Часть 22. Ужин с привкусом контракта

В цокольном этаже полицейского участка стоял гул работающих систем и мерный стук клавиш. Сакура, не проронив ни слова с момента прибытия, села за свой стол и с яростной скоростью начала печатать рапорт. Как аудитор, она была обязана внести данные о ранении Сасори и своём собственном — министерство финансировало лечение сотрудников, и бюрократическая машина требовала жертв. — Парни, при возможности сдайте отчёты как можно быстрее. И напишите докладную вместо Сасори, — её голос звучал как лед, но ни от кого не укрылось, как мелко дрожат её пальцы. То ли адреналин после Бруклина наконец начал отпускать, то ли боль от зашитой ноги стала невыносимой. Сакуру бесило собственное тело. Она привыкла к дисциплине конного спорта, где малейшая слабость могла стоить победы, но сейчас физиология предавала её. Она судорожно обдумывала, выдержит ли субботнюю сессию — та, прошлая, в «Аполлоне», до сих пор стояла перед глазами. Учиха вёл себя так, будто прочитал инструкцию к её нервным окончаниям, и эта пугающая осведомлённость настораживала. Пока парни углубились в бумаги, Сакура достала телефон и зашла в «Dark Eros». Её пальцы замерли над экраном, прежде чем она отправила сообщение для Nemesis:Откуда такие знания в БДСМ?» Саске, сидевший за соседним столом, не рискуя открывать что-то на рабочем компьютере, быстро взглянул в экран смартфона. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Nemesis: «Тебя это так беспокоит?» — прилетело в ответ. Они мельком переглянулись. Взгляд Саске был тяжелым, пронизывающим, словно он видел её насквозь — даже через экран. Сакура: «Да, ты слишком хорошо разбираешься для того, у кого это был первый сеанс», — строчила Сакура, чувствуя, как внутри закипает странная смесь досады и любопытства. Nemesis: «Кто сказал, что он был первым?» Сакура захлопала глазами, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Логично. Сакура: «Тогда у тебя должно быть было много практики?» Nemesis:«Возможно». Сакуру всегда выводили из себя такие ответы — обрывистые, уклончивые, оставляющие место для догадок. «Возможно», «посмотрим», «может быть» — это были фразы людей, которые любят держать контроль. Сакура:«Ладно, пусть будет так», — сухо ответила она, надеясь скрыть разочарование. Nemesis:«Встретимся сегодня в ресторане, киса. Вечер передают холодным, не забудь надеть что-то тёплое поверх платья». Сакура замерла. Сакура: «С чего ты взял, что я буду в платье?» Nemesis:«Это приказ». Телефон в её руках нагрелся, а жар предательски прилил к щекам. Сакура заблокировала экран и уставилась в монитор, пытаясь сосредоточиться на отчёте, но перед глазами стоял не текст, а холодный, уверенный взгляд Саске. Он даже не смотрел в её сторону, но она чувствовала его присутствие физически — как давление воздуха перед грозой. Контракт ещё не был подписан, но цепи уже начали затягиваться. Когда острая волна боли в ноге немного утихла, перейдя в ноющую пульсацию, Сакура поднялась из-за стола. Сделав пару неуверенных шагов, она направилась к выходу из штаба — нужно было хоть как-то привести в порядок пропитанную кровью штанину, которая липла к коже и раздражала своей влажностью. — Аудитор, вы куда? — голос Саске прозвучал за спиной, сухой и требовательный. — Отстирать кровь со штанов, — не оборачиваясь, бросила Сакура, стиснув зубы от нового приступа боли. — Бля… ну, может, я не прав, — встрял Дейдара, лениво развалившись на стуле, — но закажите новые просто. Эти разрезаны хирургом, они в крови, их уже ни один пятновыводитель не спасёт. Смысл сейчас заниматься этим садомазохизмом? Сакура застыла посреди комнаты. В её голове, затуманенной болью и остатками шока, будто лампочка включилась. Она же всегда так делала — просто заказывала новую одежду, если старая портилась. Почему она вообще попёрлась в уборную? Она тяжело выдохнула, чувствуя, как нелепость ситуации давит на плечи, и буквально рухнула обратно в кресло. — Не верю, что скажу это сейчас, — она потёрла переносицу, пытаясь отогнать пульсацию в висках, — но ты гений, Дейдара. В штабе повисла мёртвая тишина, которая через секунду взорвалась. — Ебать! Вы слышали?! — Дейдара подскочил с кресла так резко, что стул с грохотом отлетел назад. — Аудитор при всех признала меня гением! Да! Этот день настал! Записывайте дату, парни! Он начал кружить по и без того тесному помещению, размахивая руками и празднуя свою «историческую» победу. — Сядь! — хором, как по команде, рявкнули все: от Пейна до Наруто. Дейдара моментально стушевался, опустившись обратно на место. — Ладно-ладно, зануды… — проворчал он, косясь на Сакуру. — Такой момент испортили, творческие люди в этом штабе вообще не ценятся. Сакура, не обращая внимания на этот балаган, открыла приложение магазина. Локация была рядом, но из-за снова начавшегося ливня курьер обещал доставку только через час — весь город дружно решил забаррикадироваться дома. Она заказала новые чёрные палаццо, подтвердила оплату и, поджав губы, вытащила из кармана свою «любимицу» — красную ручку. Работа не ждала. Отчёты начали ложиться на её стол один за другим. В штабе стало подозрительно тихо: элитный отряд, привыкший к свисту пуль, сейчас наблюдал за тем, как Сакура сжимает эту чёртову ручку. Они её ненавидели. Она была символом их неминуемых проблем, переделок и головной боли. Сакура чувствовала это внимание кожей. Она всегда ощущала, когда на неё пялятся, особенно если это были бойцы, которые только что видели её в крови, но теперь наблюдали за тем, как она методично исправляет их косяки. Она резко подняла взгляд от бумаги, пронзая каждого из них холодным, аудиторским взором. — Что? — коротко и жёстко бросила она. — Если у вас нет вопросов по бюджету или тактике, вернитесь к своим делам. Или у кого-то есть огромное желание помочь мне с проверкой этих счетов? Парни тут же синхронно уткнулись в свои планшеты. Сакура хмыкнула, чувствуя, как внутри разливается знакомое удовлетворение. Уважение — это, конечно, хорошо, но страх перед красной ручкой работал куда эффективнее. Спустя час, когда курьер наконец привез пакет, Сакура с трудом поднялась из кресла. Она закусила щеку изнутри до крови, чтобы не кусать губы от боли — любой лишний звук мог выдать её состояние. Она вышла из штаба, опираясь на стену и проклиная тот день, когда решила, что работа аудитором — это только бумажки и ручка. Нью-Йорк явно решил преподать ей урок через простреленную лодыжку. Она уже принимала пакет у курьера на крыльце, когда знакомая, до жути раздражающая фигура возникла прямо перед ней. — Привет, лапуля, — прокурор Хидан расплылся в своей фирменной нагловатой улыбке, но, опустив взгляд, тут же изменился в лице. — Это что за дрянь? Черная папка в его руках дернулась, указывая на её штанину: ткань была разрезана, пропитана запекшейся кровью и выглядела ужасно. — Штаны, — сухо бросила Сакура, стараясь сохранить невозмутимое лицо. — Харуно, я вижу, что штаны! — Хидан сделал шаг ближе, его голос потерял иронию, став пугающе серьёзным. — Чего с ногой? — Боевое ранение. Выезд пошёл не по плану, — ответила она максимально равнодушно. — Ты в порядке? — он снова подался вперед, явно готовый хватать её на руки прямо здесь, у входа в полицию. — Да, — раздался холодный, как лед в бокале виски, мужской голос позади Сакуры. Саске вышел из штаба, скрестив руки на груди. Его присутствие ощущалось как давление в воздухе. — Чего припёрся, прокурор? — процедил он, игнорируя присутствие девушки. — Не тебя спрашивал, ты совсем ебнулся, Учиха? — Хидан проигнорировал его выпад, снова уставившись на ногу Сакуры. — Это что такое?! Сакура, нужно подать иск? Кто допустил этот беспредел? — Нет, всё нормально, — Сакура почувствовала, как между двумя этими «альфами» Нью-Йорка потянулись искры, готовые превратиться в пожар. — Моё начальство приказало отработать три выезда в поле. Первый был крещением. Сакура чувствовала себя как между молотом и наковальней. Саске знал, кто такой Хидан, но прокурор, похоже, впервые видел Учиху в такой близости к «своему» аудитору. А Саске… Саске после их сессии в «Аполлоне» вёл себя так, будто она была его собственностью, и это злило её до невозможности. Хидан сделал шаг, Саске — ответный. Они напрочь забыли, что Сакура стоит прямо между ними. — Да блять! — процедила Сакура, упираясь ладонями в широкие груди обоих мужчин, отталкивая их друг от друга. — Вы что творите?! А ну, по два шага назад! Ведёте себя как цепные псы, честное слово. Хидан, со мной всё в порядке. Саске, аналогично. — Чего ты пришёл? — снова бросил Саске, не спуская глаз с прокурора. — На, — Хидан всучил ему папку с документами. — Всё как всегда: тем придуркам предъявят обвинения. Все процессуальные бумаги внутри, нужна твоя подпись, Учиха. Саске принял папку, даже не взглянув на содержимое. — Завтра занесу, — бросил он, всё ещё сверля Хидана тяжелым взглядом. Хидан бросил последний взгляд на Сакуру — она тяжело вздохнула, прижимая к груди пакет с новыми вещами. Прокурор развернулся и пошёл к своей машине, но, уже садясь в салон, задержался, чтобы взглянуть на них снова. Зрелище было говорящим: Учиха, не стесняясь свидетелей, вальяжно положил руку на талию Сакуры, притягивая её к себе. Она раздраженно пихнула его в плечо, на что тот лишь одарил её короткой, собственнической ухмылкой и пошёл следом, вразвалку следуя за своей «добычей». Хидан захлопнул дверь машины, сжимая руль до белых костяшек. Игра вышла на новый уровень, и, кажется, прокурор только что осознал: Сакура больше не была «доступна» для его шуточек. Учиха вцепился в неё мёртвой хваткой. Переодевшись в уборной, Сакура вернулась в штаб. Новые палаццо сидели идеально, и, что важнее, больше не было этой раздражающей, рваной штанины, которая цеплялась за всё подряд. Она села за стол, стараясь не морщиться от боли в лодыжке, и тут же почувствовала вибрацию телефона. Сообщение от Хидана: Хидан: «Ты что, крутишь с Учихой?» Сакура нахмурилась. Пальцы быстро застучали по экрану: Сакура: «Не твоё дело, Хидан». Хидан: «Поэтому ты отказала мне в сессии?» Сакура едва заметно усмехнулась, хотя внутри всё сжалось. Сакура: «Нет», — ответила она коротко. Это была ложь: на самом деле, «нет» было лишь прикрытием. Учиха не просто взял одну сессию, он устроил хаос, который закончился тем, что в пять утра он сигал из окна её спальни в поместье Мадары, пока весь дом только начинал просыпаться. Хидан: «Сакура, я прокурор, а не мальчишка. Ты реально с ним замутила?» У неё сдали нервы. День был слишком длинным, слишком кровавым и слишком нервным. Сакура:«Если и да, то что тогда?» Она не успела дописать или стереть — рядом выросла высокая фигура Саске. Его тень накрыла её стол, перекрывая свет. — Кто тебе пишет? — спросил он низким, вибрирующим голосом. Сакура подняла взгляд. Она не собиралась оправдываться перед ним при всех. — Нет, Учиха, — отрезала она своим самым холодным тоном «вашингтонской выдры». — Не смей лезть в мою жизнь. Она перешла на ледяной шёпот. Здесь не было звукоизоляции тридцатого этажа Федерал Плаза, и каждый их вздох мог услышать любой из парней в штабе. Саске не отступил. Он склонился ближе, так что его дыхание коснулось её виска. — Мы обсудим это позже. За ужином. Сакура вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза: — Если ты планируешь надеть на меня поводок, то я не принимаю приглашение. — Это приказ, — парировал Саске, и в его глазах блеснул опасный азарт. — Ты проиграла в гонке. Покажи, что в тебе есть хоть капля чести Учихи, и держи слово. — Сукин сын, — бросила она, не найдя других слов, и снова уткнулась в телефон. Она с тревогой посмотрела на переписку с Хиданом. Странно. Прокурор замолчал. Ни одного гневного сообщения, ни угроз, ни насмешек. Хидан, который обычно взрывался по любому поводу, просто исчез из сети. — Что-то не так? — Саске заметил перемену в её лице, его голос стал чуть тише, но не менее требовательным. — Всё нормально, просто Хидан — пробормотала она. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок, никак не связанный с температурой в штабе. Она не знала, что заставило прокурора замолчать, но одно она понимала точно: тишина Хидана была опаснее любого крика. И теперь ужин с Учихой перестал быть просто их личным поединком — он превращался в нечто гораздо более сложное. Саске нахмурился, его взгляд, полный собственнического огня, скрестился с глазами Сакуры. — Так это он тебе написывает? — спросил он, и в голосе прозвучало рычание, но тут же добавил, обрывая себя: — Хотя ладно, можешь не отвечать. Он резко развернулся и вернулся за свой стол, погрузившись в бумаги. Сакура уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы выдать ему порцию ядовитого сарказма, но передумала. «Пофиг», — решила она. Главное — пережить этот день. Вечером её ждало форменное безумие: нужно вернуться в поместье, объяснить Мадаре, почему его «кошечка» хромает, а потом умудриться сбежать на свидание, не вызвав у отца желания пристрелить Саске на пороге. Остаток дня прошёл в нервном напряжении. Учиха вскипал с каждым часом. Аналитический отдел расположился в Ист-Сайде, и чтобы выбить оттуда нужные бумаги, ему приходилось мотаться туда лично. После третьего заезда его терпение окончательно лопнуло. — Хатаке, да мне плевать на протоколы! — Саске расхаживал по тесному цокольному помещению, сжимая в кармане брюк ключи от машины. — Сколько можно устранять последствия пожара в Федерал Плаза?! Сакура и остальные бойцы замерли, наблюдая за его тирадой. Саске был в ярости. — Нет, вы, директор, как-нибудь прокатитесь сами три раза в эти пробки к аналитикам, а потом я на вас посмотрю! — гремел он, расхаживая из угла в угол. — Вы уселись в комфортном Сити-Холле, вам легко говорить! Вы хоть раз были в этой «штаб-квартире» SWAT? Это катастрофа! Тут сыро, мы сидим в подвале, который ещё недавно был складом для мусора! Аудитору… — он внезапно осекся, вспоминая, что нападение на Сакуру в участке должно остаться тайной. Он сжал кулаки, подбирая слова. — Аудитору тяжело спускаться сюда с больной ногой! Скоро выпишут Акасуно, он тоже не сможет бегать по этим гребанным ступеням! Штаб-квартира ФБР — не единственное здание в городе, найдите нам нормальное место, или я сам приеду и разнесу ваш кабинет! Саске с силой швырнул планшет на стол и вышел, громко хлопнув железной дверью. Тишина в «штабе» была такой, что слышно было, как капает вода с потолка. — Он сейчас реально наехал на Хатаке? — прошептал Наруто, глядя на пустую дверь. Прошел ровно час. В помещении было душно, и все уже приготовились к худшему — увольнению, дисциплинарке, чему угодно. Вдруг телефон Саске, лежавший на столе, зазвонил. На экране высветилось: «Директор Хатаке». Саске поднял трубку, включил громкую связь и, небрежно откинувшись на спинку стула, ответил: — Да? — Учиха, — голос Хатаке был спокойным, но в нём улавливалась усталость и скрытое уважение. — Ты был прав. Подвал — не место для элитного отряда. Я договорился. Через два часа можете переезжать в пустующий офис на верхних этажах Бруклинского центрального бизнес-центра. Там есть всё: от серверных до частного выхода на крышу. И никаких лестниц, там современные лифты. Сакура удивленно подняла брови. Саске даже не улыбнулся, он просто хладнокровно кивнул. — Принято. Начинаем погрузку. Он перевел взгляд на Сакуру. Сакура отвела глаза, но внутри неё разлилось странное, пугающее тепло. Она была «кошечкой» Мадары, но сейчас она поняла, что в этот подвал она больше не вернется — Учиха не позволит. Как только Саске сбросил вызов, в помещении началось движение. Парни буквально вскочили со своих мест, сгребая бумаги, оборудование и личные вещи. Сакура наблюдала за этим хаосом с едва заметной усмешкой, прислонившись спиной к стене. Она видела, как Учиха, не теряя времени, уже рассылал приказы остальным отрядам, разбросанным по разным участкам города. — Министерству нужны такие люди, как вы, Учиха, — вдруг произнесла она, поигрывая своей знаменитой красной ручкой. Саске резко обернулся. Вслед за ним замерли и штурмовики, уставившись на неё во все глаза. — Что? — переспросил Саске, в его голосе сквозило недоумение. — Что слышал, — Сакура стала предельно серьёзной, её тон стал профессиональным, тем самым, от которого у чиновников начиналась мигрень. — Я, конечно, ещё присматриваюсь, анализирую эффективность… но этот разговор с Хатаке… — она сделала паузу, буравя его взглядом. — Вы действуете именно так, как должен действовать начальник отдела. Нам нужны такие люди в министерстве. — Ты предлагаешь мне место аудитора? — чёрные брови Саске сошлись на переносице, образуя жёсткую складку. — Да, — спокойно ответила Сакура и откинулась на спинку кресла, выжидательно глядя на него. — Именно так, шеф. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом систем. — Шеф, ты же не будешь слушать её? — первым подал голос Наруто, застыв с целой стопкой папок в руках. — Ше-е-еф, — протянул Дейдара, переводя взгляд с одного на другого. — Э, Учиха, чего замолчал? — добавил Пейн, наблюдая за тем, как их командир внезапно застыл, не сводя глаз с девушки. Сасори, перебинтованный и бледный, тоже подал голос: — Саске, алё? Ты чего завис? Саске молчал долго, подозрительно долго. Он смотрел на Сакуру, и в его взгляде что-то неуловимо изменилось — из яростного он стал хищным, изучающим. — Я не собираюсь надевать значок министерства, — наконец отрезал Саске. Парни вокруг облегчённо выдохнули. — А вот секретарша мне нужна. Брови Сакуры поползли вверх, а красная ручка в её пальцах опасно качнулась. — На что вы намекаете? — строго, с нажимом спросила она, почувствовав, как внутри закипает возмущение. — Не нравится? — Саске ухмыльнулся, и эта улыбка была по-настоящему дьявольской. — Я тебе серьёзно говорю, Учиха, — отрезала Сакура, чеканя каждое слово. Её лицо снова стало каменной маской аудитора. — Нет, так нет. Моё дело — предложить, твоё — отказаться. Не нужно превращать серьёзное кадровое предложение в дешёвый фарс. Она резко отвернулась к монитору, всем видом показывая, что тема закрыта. Парни в штабе переглянулись, чувствуя, как температура в помещении упала до нуля. Саске же лишь усмехнулся, глядя на её напряжённую спину. Он знал, что она задела его профессиональное эго, и теперь это свидание — а точнее, их ужин — будет куда более интересным, чем предполагалось ранее. Спустя два часа хаос переезда утих. Новый штаб в Бруклине на 25-м этаже выглядел как мечта любого оперативника: просторно, светло, с панорамными окнами и, главное, без сырости подвалов. У Саске наконец появился личный кабинет, где он мог позволить себе вдохнуть полной грудью, но Сакура в этот раз проявила твёрдость. Она категорически отказалась делить пространство с Учихой и заняла кабинет напротив, через коридор. Ей нужно было пространство — личное, защищённое и свободное от его давящей ауры. Когда рабочий день подошёл к концу, Сакура, собрав последние силы, попрощалась с группой и вызвала такси. Вернувшись в пентхаус, она застала в гостиной Мадару, Фугаку и Минато. Они всё ещё обсуждали детали дела о поджоге, погружённые в бумаги. — Добрый вечер, — максимально спокойно произнесла Сакура. Она скинула туфли, забыв об одной критической детали: за сегодняшний день кровь пропитала не только кожу ботильонов, но и носки. Сделав несколько шагов, она оставила на светлом дорогом паркете цепочку из бурых подсохших пятен. Сакура мысленно прокляла себя, надеясь, что Мадара, занятый отчётами, не заметит этого «преступления». — Привет, кошечка, как дела? — Мадара поднял взгляд, на секунду окинув её дежурным вниманием. Но тут глаза Фугаку — человека, который сам когда-то командовал оперативниками не хуже нынешнего Саске, — вцепились в неё. Он увидел всё: мертвенно-бледное лицо, неестественно напряжённую походку и то, как Сакура едва заметно волочит ногу. Фугаку уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но Сакура, заметив это, в панике сложила руки в безмолвном молящем жесте: *«Молчи, умоляю»*. Фугаку осекся, удивлённый её реакцией, и проглотил слова. — Всё хорошо, папа, — Сакура выдавила улыбку. — У меня деловой ужин. Я сейчас только переоденусь и сразу выйду. — С кем ужин? — голос Мадары стал холоднее, чем воздух в комнате. Сакура сделала глубокий вдох, включая режим «вашингтонской выдры» — профессиональный, отстранённый, пуленепробиваемый. — С Саске. Нужно обговорить бумаги. Он сегодня выбил всему ФБР здание в центре Бруклина, это прорыв. Он пока упирается, но я намерена официально предложить ему кресло аудитора. Все трое мужчин в комнате синхронно повернули головы, уставившись на неё. — Что? — Фугаку прищурился. — Ты решила тянуть его в Вашингтон? — Я вижу потенциал его возможностей, — отрезала она, не моргнув глазом. — Никуда я его не тяну. А сейчас, простите, мне нужно сменить одежду. У нас был полевой выезд, и я провоняла гарью и порохом до нитки. — Все целы? — коротко спросил Мадара, внимательно наблюдая за её лицом. — Всё хорошо, папа, — Сакура сжала челюсти до боли, чтобы не выдать себя ни единым вдохом. Она развернулась и, стараясь идти как можно безмятежнее и ровнее — словно у неё не было простреленной лодыжки, — побрела в сторону спальни. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью, но за спиной она чувствовала тяжёлый, подозрительный взгляд Фугаку, который явно понял, что «кошечка» Мадары сегодня была в шаге от смерти, но предпочла об этом промолчать. Сакура заперлась в ванной, молясь, чтобы горячая вода хоть немного притупила пульсирующую боль в ноге. После душа она действовала на автомате: сушка длинных розовых волос, вечерний макияж, скрывающий бледность, и наконец — черное платье в пол из тяжелого атласа. Оно струилось по телу, открывая изящную спину, но его главная задача была другой — идеально скрыть повязку на щиколотке. Она обула туфли на устойчивой платформе, которые давали хоть какую-то опору, и накинула черное кашемировое пальто, скрывающее всё под собой. В тон добавила черные перчатки. Выйдя из комнаты, она закусила щеку так сильно, что почувствовала металлический привкус, лишь бы не хромать. Но Мадара, чьи глаза всегда были нацелены на неё, тут же оторвался от бумаг. — Не кажется, что ты выглядишь слишком… неофициально для делового ужина? — он окинул её скептическим взглядом. Фугаку и Минато тоже замолчали, внимательно изучая её наряд. — В этом ресторане дресс-код, — парировала Сакура, сохраняя ледяное спокойствие. — Я не хочу, чтобы меня развернули на входе. Вы же знаете Саске — он тот ещё педант. Что за допрос, пап? — Скажи ему, пусть приедет после ужина сюда, вместе с тобой, — отрезал Мадара, и Фугаку едва заметно кивнул, поддерживая это решение. — Боже, — выдохнула Сакура, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Хорошо. Папа, дядя Фугаку, мистер Минато… спокойной ночи. Она спустилась вниз, чувствуя, как каждый шаг на каблуках отзывается в зашитой ране, словно удар молнии. Такси уже ждало у входа. Элитный ресторан встретил её приглушенным светом и запахом дорогого парфюма. Метрдотель провел её к столику в глубине зала. Саске уже ждал: черный приталенный костюм-двойка, безупречно белая рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу. Когда она подошла, он поднялся — холодный, собранный, пугающе красивый. — Выглядите прекрасно, аудитор Харуно, — он отодвинул стул, помогая ей сесть с той самой галантностью, которая в его исполнении звучала как часть сделки. — Вы очень галантны, Учиха, — ответила Сакура, подыгрывая, хотя улыбка моментально сползла с её лица. Вечер был проигран, контракт лежал где-то там, в недрах его внутреннего кармана. — Давай сразу к делу. Дома консилиум из моего отца, твоего и Минато. Они требуют, чтобы после ужина ты приехал к нам. Саске даже не поморщился, словно это было в его планах. — Отлично. Какое вино будешь? — Красное сухое. Италия или Испания, — коротко бросила она, не сводя с него глаз. Саске подал сигнал официанту, даже не глядя на того, и наклонился к Сакуре через стол. Его присутствие стало таким осязаемым, что шум ресторана начал стихать, оставляя их в коконе тишины. — Ты выглядишь напряженной, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула та самая собственническая нотка, от которой у Сакуры по спине побежали мурашки. — Расслабься. Сегодняшний вечер — это не только подписание бумаг. Это начало того, что прописано в контракте, о котором ты так хочешь прочитать от корки до корки. Сакура сжала в пальцах ножку бокала, который уже принес официант. — Сначала подпись, Саске. Сначала условия. А потом — всё остальное. Она сделала глоток вина, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, давая ей хоть каплю храбрости для предстоящего боя. Она знала, что за этим столом решится её судьба на ближайшие два месяца, и отступать было некуда. Саске жестом подозвал официанта, но вместо меню выложил на скатерть изысканный черный кожаный планшет-папку. Он пододвинул её к Сакуре. Девушка почувствовала, как внутри всё похолодело — момент истины настал. — Читай, — тихо произнёс он, отпивая вино. — У тебя есть время до того, как принесут основное блюдо. Сакура открыла папку. Документ был составлен с пугающей юридической точностью, перемешанной с личными требованиями, от которых перехватывало дыхание. СОГЛАШЕНИЕ О ПРИВАТНОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ (КОНФИДЕНЦИАЛЬНО) Стороны договора: Наниматель (Доминант): Саске Учиха Исполнитель (Сабмиссив): Сакура Харуно 1. Предмет договора: Исполнитель добровольно принимает на себя обязательства по эксклюзивному подчинению Нанимателю во внерабочее время. Срок действия договора — 1 (один) год с даты подписания. 2. Обязательства Исполнителя: Цифровая чистота: Сакура Харуно обязуется безвозвратно удалить свой аккаунт в социальной сети «Dark Eros» в течение 12 часов с момента подписания документа. Эксклюзивность: Полный запрет на любое общение, переписку или взаимодействие с другими доминантами, кураторами или участниками сети «Dark Eros». Нарушение данного пункта влечет немедленное применение дисциплинарных санкций, определяемых Нанимателем. Беспрекословное подчинение: В личное время (вне исполнения служебных обязанностей в ФБР) Исполнитель обязан следовать любым распоряжениям Нанимателя. График практик: Исполнитель обязуется посещать личные сессии с Нанимателем строго по графику — не менее 2 (двух) раз в месяц. Исполнитель не имеет права отказываться от сессий без предварительного письменного согласования. 3. Конфиденциальность: Стороны обязуются хранить факт существования данного договора в строжайшей тайне. Любое разглашение условий договора или факта личной связи между сторонами третьим лицам (включая членов семьи, коллег и иных лиц) является грубым нарушением условий и дает Нанимателю право на расторжение договора с удержанием всех «штрафных» обязательств. 4. Особые условия: Исполнитель признает, что Наниматель сохраняет полный контроль над доступом Исполнителя к личным ресурсам, если это необходимо для обеспечения безопасности и соблюдения условий договора. Сакура дочитала и почувствовала, как у неё пересохло в горле. Она подняла взгляд на Саске, который наблюдал за её реакцией с ледяным спокойствием. — Один год? — её голос дрогнул, но она постаралась придать ему твердость аудитора. — Один год, чтобы ты поняла, что такое настоящая свобода под моим контролем, — ответил он, не отводя взгляда. — И не смотри на меня так, киса. Это куда безопаснее, чем твои тайные переписки с анонимами, которые даже не знают, с кем имеют дело. — Ты… ты решил сделать из меня идеальную марионетку? — она сжала пальцы, чувствуя, как бумага внутри папки слегка сминается. — Я решил сделать из тебя ту, кто больше не будет нуждаться в чужих играх, — он наклонился ближе через стол, его глаза в полумраке ресторана казались бездонными. — Подписывай, Сакура. Или прямо сейчас вставай и уходи, но помни: тогда завтра в ФБР начнется совсем другая жизнь, где отчёты будут твоей наименьшей проблемой. Сакура поняла: это не просто ультиматум. Это её добровольное согласие на добровольное пленение. Она взяла дорогую ручку, которую он положил рядом с папкой. Её рука почти не дрожала — она была аудитором, она знала цену сделок. Но, подписывая этот контракт, она знала и другое: пути назад больше не будет. Она поставила подпись. Четко, ровно, профессионально. — Готово, — она толкнула папку обратно к нему. — Теперь ты владеешь мной. Надеюсь, ты знаешь, что с этим делать, Учиха. Саске спрятал папку, и на его лице впервые за весь вечер появилась едва заметная, торжествующая ухмылка. — О, поверь, киса. Я знаю всё до мельчайших деталей. А теперь — заказывай десерт, нам предстоит долгий разговор о том, как ты будешь отпрашиваться у папочки после ужина. — Саске, я не шучу. Нас ждут на Ист-Сайде, — Сакура сделала глоток вина, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Семейный ужин после официальной части не обсуждается. Саске невозмутимо отрезал кусочек стейка, его движения были пугающе точными. — Я и не говорил, что нас там не будет. Мы заедем. Но только после того, как завершим всё, что я запланировал на вечер. — Там чёрным по белому написано: «сессии два раза в месяц», — парировала она, сжимая бокал так, что костяшки пальцев побелели. Она ненавидела признавать это, но его напор, эта животная, первобытная уверенность в своей правоте, заставляли её сердце биться в бешеном ритме. Мало кто осмеливался перечить ей, а этот… этот баран шёл напролом. — Сессии — это связывание, протоколы, твоё абсолютное подчинение. Мне не нужно тебя этому учить, ты и так знаешь, как это работает, — он поднял на неё взгляд, и в нём полыхнули чёрные искры. — Но кто сказал, что мы ограничиваемся только графиком? Секс никто не отменял. — Фу, как пошло, — холодно бросила Сакура, хотя внизу живота предательски потеплело. — Вот теперь я чувствую себя дешёвой девкой из эскорта. — Нет. Ты просто теперь моя. Во всех смыслах. На целый год, — отрезал он. Сакура замерла. Вопрос, который мучил её с момента подписания контракта, вырвался сам собой: — А что будет через два месяца, когда я должна уехать в Вашингтон? Ты поедешь со мной? Саске отложил нож. В ресторане стало тихо, словно время остановилось. — Ты останешься в Нью-Йорке. — Что? — Сакура буквально подавилась воздухом. — Ты… ты бредишь? Моя карьера! Я аудитор, моя жизнь — в Вашингтоне! — Какая разница, где заполнять бумажки? В столице или здесь? — он произнёс это с таким равнодушием, будто решал, какой сорт кофе заказать на завтрак. — А папа?! — Сакура не выдержала, переходя на яростный шёпот. — Что я ему скажу?! Что решила бросить всё здесь, потому что племянник Мадары нашёл, куда пристроить свой член?! Её ярость была почти осязаемой. Она была готова разнести этот стол, разнести этот ресторан, разнести самого Саске. — Если помнишь, пункт о неразглашении запрещает тебе даже заикаться об этом, — он едва заметно усмехнулся, наслаждаясь тем, как «вашингтонская выдра» превращается в разъярённую фурию. — Но в целом формулировка верная. — Ты специально это сделал?! — она откинулась на спинку стула, тяжело дыша. Саске не ответил. Он медленно, почти гипнотически изучал её силуэт через тонкую ткань атласного платья. Длинные розовые волосы рассыпались по открытой спине, создавая невероятный, почти болезненный контраст с чёрным цветом ткани. Он видел, как она взволнована, видел, как тяжело поднимается её грудь. — Глаза обломаешь, — прошипела она, пытаясь скрыть смущение за привычной язвительностью. — Значит, моё предложение занять место аудитора ты отклоняешь? — Да, — отрезал он, и в его голосе прозвучало стальное окончание дискуссии. — Я не брошу своих парней и не променяю этот город ни на что. А ты… ты никуда не поедешь, Сакура. Вашингтон может подождать. Или забыть о тебе навсегда. Она смотрела на него и понимала: это не просто договор. Это война. И, кажется, в этой войне она начала получать странное, извращённое удовольствие от того, что её противник играет так грязно. Сакура отставила бокал, её пальцы слегка подрагивали. — И что же ты запланировал, Учиха? — спросила она, пытаясь придать голосу максимум холодности, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Саске даже не моргнул. Он с абсолютной невозмутимостью доел стейк и вытер губы салфеткой. — Ты едешь ко мне, — констатировал он. — Сейчас только восемь вечера, детское время. — Для чего же к тебе? — Сакура вскинула бровь, глядя на него с вызовом. Саске подался вперед. Его голос стал ниже, в нём зазвучали нотки, от которых у неё перехватило дыхание. — Скажем так, закрепим контракт. Юридически мы всё оформили, но есть еще... физическая сторона вопроса. Сакура быстро просчитала варианты в уме. Аудитор во главе угла — это всегда логика и тайминг. — Ладно, — она взглянула на часы. — У нас есть ровно час. Если учесть дорогу к тебе, сам процесс и поездку в пентхаус к отцу... Если мы не успеем, Мадара начнет разносить мой телефон в пух и прах. Саске задумчиво постучал пальцами по столу, глядя на неё с лёгкой ухмылкой. — Ну, если хочешь, мы можем поехать сразу к вам в пентхаус. Но представь лица всех этих мужчин в гостиной, когда я решу войти в твою спальню, потому что «у тебя вдруг заела молния на платье»? Сакура подавилась воздухом. — Ты невыносим! — прошипела она, чувствуя, как лицо заливает краска. — Это граничит с безумием. Они же разорвут тебя на месте. — Зато как эффектно, — он поднялся, бросив на стол карту для оплаты. — Идём. Чем быстрее мы начнем, тем больше шансов у твоего платья остаться в целости... или наоборот. Он подошел к её стулу, помогая встать. Его рука задержалась на её талии чуть дольше, чем того требовал этикет, и Сакура вздрогнула. В этой игре, которую он навязал, правила менялись на ходу, и она с ужасом и восторгом понимала, что ей нравится это ощущение бездны под ногами. — У тебя ровно час, Саске, — предупредила она, когда они вышли из ресторана под прохладный ночной воздух. — Не заставляй меня жалеть о том, что я поставила подпись. — Ты не будешь жалеть, — он открыл перед ней дверь своего автомобиля. — Ты будешь просить добавки. Сакура села в машину, чувствуя, как в лодыжке снова начала пульсировать зашитая рана. Но адреналин был сильнее боли. Сегодняшний вечер перестал быть деловым ужином — он превратился в личную ставку, где на кону была не только карьера, но и её собственная свобода. Машина Саске мягко припарковалась у элитного жилого комплекса в Верхнем Ист-Сайде. Он вышел первым, не теряя ни секунды, обогнул автомобиль и распахнул дверь Сакуры, помогая ей выбраться. Его рука, уверенная и требовательная, тут же легла на её талию, прижимая девушку к себе. — Как нога? — тихо спросил он. В этом вопросе не было привычной холодности — только властный контроль. — Если быть честной, — Сакура поморщилась, делая осторожный шаг, — то болит. Но не настолько, чтобы я сорвала твой «график». Квартира Саске оказалась полной противоположностью суматошному штабу. Минимализм, выверенные линии, дорогие фактуры и почти полное отсутствие декора — это было жильё человека, который не терпит хаоса. Саске небрежно сбросил пиджак на диван и помог Сакуре избавиться от кашемирового пальто. Она отошла на несколько шагов, её походка — несмотря на боль — сохранила грацию хищника. Сакура развернулась к нему лицом, скрестив руки на груди. Платье из атласа облегало её фигуру, подчеркивая каждый изгиб, а глубокий вырез на спине делал её вид ещё более уязвимым и в то же время вызывающим. — Что ж, Учиха, — тихо произнесла она, глядя прямо в его чёрные, как бездна, глаза. — Время пошло. Саске не ответил. Он медленно двинулся к ней, не вынимая рук из карманов брюк, словно проверяя её нервы на прочность. Он остановился в паре сантиметров, заставляя её затаить дыхание. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, прошёлся по её лицу, прежде чем он наконец вытащил руку. Его пальцы, прохладные, но пробуждающие волны жара, медленно провели по её оголённому предплечью, оставляя за собой невидимый след. Затем ладонь легла на открытую спину, заставляя Сакуру вздрогнуть. — Ты дрожишь, — прошептал он, и его губы оказались совсем рядом с её ухом. — Это от боли… — выдохнула она, но голос предал её, сорвавшись на едва слышный стон. Саске резко развернул её к себе и, не давая времени на раздумья, впился в её губы поцелуем — требовательным, взрослым, лишающим рассудка. Он целовал её не как шеф сотрудницу, а как мужчина, который наконец-то получил полное право на свою добычу. В этом поцелуе не было нежности — только голод. Сакура ответила почти сразу, вцепившись пальцами в его плечи и притягивая ближе, забыв и про простреленную ногу, и про таймер, и про то, что через час она должна быть дома. Саске отстранился лишь на миллиметр, тяжело дыша. — Твой «аудиторский» тон здесь не работает, — прохрипел он, не сводя глаз с её распухших от поцелуя губ. — Здесь я определяю, когда боль становится удовольствием. Поняла? Сакура, чьё дыхание сбилось окончательно, лишь кивнула, чувствуя, как внутри неё рушатся последние бастионы сопротивления. Время действительно пошло, но теперь оно измерялось не отчётами, а ударами их сердец. В пентхаусе было душно от мужских парфюмов и напряжения. Около девяти вечера Сакура и Саске переступили порог. Сакура с демонстративным безразличием швырнула ключи на мраморную консоль, чувствуя, как каждый нерв в теле звенит от недавней близости в квартире Саске. Он же вошел следом — невозмутимый, как удав, с безупречно прямой спиной. — Саске, это что за ужин? — Мадара поднялся из кресла, его взгляд был тяжелым, как свинец. Саске даже не повел бровью. Он молча поднял черную папку с контрактом — универсальный щит, превращающий их «сессию» в скучное обсуждение бюрократии. Сакура, ощущая, как у нее подгибаются колени от смеси боли в ноге и остаточного возбуждения, не проронила ни слова. Она молча ускользнула на кухню, подальше от их проницательных глаз. Ей нужно было вино. Много вина. — Ладно, — процедил Мадара, все еще не сводя глаз с племянника. — Чего я сюда приперся? — Саске нарочито небрежно сунул руки в карманы брюк и двинулся к мужчинам, словно они были старыми приятелями, а не заговорщиками. Сакура на кухне трясущимися руками наливала себе бокал, глядя в окно. В дверном проеме появился Мадара. Он окинул дочь цепким взглядом, который просвечивал её насквозь. — Что за платье, Сакура? — спросил он. Его голос не предвещал ничего хорошего. Она сжала ножку бокала так сильно, что костяшки побелели. Платье-футляр с открытой спиной было великолепным, но предательским: оно идеально скрывало повязку, но не могло скрыть того факта, что она едва держится на ногах. — Старое. Решила выгулять, — она обернулась, стараясь выглядеть максимально расслабленно. Она перевела взгляд на Саске, который стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за этой сценой. — С ним же можно, правда? Если что, ты всегда можешь открутить ему голову, пап. Ты ведь умеешь это делать. Мадара перевел взгляд на племянника, потом снова на дочь. Он коротко кивнул. Его устраивал этот ответ, но холодный огонек сомнения в его глазах не погас. — Из-за поджога в «Федерал Плаза», — встрял Минато, прерывая повисшую паузу, пока Мадара продолжал сверлить Сакуру взглядом. — Мы обсуждали протоколы безопасности. Саске стоял рядом, каменный и непробиваемый. Ни один мускул на его лице не дрогнул, хотя всего двадцать минут назад он прижимал её к стене в своей спальне, оставляя на её коже следы, которые сейчас прятались под слоями дорогого атласа. Он прекрасно знал, что за этой тканью — не только её обнаженная кожа, но и тугая повязка на простреленной лодыжке, о существовании которой «кошечка» Мадары решила умолчать. Сакура сделала большой глоток вина, чувствуя, как оно приятно обжигает горло. Игра шла по краю лезвия. Один неверный шаг, один неудачный вдох — и вся их ложь рухнет, погребая под собой и её карьеру, и её тайную связь с Учихой. Но, глядя на Саске, она понимала: она готова рискнуть. Ради этой игры, ради этого опасного контракта, и ради того странного огня, который теперь полыхал в глазах её «хозяина». — Ну и, конечно, мы в поисках того, кто это сделал, — добавил Мадара, наконец переводя взгляд с дочери на карту поджогов, разложенную на столе. Сакура почувствовала, как по телу разливается слабое облегчение: буря, казалось, миновала. Но она не обольщалась — она прекрасно знала, что как только гости уйдут или завтра утром, отец устроит ей допрос с пристрастием. А пока мужчины были заняты, она решила закрыть свой «цифровой гештальт». Сакура отошла в угол кухни, подальше от их глаз, и открыла «Dark Eros». Трясущимися пальцами она перешла в раздел настроек, чтобы навсегда стереть свой аккаунт. Это должно было быть эпично, как в лучших триллерах — один решительный жест, и всё кончено. Она подняла глаза на Саске, который в это время с каменным лицом обсуждал что-то с Фугаку, глубоко вздохнула и нажала кнопку «Удалить». Система выдала запрос: «Введите пароль для подтверждения». Сакура замерла. Она была настолько уверена, что пароль сохранился в автозаполнении, что совершенно забыла его комбинацию. Теперь для удаления нужно было проходить процедуру восстановления через почту, что превращало «эпичный финал» в затянувшийся фарс. — А, ёб твою мать… — прошептала она себе под нос, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. Она залпом допила вино, чтобы хоть немного успокоить нервы, и в этот момент Фугаку повернулся к Саске. — Кстати, Саске, — начал Фугаку, прищурившись, — мы слышали, ты выбил у начальства нормальное здание для ФБР? Слух по городу пополз быстрее, чем ты успел подписать бумаги. Саске даже не поморщился, хотя Сакура чувствовала, как его внимание моментально сфокусировалось на них. — Да, — спокойно ответил он, сунув руки в карманы брюк. — Потому что сегодня я три раза мотался на Ист-Сайд к аналитическому отделу, чтобы подписать сраные бумаги, и меня это достало. А ещё на том цокольном этаже, где мы сидели, скоро бы грибы зацвели прямо у нас над головами. Я агент, а не садовод-самоубийца, дядя. И я не собираюсь работать в подвале, который пахнет плесенью. Сакура, слушая его уверенный тон, невольно улыбнулась краешком губ. Он говорил это так, будто делал одолжение всему министерству, а не выбивал условия для своего отряда. — И ты просто пошел и потребовал? — с лёгким оттенком иронии спросил Минато. — Я поставил ультиматум, — отрезал Саске, небрежно пожав плечами. — Если они хотят, чтобы мы работали эффективно, они должны обеспечить условия. В министерстве часто забывают, что мы не на бумаге делаем работу, а в поле. Сакура наблюдала за ним и понимала: этот человек никогда не просит, он всегда берет то, что считает своим по праву. И, глядя на экран телефона, где всё ещё висело окно восстановления пароля, она осознала, что и в их отношениях с Учихой ситуация была ровно такой же. Он не просил разрешения стать её «хозяином» — он просто им стал. А ей теперь придётся восстанавливать пароль не только от сайта, но и от собственной жизни, где больше нет места случайным связям и анонимным играм. Сакура, почувствовав, что ситуация накаляется, поняла: пришло время вмешаться. Она наконец-то справилась с восстановлением пароля и нажала заветную кнопку удаления аккаунта. «Прощай, Dark Eros», — мысленно выдохнула она и, сделав вид, что всё это время просто допивала вино, подошла к мужчинам. — Да, наш «супервайзер» Учиха решил держать всех в ежовых рукавицах, — она легко оперлась о кухонный остров, поигрывая бокалом. — За здание — лично от меня плюсик, Саске. Но, вообще-то, он неисправимый баран. Я предложила ему Вашингтон, но он даже слушать не хочет. Саске резко вскинул голову. В его тёмных глазах на мгновение вспыхнуло предупреждение, но он тут же понял тактику Сакуры: она прикрывала их обоих этой «деловой» перепалкой. — Потому что, как я уже сказал, аудитор, я не брошу свой отряд, — отчеканил он, глядя ей прямо в глаза. — А вот и зря, — Сакура пожала плечами с видом эксперта. — Наруто был бы отличным начальником вместо вас. Он хотя бы умеет слушать приказы. — Я тебе уже сказал: я не буду греть задницу в креслах министерства, — голос Саске стал холодным, как лёд. — Ладно, ладно, не кипятись, — отмахнулась она. Саске, внезапно сменив тактику, одарил её довольным, почти хищным прищуром. — А вот аудитор… что вы решили? — он сделал театральную паузу, наслаждаясь тишиной, которая воцарилась в комнате. — Остаётесь в Нью-Йорке? Это был нокаут. Сакура почувствовала, как пальцы побелели, сжимая бокал. Три пары глаз — Мадары, Минато и Фугаку — синхронно впились в неё, ожидая ответа. Это был тот самый момент, когда любое слово могло стоить ей свободы. — Что значит — остаёшься? — первым нарушил молчание Мадара. Его голос звучал опасно тихо. Сакура сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пока не решила, но… я думаю над этим, — начала она, глядя в пустоту. — Здесь Хината, Неджи, ещё куча знакомых… А недавно, когда я ездила на Анубисе, я поняла, что мне этого не хватает. Той жизни. В Вашингтоне я чувствую себя будто в идеально вылизанной клетке, пап. Последнее слово она прошептала, почти не размыкая губ, но в комнате стало так тихо, что его услышал каждый. Она удерживала взгляд отца, не давая ему увидеть ту боль, которую причиняла ей зашитая нога и тот факт, что её свобода теперь была заперта в чёрную кожаную папку Учихи. — Клетка? — переспросил Мадара, медленно подходя к ней. — Ты называешь работу в министерстве клеткой? — Я называю отсутствием жизни то, что там происходит, — твёрдо ответила она, хотя сердце пропускало удары. Саске стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он не вмешивался. Он знал, что сейчас она играет свою самую опасную партию. Он мастерски подтолкнул её к обрыву, а теперь молча наблюдал, как она пытается перелететь через него, используя лишь своё красноречие и его собственную провокацию. Она была его аудитором, его сабмиссивом, и, чёрт возьми, сейчас она была самой опасной женщиной в этом доме.