан захлопнулся с оглушительным внутренним щелчком. Сакура судорожно обвила его поясницу ногами, подстраиваясь под его напор, ловя ртом каждый его выдох. Это был экстаз полного, безоговорочного подчинения. Саске Учиха хладнокровно и жёстко забирал свой главный трофей этой ночи, доказывая, что в этой иерархии страсти у аудитора нет права на слово, нет права на апелляцию — только право чувствовать, как он владеет ей, до самого конца, до самой последней искры сознания. Она плавилась под его диктатом, растворяясь в нём до последней клеточки, окончательно принимая свою роль в этой тёмной, запретной игре. В звенящей тишине комнаты, нарушаемой лишь рваным дыханием, Саске планомерно доводил приговор до критической точки. Каждое его сокрушительное, глубокое движение наэлектризовывало воздух до предела, заставляя пространство вокруг них искрить. Он резко, без предупреждения сменил тактику. Перехватив её бедра своими ладонями, Саске одним мощным, хозяйским рывком развернул Сакуру на живот, вколачивая её лицом в подушки. Большая белая рубашка задралась до самого затылка, полностью обнажая её тело перед его сканирующим, властным взглядом. На нежной коже бёдер, поверх поблекших отметин этой безумной недели, отчетливо выделялись свежие, горящие полосы — автографы их недавней сессии в «Аполлоне». Саске навалился на неё сзади, до предела прогибая Сакуру в пояснице и жестко фиксируя её таз своими бёдрами. Горячая ткань его чёрной майки прижалась к её мокрой от пота спине, а пальцы грубо вплелись в растрепанные розовые волны волос, притискивая голову к матрасу. — Помни о тишине, Сакура, — удушливым, прошивающим насквозь шёпотом выдохнул он ей прямо в затылок. Его горячее дыхание обожгло кожу, заставляя её вздрогнуть. — Один стон — и твой папочка услышит, как его «аудитор» просит о пощаде. В следующую секунду он вошел в неё сзади — резко, плотно. Кровать под ними выдала опасный, протяжный скрип, едва не став для них предателем. Задушенный, хриплый спазм вырвался из её груди, но Сакура, повинуясь инстинкту выживания, мертвой хваткой вцепилась зубами в край подушки, заглушая крик, рвущийся из самого сердца. Внутренний адреналиновый капкан захлопнулся окончательно. Саске взял жёсткий, беспощадный темп, вбиваясь в её изнеженную плоть каждым хлестким, глубоким толчком. Всё её существование сузилось до этой звенящей темноты, пульсирующей боли в бедрах и запредельного вожделения к мужчине, который хладнокровно забирал её всю, лишая права на голос, но даря абсолютную власть над её чувствами. Сакура лихорадочно, слепо выгибалась навстречу его сокрушительным движениям. Она была как натянутая струна, готовая порваться от любого прикосновения. Каждый его рывок заставлял её плоть отзываться новыми волнами удовольствия, смешанными с осознанием того, что она — в руках того, кто не знает жалости, но знает, как довести её до самого края бездны. — Ну же, — шептал он ей в плечо, усиливая напор. — Показывай, как ты умеешь подчиняться, когда на кону стоит всё. Она сбивалась с дыхания, её тело превращалось в один сплошной нерв. Саске не давал ей передышки, впечатывая её в кровать, заставляя забыть о гордости, о Мадаре за стеной, о контрактах и министерстве. В эту минуту существовали только они: его власть и её полная, порочная капитуляция. Она чувствовала, как внутри всё начинает скручиваться в тугую спираль, и этот приговор — его приговор — становился для неё единственным законом, которому она хотела подчиняться до самого конца. Развязка наступила стремительно, обрушиваясь на них обоих удушающей, стопроцентной волной, от которой воздух в комнате стал густым и почти осязаемым. Саске больше не сдерживался. Его дыхание, тяжелое и хищное, срывалось на рык, который он с трудом загонял обратно в лёгкие. Каждый его толчок — запредельно глубокий, хлесткий, порочный — вколачивал хрупкое тело Сакуры в вишнёвый шелк постели, оставляя её беззащитной перед его первобытным напором. Комната плавилась. В этом пространстве смешались концентрированный мужской мускус, запах дорогой селективной кожи его куртки и едва уловимые нотки ночного дождя, принесённые им с улицы. Сакура чувствовала, как где-то на самом дне живота всё стягивается. Её сотрясала крупная, неуправляемая дрожь. Она до крови, до металлического привкуса железа на языке прикусила губу, лишь бы не издать ни звука, лишь бы не выдать их перед спящим домом. Оргазмические судороги, волнами проходящие по её мышцам, выжигали остатки боли и усталости, оставляя место только для чистого, первобытного экстаза. Саске, чувствуя её финал, резко перехватил её за талию — его ладони, сжали её бока с пугающей силой. Он прижал её к себе вплотную, не давая возможности ускользнуть, впечатывая её в матрас. В этот момент его тело натянулось. Саске издал глухой, задавленный стон прямо ей в затылок, когда финал накрыл его. Его пальцы вцепились в её бёдра мертвой хваткой, оставляя на нежной коже новые, свежие клейма — доказательства того, кому она принадлежала этой ночью. Несколько долгих минут в комнате не было слышно ничего, кроме их загнанного, хриплого дыхания, которое медленно синхронизировалось. Сердца стучали так громко, будто пытались проломить рёбра, отсчитывая ритм их общего преступления. Саске не сразу отстранился. Он оставался над ней, тяжёлый и удовлетворённый, уткнувшись лицом в изгиб её плеча. Сакура лежала неподвижно, глядя в потолок остекленевшим, блаженным взглядом, всё ещё чувствуя внутри него остатки той ярости, с которой он владел ей несколько минут назад. Капкан страсти закрылся, оставив их в абсолютной, звенящей тишине загородного особняка. Мир вокруг продолжал спать, не подозревая, что за одной из дверей Мадары Учихи только что была переписана история их отношений. Сакура чувствовала себя опустошённой, но в то же время невероятно наполненной — она была его трофеем, его тайной и, пожалуй, самой опасной игрой, в которую он когда-либо ввязывался. Он наконец отстранился, тяжело дыша, и опустился рядом с ней на кровать, притягивая её к себе за плечо. — Теперь, — прошептал он, едва касаясь губами её мокрой от пота щеки, — ты подпишешь всё, что угодно. Потому что после этой ночи у тебя не останется сил, чтобы спорить. Сакура лишь тихо хмыкнула, закрывая глаза. Она знала, что он прав, но в этой тишине, насквозь пропитанной их общим грехом, это уже не имело никакого значения. Саске проснулся, когда первые холодные лучи рассвета только начали пробиваться сквозь неплотные шторы. В горле першило от остатков виски и ночного адреналина. — Чёрт… — прохрипел он, осознав, что они проспали в обнимку всю ночь. Он попытался медленно отстраниться, чтобы не потревожить Сакуру, но она тут же распахнула глаза, в которых моментально отразился чистый ужас. — Чёрт, ты ещё тут?! — она почти закричала, перейдя на яростный шёпот, и тут же вцепилась в край рубашки. — Тише, киса, не суетись, — Саске мягко, но уверенно прижал ладонь к её губам. — Я ухожу. Всего пять утра. Он поднялся с кровати, одним грациозным движением подхватил с пола свою кожаную куртку и натянул её на плечи. Направившись к выходу, он вдруг замер, прислушиваясь к звукам в коридоре. Нахмурился. — Дядя уже не спит? — тихо спросил он, глядя в сторону лестницы. Сакура подскочила с кровати, в глазах читалась паника. — Нет! Ты об этом?! Он встаёт с рассветом, всегда бегает или занимается в спортзале! Ты его без рубашки видел? — она почти срывалась на крик, прикрывая рот ладонью. — Он в свои пятьдесят шесть даст фору любому из твоих парней, ты его не перепрыгнешь! — Не проблема, — Саске лишь усмехнулся, его лицо снова приняло привычное холодное выражение. — Открывай окно. Сакура опешила, застыв на месте. — Что?! Ты как школьник собираешься уйти через окно?! Мы на втором этаже, Саске! — Я штурмовик, Сакура, — ехидно бросил он, подходя к ней. Он взял её за подбородок, заставив поднять взгляд, и прошептал: — Увидимся за завтраком. Он рывком распахнул окно. Холодный утренний воздух и влажная морось ворвались в спальню. Саске, не оборачиваясь, перемахнул через подоконник и начал спуск, цепляясь за выступы и декоративные элементы фасада с такой лёгкостью, будто это был тренировочный полигон SWAT. Спустя полчаса парадные двери поместья тяжело скрипнули. Саске вошёл в холл, как ни в чём не бывало, поправляя воротник. Волосы были слегка влажными от моросящего дождя, что придавало ему вид человека, действительно совершившего утренний променад. В гостиной, у камина, где дотлевали угли, сидели Мадара и Фугаку. Оба синхронно обернулись, глядя на вошедшего племянника. — Саске? — Фугаку вскинул брови, смерив его подозрительным взглядом. — Ты что в шесть утра делал на улице? Мадара, потягивавший чёрный кофе, прищурился, его взгляд просканировал Саске на наличие признаков «несанкционированной активности». Саске даже не поморщился. — Не спалось, решил прогуляться, проветрить голову, — ответил он ровным, спокойным тоном. — А вы чего не спите? Неужели решили обсудить вчерашнюю гонку на свежую голову? Фугаку хмыкнул, возвращаясь к своему чтению, а Мадара лишь коротко кивнул, скрывая свои мысли за чашкой кофе. — Разгулялся, значит, — проворчал Мадара. — Ну, раз уж ты проснулся, то жди Сакуру к завтраку. У нас сегодня много дел, и я не хочу, чтобы кто-то опаздывал из-за вчерашнего безумия. Саске коротко кивнул и направился к лестнице, чувствуя на затылке пристальный взгляд Итачи, который спустился на шум и теперь, опираясь на перила, с лёгкой улыбкой наблюдал за братом. — Проветрился, говоришь? — тихо спросил Итачи, когда Саске поравнялся с ним. — Ну-ну. Надеюсь, ты хотя бы не замёрз, брат. Саске прошёл мимо, не сказав ни слова, но внутри него всё ещё пульсировал ритм этой ночи. Побег состоялся, но игра только начиналась. Сакура, конечно, не спала. Она лежала в темноте, прислушиваясь к каждому шороху, и только когда услышала тихие, уверенные шаги Саске на втором этаже, позволила себе наконец выдохнуть. Его не «спалили». Учиха провернул свой трюк безупречно. Она поднялась, быстро привела себя в порядок. Снова надела ту же одежду, что была на ней во время гонки: чёрные скинни, высокие сапоги. Пара привычных движений щёткой — и волосы снова рассыпались по плечам. Подвела глаза, рисуя острые, как лезвие, стрелки. Сакура привычно «надела» маску аудитора: холодную, безупречную, непроницаемую. Когда она спустилась вниз, в гостиной уже пахло кофе и утренней свежестью. — Всем доброе утро, — произнесла она ровным, спокойным голосом. На кухне возилась Микото. — Сакура, будешь кофе? — обернулась она с мягкой улыбкой. — Да, спасибо, тётя Микото. — Как ты, кошечка? Выспалась? — Мадара, сидевший во главе стола, пронзительно посмотрел на дочь. — А то вчера ты, кажется, нагонялась на всех конях, которых нашла в округе. Саске, сидевший поодаль, на мгновение замер с чашкой у губ, едва сдерживая ухмылку. — Папа, хватит, — Сакура спокойно приняла чашку от Микото и села за стол прямо возле отца. — Саске сам позволил мне прокатать его машину. Не делай из этого трагедию. — Боже… — Мадара тяжело прикрыл глаза рукой, массируя переносицу. — Я запру тебя, кошечка. Клянусь, в следующий раз ты у меня будешь передвигаться только на личном водителе. — Хорошо-хорошо, папочка, — спокойно ответила Сакура, отпивая горячий напиток и сохраняя идеально невозмутимый вид. Итачи, наблюдавший за этой сценой, сидел с довольной, почти озорной улыбкой. Саске, заметивший этот взгляд, не выдержал и чувствительно толкнул брата локтем под рёбра. Итачи, не прощая такой дерзости, моментально ответил: под столом его ботинок жёстко проехался по лодыжке младшего Учихи. Саске медленно, с фальшивым спокойствием повернул голову к брату. — Я тебя сейчас, ублюдок, в участок посажу, — процедил он сквозь зубы. — Упаси боже, — Итачи небрежно пожал плечами, глядя прямо в глаза брату. — Как твоих «девчонок»? Я не из таких, не по моей части. Саске вскинул брови, опешив от наглости. — Господи, Итачи! — Микото прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать хохот, но её плечи затряслись от смеха. Шутка «18+» зашла идеально. Сакура закрыла глаза рукой, пряча лицо, чтобы не выдать себя — она была на грани того, чтобы расхохотаться в голос, что было бы совсем не в духе хладнокровного аудитора. — Придурок, — спокойно, как будто констатируя медицинский факт, произнёс Саске, — вот по этой причине никакая нормальная девушка тебя и не вытерпит дольше одного вечера. Итачи лишь многозначительно подмигнул Сакуре. — О, не беспокойся за меня, братец. У меня свои стандарты… и, кажется, я уже знаю, кто их разделяет. За столом повисла та самая «опасная» пауза. Сакура сделала вид, что очень увлечена своим кофе, но её пальцы чуть заметно сжали керамическую чашку. Эта игра в «семейный завтрак» была гораздо опаснее, чем ночная гонка на триста миль в час. Прошло полтора часа. Сакура сидела за массивным столом в цокольном помещении — сердце оперативного штаба. Она выглядела безупречно и опасно: на ней был строгий белый топ, облегающий фигуру, поверх которого был накинут приталенный черный жилет, а рукава её белоснежной рубашки были аккуратно закатаны, обнажая запястья. Длинные розовые волосы каскадом струились по плечам, а фирменные острые стрелки придавали её взгляду стальную решительность. Она раздражённо перебирала бумаги финансовых отчётов, недовольно цокая языком и отбрасывая листы, не прошедшие её строгую проверку. — Привет всем! — в помещение, нарушая тишину, ворвался Наруто. — Аудитор, вы как? Живы после вчерашнего? Сакура даже не подняла глаз, продолжая вчитываться в цифры. — Жива, Узумаки. Лучше скажи, что у тебя по делу, пока я не начала аудит твоих последних трат. — Привет гонщикам! — следом за ним, ухмыляясь, вошел Дейдара. Сакура тяжело вздохнула, откладывая папку. — Кажется, я вчера ясно дала понять: эта тема закрыта. Больше никаких обсуждений ночной поездки. Её строгий тон прервал резкий, вибрирующий звук — телефон Саске зазвонил. Срочный вызов SWAT. Наруто и Дейдара моментально подобрались, их лица стали серьёзными, а улыбки исчезли. Сакура тихо выругалась под нос. Она быстро сняла свой деловой пиджак и взяла со спинки стула тот самый бронежилет, который ранее давал ей примерять Саске. Под него она надела легкую тактическую броню, а поверх накинула свой кожаный пиджак, который идеально вписался в образ полевого аудитора. — Бруклин, сектор 4, — быстро скомандовал Саске, уже направляясь к выходу. — Времени нет. Грузимся! В штабе началась суматоха: бойцы SWAT проверяли магазины, натягивали шлемы и проверяли гарнитуры. Сакура, не теряя ни секунды, схватила планшет с последними данными по объекту и уверенным шагом направилась к бронированному внедорожнику. Они рванули с места, вклиниваясь в утренний поток машин с включенными спецсигналами. В салоне стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь короткими переговорами по рации. Саске, сидя за рулем, бросил на Сакуру быстрый взгляд через зеркало заднего вида. — Слушай внимательно, — его голос звучал жестко, как приказ. — Мы едем в Бруклин, там горячо. Ты сидишь в машине. Никуда не суешься, вообще не выходишь, пока я не дам отмашку. Поняла? Сакура закатила глаза, даже не отрываясь от экрана планшета, где бежали строки кода и данные о цели. — Учиха, ты не в министерстве, чтобы давать мне указания. Я знаю протоколы безопасности лучше всех в этой машине. — Это не протокол, это мой приказ, — отрезал Саске, вдавливая педаль газа в пол. — Если хоть одна пуля просвистит рядом с тобой, я сверну эту операцию и лично отвезу тебя домой. Ты меня поняла, аудитор? Сакура лишь презрительно фыркнула, но планшет сжала крепче. Она знала, что этот вызов — её шанс доказать, что она не просто «дочь Мадары» или «девушка Саске», а настоящий профессионал, способный работать в поле, несмотря на любые запреты. Бруклин встретил их не гостеприимно: серые бетонные коробки промзоны, запах гари и тишина, от которой звенело в ушах. SWAT работал как единый, отлаженный механизм. Саске, как всегда, был в эпицентре, отдавая четкие команды по гарнитуре. Наруто прикрывал левый фланг, Пейн с холодным спокойствием сканировал периметр, а Дейдара и Сасори методично зачищали вход в ангар. Сакура сидела в бронированном внедорожнике, сжимая планшет. Внутри всё клокотало от нетерпения. «Сиди и не высовывайся», — приказал Саске, но когда по рации пронеслось резкое сообщение о контакте, она не выдержала. Она высунулась из окна, чтобы оценить обстановку, и тут же увидела это: Сасори, припадая на левую ногу, медленно отступал за бетонные блоки. Его ранение было не смертельным, но критическим для маневра. А потом её взгляд метнулся дальше. На крыше полуразрушенного склада, в тени ржавой цистерны, затаился снайпер. Его прицел был направлен прямо в спину тактику. Сердце пропустило удар. Сакура понимала: счет идет на секунды, а она даже не держала в руках настоящее оружие. Её учили анализировать цифры, но не убивать людей. — Черт, — прошептала она, понимая, что медлить — значит стать соучастницей смерти. Она выскочила из машины, едва коснувшись асфальта каблуками. Её наряд — дизайнерские палаццо, кожаный пиджак, накинутый поверх тяжелого бронежилета, — выглядел как насмешка над тактической экипировкой, но Сакура не думала о стиле. Она пригнулась, ныряя за груду строительного мусора. На глаза попался увесистый обломок кирпича. Не раздумывая, она швырнула его с отчаянием человека, который ставит на кон всё. Кирпич с глухим стуком ударился о металлическую конструкцию рядом со снайпером, заставив того на долю секунды дернуться. Сасори успел обернуться, вскидывая оружие, но... мушка снайпера плавно, будто в замедленной съемке, переместилась. Теперь он целился не в тактика. Он целился в розоволосую девушку, которая только что раскрыла его позицию. — Черт! — Сакура вжалась в землю, понимая, что совершила фатальную ошибку. Мир сузился до черного круга прицела, который смотрел прямо ей в лоб. Она видела, как палец снайпера плавно давит на спусковой крючок. В этот момент она не думала об аудите или своем отце — она видела только Саске, который в это время разворачивался, услышав её голос в эфире, и его глаза, в которых на долю секунды отразился не профессионализм, а самый настоящий, животный ужас. В следующую секунду тишину прорезал резкий, оглушительный выстрел, эхом отразившийся от стен Бруклина. Сакура среагировала инстинктивно. Едва воздух над головой рассекла пуля, выбив фонтанчик бетонной крошки из стены, она уже была внизу, вжимаясь лицом в холодный, грязный асфальт. Она могла казаться «папиной кошечкой» в интерьерах поместья, но министерские аудиты в горячих точках научили её главному: здесь не прощают паники. — Давай, сука, вставай, двигайся, — прошептала она сквозь зубы, ругая себя за каждый лишний вдох. Одним рывком, игнорируя стеснение дорогих палаццо, она рванула к ближайшей бронированной машине SWAT. Пули преследовали её, превращая бетон вокруг в крошево. Сакура вскрикнула, когда резкий, обжигающий удар пришёлся в левую лодыжку. Она на мгновение застыла, не понимая, что произошло — адреналин полностью блокировал нервные окончания. Она завалилась за корпус внедорожника, судорожно хватая ртом воздух. — Чёрт, я же говорил тебе сидеть в машине! — голос Саске прозвучал над самым ухом. Он был здесь, раздавая команды бойцам, его голос звучал как сталь. — Наруто, Пейн, мать вашу, да снимите вы уже этого снайпера, у меня здесь цель под огнём! — Учиха, я спасла твоего тактика! — выпалила Сакура. Она попыталась выпрямиться, но тут же охнула. Только сейчас, в тишине между очередями, она почувствовала, как левая нога наливается тяжестью. Она опустила взгляд и увидела, как её элегантный ботильон на высокой шпильке стремительно наполняется тёмной, густой кровью. Та просачивалась сквозь тонкую кожу обуви, оставляя на сером асфальте зловещий алый след. — Боже… — выдохнула она, и в этот момент до неё докатилась первая волна адской, пульсирующей боли. Рука Сакуры, дрожащая и испачканная в пыли, потянулась к ноге. Она вцепилась в рану, пытаясь остановить поток, чувствуя, как тёплая, липкая жидкость сочится между пальцами. Перед глазами на мгновение поплыли круги, а звук перестрелки превратился в глухой гул. — Саске… — прошептала она, прижимаясь лбом к холодному металлу броневика. Саске, услышав этот сдавленный стон, на секунду выбыл из ритма боя. Он обернулся, его взгляд упал на её ногу, и в этот момент в его глазах погасло всё — ярость, холод, профессионализм. Осталась только одна первобытная, ледяная угроза. — Наруто, если он не сдохнет в следующую секунду, я лично вырву вам обоим позвоночники! — прорычал он в гарнитуру, уже опускаясь на колено перед Сакурой. — Сакура, смотри на меня! Не вздумай отключаться, слышишь? Ты мне ещё за этот аудит ответишь! Его руки, привыкшие держать оружие, сейчас с пугающей нежностью, но решительностью профессионала перехватили её запястье, чтобы проверить пульс. Бруклинская пыль, запах пороха и страх — в этот момент всё это перестало существовать для них двоих. Сакура судорожно вдохнула, хватая ртом холодный воздух, перемешанный с гарью. Её пальцы, дрожащие и испачканные в собственной крови, до боли сжимали лодыжку, пытаясь пережать пульсирующий источник боли. — Так, Учиха… — прохрипела она, пытаясь сохранить остатки хладнокровия. — Контракт… пока подождёт. Саске, уже опустившийся на одно колено прямо в грязь, прижал ладонь к её ране, блокируя кровотечение. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас напоминало маску яростного спокойствия. — Нет уж, ты его подпишешь, — бросил он, не сводя глаз с её бледного лица. — И ты сделаешь это, как только мы выйдем из этой передряги. — Папа меня убьет за это… — прошептала она, и её взгляд медленно опустился вниз. Она дрожащими пальцами чуть приподняла штанину палаццо. Увиденное прошило мозг электрическим разрядом: в ноге зияло рваное отверстие, из которого толчками выходила ярко-алая кровь. — Божечки… — выдохнула она, и в её глазах отразился детский ужас. — Надо ли было… спасать этого тактика?! Последние слова потонули в тишине. Вид собственной крови и открытой раны стал последней каплей для её измотанной психики. Глаза Сакуры закатились, и она обмякла, полностью отключаясь прямо на руках у Саске. — Чёрт! — выругался Саске, подхватывая её на руки. Операция в Бруклине закончилась так же стремительно, как и началась. Снайпер был нейтрализован точным выстрелом Наруто в корпус, а остатки группы подавлены за пару минут. — Наруто, за руль! — прорычал Саске, укладывая Сакуру на заднее сиденье бронированного внедорожника. — Сасори, залезай следом, у тебя нога прострелена, хватит строить из себя героя! Сасори, морщась от боли, кое-как запрыгнул в машину, прижимая ладонь к бедру. — Шеф, она же… — начал он, глядя на бездыханную девушку. — С ней всё будет в порядке, — отрезал Саске, не отрывая взгляда от Сакуры. — Она просто не выносит вида собственной крови. Наруто, жми на газ, нам нужна частная клиника, и если по дороге нас остановит хоть один патруль — я снесу их с дороги! Внедорожник рванул с места, оставляя позади горящий склад. В салоне стояла тяжёлая атмосфера. Саске, игнорируя всё вокруг, достал из тактической аптечки ампулу с нашатырным спиртом. Он осторожно, но уверенно провел ею под носом у Сакуры. Сакура резко дернулась, и её веки дрогнули. Она судорожно вдохнула едкий запах и открыла глаза, пытаясь сфокусироваться на потолке машины. В ушах всё ещё шумело от недавнего взрыва и криков. — У… Учиха? — прохрипела она, чувствуя, как голова раскалывается. — Очнулась, кошечка, — Саске склонился над ней, и в его взгляде, который видели только единицы, читалось бесконечное облегчение, спрятанное за маской привычной суровости. — Как ты себя чувствуешь? — Жива… — она попыталась пошевелиться, но острая боль в ноге заставила её снова вцепиться в его рукав. — Сасори? — Со мной всё нормально, — отозвался с соседнего кресла тактик, перевязывая собственную рану. — Ты… ты спасла мне жизнь, аудитор. Спасибо. Сакура слабо улыбнулась, закрывая глаза. Она была слишком слаба для того, чтобы сейчас спорить о «регламентах». — Не благодари, — прошептала она, чувствуя, как Саске снова берет её за руку, переплетая свои пальцы с её. — В следующий раз я позволю тебе самому разбираться со снайперами. Саске ничего не ответил, но его рука сжала её ладонь с такой силой, будто он собирался удерживать её в этом мире любой ценой, пока они не доберутся до безопасности. В салоне внедорожника, несущегося по городу, воздух казался наэлектризованным. Сакура, несмотря на бледность, с упорством, достойным лучшего применения, пыталась сфокусироваться на происходящем. — Надо не забыть посчитать эту пулю в отчёте, — пробормотала она, едва ворочая языком. — А, чёрт… она же не наша. Это усложнит списание боеприпасов. Саске, сидевший рядом, смерил её тяжёлым взглядом. — Ты серьёзно думаешь об инвентаризации прямо сейчас, когда у тебя в лодыжке дыра? — Вот ты вроде начальник отдела, а такой тупой, — парировала Сакура, пытаясь выровнять дыхание. — Это не первый мой выезд, Учиха. Но ранение — первое. Она случайно опустила взгляд на свою ногу, где сквозь пропитавшуюся кровью ткань проступало рваное отверстие, и перед глазами снова поплыло. Мир качнулся. Саске тут же прижал её к себе за талию, не давая завалиться набок. Его рука была крепкой, надежной, и Сакура вцепилась в его рукав, как в единственный якорь в этом хаосе. — Да не смотри ты на ту ногу, — приказал он, и в его голосе проскользнули нотки беспокойства, которые он мастерски скрывал за профессиональной маской. Сакура держалась как настоящий боец, но Саске чувствовал, как её тело мелко дрожит. Она до крови закусила губу, чтобы не издать ни звука, хотя боль была просто невыносимой. Саске, убедившись, что Дейдара, Пейн и Сасори заняты разговором о прошедшей операции, максимально аккуратно наклонился к её лицу, почти касаясь губами её уха. — Всё хорошо, — прошептал он так тихо, что только она могла это услышать. — Дыши. Ты меня слышишь? Сакура едва заметно кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо. В этот момент для неё не существовало ни «шефа», ни «аудитора» — только его запах и голос, приказывающий держаться. Вскоре машина резко затормозила у входа в частную клинику. Пейн, самый сдержанный из всей группы, первым выскочил наружу и помог Сасори выбраться из салона. Раненый тактик, хромая, опирался на плечо напарника, стараясь не привлекать лишнего внимания к их прибытию. Саске действовал молниеносно. Он даже не дождался, пока кто-то откроет дверь, и сам выбрался из машины, подхватывая Сакуру на руки. — Шеф, может, носилки? — подал голос Наруто. — Не нужно, — отрезал Саске, не глядя ни на кого. Сакура, почувствовав, как её осторожно поднимают, инстинктивно обвила руками его шею. Она была в полуобморочном состоянии, но даже сквозь пелену боли чувствовала, как сильно бьётся сердце Саске. Он нёс её по коридору уверенно и быстро, словно она ничего не весила. — Потерпи, — так же тихо, как в машине, бросил он ей. — Скоро всё закончится. В холле клиники было пусто, лишь дежурная медсестра вскочила со своего места, увидев группу вооруженных мужчин. Но Саске не нуждался в приглашении. Он уверенно прошагал к дверям экстренной хирургии, не теряя ни секунды. Для окружающих это выглядело как субординация: шеф несет ценного сотрудника. Но Сакура, закрыв глаза, чувствовала, как его пальцы чуть крепче сжимают её бедро, и знала — маска аудитора дала трещину, которую не скрыть ни одним отчётом. В операционной, куда её привезли, стоял стерильный, режущий глаза свет. Хирург, не теряя времени, безжалостно разрезал дорогую ткань палаццо — Сакура даже не пикнула от этого, но когда медсестра потянулась за шприцем с анестезией, всё её нутро сковал ледяной ужас. Это был её личный, интимный ад, о котором знал только Мадара. — А можно… без укола? — прошептала она, вцепившись побелевшими пальцами в край больничной койки так, что костяшки хрустнули. — Мисс, о чём вы вообще? — хирург, не отрываясь от подготовки инструментов, говорил буднично, как о погоде. — Нам пулю доставать и ткани шить. Будет больно. — Шить?! — вскрикнула Сакура, и в её голосе прозвучало неподдельное отчаяние. — Нет, нет, никаких иголок! Просто заклейте пластырем, умоляю! В коридоре Саске, который уже снял разгрузочный жилет и остался в одной чёрной майке, услышал этот крик. Он ворвался в операционную, не дожидаясь приглашения. Картина была красноречивой: медсестра пыталась удержать Сакуру за плечи, а хирург, явно теряя терпение, держал наготове шприц. — Что здесь происходит? — рявкнул Саске, и его голос, усиленный доминантной аурой, заставил хирурга вздрогнуть. — Если бы вы могли её придержать, это было бы просто замечательно, — отрезал врач, указывая на пациентку. Сакура, увидев Саске, рванулась к нему, её глаза были полны ужаса, который она не могла скрыть. — Саске, скажи им что-то! — прошептала она, тяжело дыша. — Они хотят колоть, шить… не смейте меня дырявить, я не позволю! Саске остановился в паре шагов, смерил хирурга холодным взглядом, а потом перевел его на Сакуру. Он медленно подошел сзади койки, оттеснив медсестру одним жестом руки. — Ты боишься уколов? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только понимание. Сакура промолчала, отчаянно вырываясь из рук персонала. Тогда Саске сделал шаг, оказавшись прямо за её спиной. Он обхватил её, заключая в жесткие, почти неразрывные объятия. Его широкая грудь стала для неё единственной опорой, а руки намертво зафиксировали её плечи. Он склонился к самому её уху, и его голос мгновенно сменился на тот самый, властный тон «Топа» из Аполлона. — А сейчас, Сакура, ты дашь им себя уколоть, — отрезал он. Это не было предложением. Это был приказ. — Колите. — Нет… — она заскулила, как напуганный зверь, пытаясь сжаться в комок. Саске прижал её к своему торсу ещё сильнее, впечатывая её спину в свою грудь. Его присутствие стало тотальным. Только Мадара когда-то видел эту её уязвимость, а теперь её тайну узнал и он. Сакура дрожала, как лист на ветру. Она откинулась на его плечо, закрыв лицо ладонями, чтобы не видеть ни рук хирурга, ни ненавистной иглы. — Тихо, — прошептал он ей в волосы, и его рука легла ей на лоб, прикрывая глаза. — Я здесь. Просто смотри на меня. Не на них. Хирург, не теряя времени, ввел иглу. Сакура вскрикнула, впиваясь ногтями в предплечья Саске, её тело пробила судорога. Саске не дрогнул. Он держал её, как монолит, поглощая всё её напряжение, весь её страх. — Всё, — мягко, но твердо произнес он, когда игла покинула кожу. — Ты справилась. Теперь просто дыши. Она чувствовала, как анестезия начинает действовать, как боль в ноге притупляется, но она не отстранялась от него. Саске продолжал держать её в своих «тисках», и в этой стерильной комнате, полной страха и крови, она впервые за долгое время почувствовала, что есть место, где она может позволить себе быть слабой. Где кто-то другой несет ответственность за её безопасность. Сакура медленно повернула голову, пытаясь отвлечься от звуков инструментов, и встретилась взглядом с Саске. Его чёрные, как обсидиан, глаза гипнотизировали, не давая сбежать в мир иллюзий. Где-то рядом раздался едва уловимый металлический звяк — пуля, извлечённая из её плоти, упала в лоток. Сакура инстинктивно дернулась, желая посмотреть, но мощные руки Саске зафиксировали её голову, не позволяя отвернуться. — Нет, смотри на меня, — его голос прозвучал как бархат, обернутый вокруг стального прута. Он наклонился ещё ниже, так, что его губы почти касались её уха. Его дыхание опаляло кожу, вызывая волны жара, которые боролись с холодком анестезии. — Знаешь, что в контракте? — прошептал он, и в этом шёпоте слышалась угроза, смешанная с нескрываемым вожделением. Сакура закрыла лицо обеими ладонями, пытаясь спрятаться от самой себя и от слов, которые он произносил. — Нет… — едва слышно выдохнула она. — Я буду владеть тобой, — его голос стал совсем тихим, интимным, предназначенным только для неё одной. — Ты будешь только моя, аудитор. Внешне я буду твоим шефом, холодным и отстранённым, но в тени… ты будешь принадлежать мне без остатка. Саске смотрел прямо перед собой, на то, как хирург аккуратно накладывает швы на её ногу, но внутри него полыхал настоящий пожар. Его пальцы, удерживающие Сакуру, едва заметно сжимали её плечи, выдавая то, что скрывала маска безразличия. — И ты никому не скажешь, кто твой настоящий хозяин, — продолжал он, едва шевеля губами. — Ты будешь жить своей привычной жизнью, строить карьеру, носить свои строгие костюмы, но твоё тело… оно будет существовать только для меня. Поняла? Сакуру пробил легкий озноб. Она зажмурилась, чувствуя, как этот «контракт» опутывает её сильнее любых наручников, которые она вчера видела на своём столе. Это было пугающе и вместе с тем — безумно волнительно. — Это значит… я стану рабыней? — её голос дрожал, в нём слышалось осознание необратимости. Саске на секунду замолчал, его взгляд стал острее лезвия скальпеля хирурга. — Напротив. Ты будешь свободна, как никогда раньше, потому что сбросишь все цепи своих комплексов и чужих ожиданий. Но у меня есть одно условие: ты удалишь свой аккаунт в «Dark Eros». Сакура распахнула глаза, в них отразилось удивление и протест. «Dark Eros» был её единственным убежищем, её тайной отдушиной, где она могла быть той, кем не могла стать в министерстве. — Но… это моё место, там я… — Нет. Никаких «но», — отрезал Саске, и в его тоне не осталось места для дискуссий. — Ты больше не нуждаешься в анонимных играх. Теперь у тебя есть я. А я не делю своё имущество с интернет-сообществами. Хирург сделал последний узел. — Всё, готово. Швы снимать через неделю. Саске не дожидался подтверждения от врача. Он просто кивнул, всё ещё не сводя с Сакуры глаз, полных властного огня. Он только что начертил границу, за которой начиналась их личная, закрытая от всего мира война. Или страсть. Для него это было одно и то же. Хирург наложил плотную повязку, закончив свою работу. Пуля прошла неглубоко, не задев кость, но боли это не отменяло. Сакура, закусив губу, начала слезать с кушетки, опираясь на плечо Саске. — Я тебя понесу, — отрезал он, даже не спрашивая её мнения. — Не нужно, — Сакура упрямо отстранилась. — Мне с этим ходить, так что надо привыкать. А вот как я в таком виде заявлюсь домой… — она сделала паузу, тяжело выдохнув, — Мадара сойдёт с ума. — Скажем, что пуля прошла по касательной. Дяде так будет легче это пережить, — Саске придержал её за талию, его рука была тёплой и властной, почти не давая ей переносить вес на больную ногу. — Ладно. В штабе я отстираю штанину, чтобы не было видно столько крови, — пробормотала она. — Как Сасори? — Ещё не был у него, — спокойно ответил Саске. — Иди к этому тактику, — Сакура стремительно возвращала себе манеры столичного аудитора. — И передай ему: это не спасет его от отчёта за неоправданный риск. — Ты невыносимая, — покачал головой Саске, но в его глазах блеснуло уважение. В холле их уже ждали Наруто, Пейн и Дейдара. — Ну, аудитор, ты дала жару! — воскликнул Дейдара, ухмыляясь. — Рискнуть жизнью ради нашего рыжего? Мы впечатлены. Сакура тяжело вздохнула, опираясь на стену. — Придурки, — холодно бросила она. — Если я приехала из Вашингтона с красной ручкой, это не значит, что я не видела крови. Но я не отступлю от своей позиции: вы молодцы, но ведёте себя как ковбои в горящем борделе. Это делает огромную дыру в бюджете. Если я не исправлю это до ноября, мне придётся либо сократить штаб, либо расформировать его. — Учиха, урони её, она сейчас лопнет от важности, — фыркнул Пейн, скрестив руки на груди. Наруто издал слабый смешок. — Я вам говорила, парни, что я вам не друг, — Сакура выпрямилась, хотя от боли в ноге потемнело в глазах. — Я уеду через два месяца, и надеюсь, вы меня больше не повстречаете. — Почему ты такая сука? — вдруг спросил Наруто, глядя на неё с плохо скрываемым раздражением. — Наруто, — резко одёрнул его Саске, в голосе прозвучала угроза. — Это потому, что я выполняю приказ своего начальника? — Сакура посмотрела на Наруто своим фирменным взглядом «вашингтонской выдры». — Наруто, ты же сам выполняешь приказы своего Учихи. А теперь — в штаб. Работа стоит. — Пусть сама идёт, — кинул Дейдара, указывая на Саске, который всё ещё стоял рядом, готовый подхватить её. Сакура приподняла тонкую бровь и ухмыльнулась: — Мальчик, Анубис или Аид не раз роняли меня в тренировочных залах. И если ты думаешь, что у меня нет силы воли дойти с зашитым отверстием в ноге — ты глубоко ошибаешься. А вот что действительно больно, так это когда вылетает коленная чашечка. Пусти, Учиха, я пойду сама. — Не глупи, аудитор. Швы могут не выдержать, — Саске был непреклонен. — Это проблема швов, — отрезала она и высвободилась из его захвата. Она чувствовала, что уже влипла по уши с этим контрактом, который должна была подписать. — Когда мне нужно подписать твои бумажки? Я хочу прочесть всё от корки до корки. Саске молча достал из кармана чёрную карточку. На ней были вытиснены адрес ресторана и время. Парни замерли, наблюдая за тем, как Сакура нахмурилась, сжимая пластик в пальцах. — Это свидание? — подколол её Дейдара. — Конечно, — ехидно бросила Сакура, даже не глядя на него. — Причём с очень «хэппи-эндом». Дейдара слегка покраснел, поняв двусмысленность её ответа. Саске ухмыльнулся, глядя на реакцию своих бойцов. — Аудитор, ты решила смущать моих парней? — Они просто суют нос в чужие встречи, — отрезала Сакура и, демонстративно хромая, двинулась к выходу, временами опираясь на стену. Она шла медленно, но с такой грацией, что никто бы не рискнул предложить ей помощь второй раз. Саске шёл следом, как тень, готовый в любой момент подхватить её, если она всё же решит рухнуть — но сегодня Сакура Учихе не доставит такого удовольствия. Сакура вышла из дверей клиники прямо под мелкий, колючий дождь, который уже откровенно начал её бесить. Она дохромала до бронированного внедорожника и, как только скрылась за его массивным корпусом, позволила себе наконец обмякнуть. Она упёрлась обеими руками в холодный металл, тяжело дыша. Нога пульсировала адски, до чёртиков. Это была та самая, знакомая ей с детства жгучая боль, напоминающая вылетевшую коленную чашечку — но если ту можно было вправить на место, то здесь, внутри, засела настоящая, физическая рана, которая не собиралась утихать. Она опустила голову между рук, чувствуя, как предательская дрожь пробирает тело. Нью-йоркский дождь смешивался со слезами, которые всё-таки сорвались с её зелёных глаз. Она могла быть «папиной кошечкой», хладнокровным аудитором, кем угодно — но не солдатом. Мадара всю жизнь внушал ей, что женское тело не создано для вороненой стали и пороха; он был старомоден до мозга костей, веря, что для насилия существуют мужчины, а не его дочь. — Твою ж мать… — прошептала она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Она сделала глубокий, рваный вдох, собирая остатки самообладания, и похромала к двери машины. За стеклянными дверями клиники за этой сценой наблюдали парни из SWAT. — Чего она такая колючая? — Дейдара сплюнул на пол, наблюдая за тем, как Сакура забирается в машину. — Вроде бы нормальная девчонка, а ведёт себя как столетняя грымза. — Оставьте её, — голос Саске прозвучал глухо и властно. Он стоял к ним спиной, глядя на то, как закрывается дверь внедорожника. — Если она выбрала такую линию поведения, значит, так ей проще выживать в этом дерьме. Это её выбор. Он развернулся к группе, сбрасывая оцепенение. — Что там с Сасори? — Можем забирать, — ответил Наруто, убирая планшет. — Ранение несерьёзное, жить будет, но побегать пару дней не сможет. — Отлично, — Саске кивнул. — Оставьте Акасуно здесь, пусть отлежится, это приказ. Остальным — по машинам, возвращаемся в цокольный штаб. Саске прикрыл глаза на долю секунды, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он знал, что сейчас будет в машине. Она будет сидеть с каменным лицом, сжимая в руках эту чёрную карточку, и ни за что не покажет, как сильно ей сейчас хочется просто кричать от боли. И именно это делало её такой… невыносимой. И именно это заставляло его хотеть сломать её сопротивление окончательно.