Эпилог

Два часа спустя. Поместье Учиха, Лонг-Айленд. Воздух в парадном холле можно было резать ножом. Тишина разбилась вдребезги ровно в тот момент, когда тяжелые входные двери захлопнулись за их спинами. — Я тебя уничтожу! — рев Мадары сотряс хрустальную люстру под потолком. Он рванул вперед с грацией серийного убийцы, напрочь забыв о костюме за несколько тысяч долларов. Фугаку едва успел перехватить его, сцепив руки замком на корпусе брата. Два патриарха закона сцепились прямо на персидском ковре, сминая его подошвами туфель. — Мадара, остынь! — процедил Фугаку сквозь зубы. Мышцы на его спине напряглись, удерживая чудовищный напор. — Он всё еще мой сын. Сакура застыла у дверей. Женщина со стальными нервами, столичный аудитор, которая щелкала финансовые махинации как орешки и не моргала даже под перекрестным огнем, сейчас буквально проваливалась сквозь землю. Что здесь скажешь? Ее приемный отец был в состоянии абсолютного, слепого бешенства. — Да что здесь, черт возьми, происходит?! — Микото вылетела из глубины поместья. Ее взгляд мгновенно сфокусировался на Саске, и на лице отразился неподдельный ужас. На его черной тактической майке, прямо под горлом, расплылось темное, въевшееся пятно крови. На шее криво лежал наспех прилепленный медицинский пластырь — след недавнего безумия. — Саске! Что произошло?! — голос матери дрогнул. — Пусти, Фугаку! Я вырву ему кадык! — продолжал рычать Мадара, игнорируя Микото. В дальнем конце холла, прислонившись к дверному косяку, стоял Итачи. Он уже видел экстренные выпуски новостей и фееричный выпад своего младшего брата. Сейчас он предусмотрительно прикрыл рот ладонью. Со стороны казалось, что старший сын в шоке. На деле — Итачи до боли сжимал челюсти, чтобы никто не увидел, как он давится беззвучным смехом от этого семейного апокалипсиса. Поняв, что Фугаку не сдвинуть, Мадара перестал вырываться. Вместо этого его рука метнулась к мраморной консоли. Тяжелая антикварная ваза со свистом рассекла воздух, летя прямо в голову Саске. Саске даже не вынул руки из карманов. Сработали инстинкты — он просто, почти лениво, качнул головой влево. Фарфор с грохотом разлетелся о дубовую панель позади него, осыпав паркет осколками. Сакура от неожиданности вскрикнула. Микото в шоке зажала рот руками. А плечи Итачи предательски затряслись от беззвучного хохота. — Папа, угомонись! — сорвалась на крик Сакура, делая шаг вперед. — С тобой я разберусь позже! — Мадара вперил в нее взгляд, от которого у биржевых брокеров случались инфаркты. В эту секунду вся ее независимость испарилась. Сейчас она была не профи из столицы, а провинившейся девчонкой, чей отец только что узнал, что у нее отношения... взрослые отношения... с его племянником. Мадара снова перевел испепеляющий взгляд на Саске. Грудная клетка старшего Учихи тяжело вздымалась. — Мелкий сученыш... — прошипел он, чеканя каждое слово. — Ты с ней спал?! Тишина, повисшая в холле, стала оглушительной. — Да, — совершенно спокойно, без единой эмоции на лице произнес Саске. Ни грамма раскаяния. Только холодный факт. «Бляяяяяять», — синхронно взвыл разум Сакуры. Щеки, которые не краснели даже на самых жестких допросах, предательски вспыхнули. Она была не из робких, она ничего не стеснялась в этой жизни, но прямо сейчас здесь стояли все: Мадара, Фугаку, Микото, Итачи... И Саске при всей семье, глядя прямо в глаза Мадаре, с каменным лицом подтвердил, что спит с его приемной дочерью. Краска моментально схлынула с лица Мадары. Грозный глава синдиката застыл, словно его ударили током, не в силах переварить услышанное. — Да о ком вообще речь?! — не выдержала Микото, в панике переводя взгляд с окровавленного сына на мужа. Мадара набрал в грудь воздуха. Это был даже не ответ. Это был отчаянный крик человека, чью картину мира только что безжалостно разбили: — ТВОЙ СЫН СПИТ С МОЕЙ ДОЧЕРЬЮ! — Я клянусь, я тебя засажу! — ревел Мадара, чьи связки сейчас проходили суровую проверку на прочность. — Старший инспектор Вашингтона лично выбьет тебе максимальный срок! Ты, сука, спал с моей дочерью прямо у меня под носом! В этот момент напряженную, звенящую тишину холла прорезал странный звук. Сдавленный, хрюкающий выдох. Это был Итачи. Его железная выдержка дала трещину. Он резко отвернулся, пряча лицо, а его плечи подозрительно задрожали. И тут до Мадары дошло. Шестеренки в голове гениального следователя с лязгом сошлись в одну пугающую картину. — Ты... — инспектор задохнулся от возмущения, сверля безумным взглядом широкую спину старшего племянника. — Ты, сученыш, всё знал?! Фугаку, комиссар полиции Нью-Йорка — человек, чье одно имя держало в страхе половину преступного мира Восточного побережья, — медленно повернул голову к старшему сыну. — Итачи? — в голосе комиссара зазвучал тяжелый металл. Итачи застыл, как мраморная статуя. Он физически не мог повернуться — иначе вся семья увидела бы, как он отчаянно давит широкую, абсолютно неуместную ухмылку, расползающуюся по лицу. — Знал, — сухо и безжалостно констатировал Саске, сдавая брата с потрохами без малейших угрызений совести. В холле завыла полицейская сирена. По крайней мере, именно так это прозвучало. Но нет — это взвыл Мадара. Осознание того, что старший племянник всё это время прикрывал младшего брата и его родную дочь, сорвало ему последние предохранители. Его дикий взгляд заметался по холлу в поисках оружия и намертво зафиксировался на массивной каменной подставке для ключей. Фугаку на долю секунды ослабил хватку, отвлекшись на предательство старшего сына, и этого мгновения Мадаре хватило. Он вырвался. Увесистый камень со свистом полетел в Саске, но тот снова играючи ушел с линии огня. — Пиши завещание, щенок! — рявкнул Мадара, бросаясь вперед как разъяренный бык. — И я не посмотрю на то, что у тебя огнестрел в плече! — Огнестрел?! — голос Микото взлетел на две октавы. Из всей тирады она услышала только это. Сакура испуганно вскрикнула, когда Мадара рванул на Саске. Но младший Учиха тоже был не промах: оценив габариты и ярость летящего на него инспектора, он мгновенно ретировался в столовую, технично заняв позицию по ту сторону гигантского дубового стола. Теперь между ним и дядей была хоть какая-то линия обороны. — А ну иди сюда, сука! Куда побежал?! — гремел Мадара, наворачивая круги вокруг стола и пытаясь дотянуться до уворачивающегося племянника. — Папа, черт возьми! — выругалась Сакура и бросилась в столовую, пытаясь предотвратить убийство первой степени. Итачи больше не мог. Он согнулся пополам и медленно осел на пол, закрывая лицо руками. Его трясло в беззвучном, истерическом хохоте. По щекам текли слезы. — Итачи! Да помоги же ты им! — Микото подлетела к старшему сыну. В ее руках откуда-то взялось кухонное полотенце, и она принялась отчаянно лупить им содрогающегося от смеха Итачи по плечам. — Сделай хоть что-нибудь! Но он просто не мог остановиться. Картина была абсолютно сюрреалистичной. Два самых влиятельных копа на Восточном побережье устроили разборки в стиле уличной шпаны: старший инспектор гонялся вокруг антикварного стола за простреленным племянником, мать лупила полотенцем бьющегося в истерике сына, а столичный аудитор безуспешно пыталась всё это разнять. — Гад ты мелкий! Вот так ты мне в душу плюнул?! Я тебя уничтожу, сотру в порошок! — ревел Мадара. Огромный дубовый стол, за которым семья Учиха обычно собиралась на День благодарения, сейчас превратился в тактический рубеж. Старший инспектор наматывал вокруг него круги, тяжело дыша, как загнанный, но смертельно опасный хищник. — Да успокойся ты уже, — бросил Саске. Он оперся здоровой левой рукой о столешницу. В его позе не было ни капли страха — только легкая, почти ленивая усталость человека, который уже пережил перестрелку и теперь вынужден терпеть семейную драму. Мадара остановился напротив. Его грудь ходила ходуном под испорченным дизайнерским пиджаком. — Как?! — прохрипел он, впиваясь пальцами в край стола так, что побелели костяшки. — Как ты вообще пришел к этому, сученыш?! Саске медленно поднял на него взгляд. На его губах заиграла темная, откровенно издевательская ухмылка. Он прекрасно понимал: скажи он сейчас дяде, что всё началось с БДСМ-сессии и того, как он жестко отпорол его дочь ремнем... у инспектора просто лопнет аневризма прямо здесь и сейчас. — Тебе ответ очень не понравится, дядя, — протянул Саске, смакуя каждое слово. — Говори! — Саске, нет! — в панике вскрикнула влетевшая в столовую Сакура. Она слишком хорошо знала этот его взгляд. Звук ее голоса сработал как детонатор. Мадару окончательно переклинило. Его рука метнулась к стоящей на столе стопке коллекционного фарфора. Он схватил изящную тарелку с золотой каймой и, как заправский питчер, швырнул ее прямо в голову племянника. Саске лишь слегка отклонился. Тарелка со свистом пронеслась мимо его уха и разлетелась в пыль о стену, осыпав пол осколками. — Это мамин лучший сервиз. Имей совесть, дядя, — убийственно спокойно заметил Саске, стряхивая фарфоровую пыль с плеча. Фугаку, замерший в дверях позади Сакуры, тяжело вздохнул. Комиссар полиции смотрел на своего младшего сына и понимал страшную вещь: у парня напрочь атрофировался инстинкт самосохранения. То ли адреналин от простреленного плеча ударил в голову, то ли феромоны окончательно выжгли здравый смысл, но Саске явно не понимал, по какому убийственно тонкому льду он сейчас вышагивает. В руках Мадары оказалась вторая тарелка. Он сжал ее так, что хрустнула эмаль. В его глазах читалась ясная, недвусмысленная жажда крови — он собирался прикончить племянника на месте. Сакура поняла: пора включать крайние меры. Она рванула вперед, заслонив собой Саске, и расправила плечи, глядя обезумевшему отцу прямо в глаза. — Ну давай! Бросай! — выкрикнула она, уверенная, что уж это точно остановит родителя. Мадара застыл с занесенной над головой тарелкой. Его лицо исказила жуткая гримаса. И знаете, что сделал один из лучших законников Вашингтона? Он швырнул эту чертову тарелку. Сакура опешила, инстинктивно вжавшись в Саске, когда фарфоровый снаряд разбился у их ног, чудом не задев её колени. Троп «отец никогда не причинит вреда дочери» только что разлетелся вдребезги вместе с элитным фарфором. Папа был в состоянии абсолютного, слепого аффекта. — Я как только его убью, ты поедешь в монастырь! — заорал Мадара, перекрывая звон осколков. — Куда-нибудь в Швейцарию! Нет, еще дальше! В глушь, где из мужиков только слепые монахи! Теперь траектория изменилась. По периметру огромного дубового стола от разъяренного старшего инспектора бегал уже не только простреленный племянник, но и лучший столичный аудитор. Сквозь звон бьющегося фарфора из столовой в холл долетали обрывки этой сюрреалистичной тирады про монастырь и монахов. И тут Итачи сломался окончательно. Его железная выдержка рассыпалась в пыль — он просто лег на ковер. Жесткий, хладнокровный Итачи Учиха, гроза преступного мира, сейчас задыхался от истерического хохота, по его щекам градом катились слезы, а из горла вырывались звуки, подозрительно похожие на хрюканье. Микото в панике металась между столовой и катающимся по полу старшим сыном, не зная, за что хвататься: — Да сделайте же что-нибудь! Он же сейчас их убьет! И мой лиможский сервиз! Но Фугаку даже не шелохнулся. Комиссар полиции Нью-Йорка просто скрестил руки на широкой груди, привалившись плечом к дверному косяку, и флегматично наблюдал за бойней. Он знал своего брата как облупленного. Если Мадара в слепой ярости метнул тарелку в собственную обожаемую дочь, с которой всегда сдувал пылинки, — значит, тормоза отказали полностью. Это была стадия абсолютного, первобытного гнева. В такие моменты останавливать Мадару было так же глупо, как пытаться остановить несущийся товарный поезд голыми руками. Нужно было просто подождать, пока у него не закончится пар. Или посуда на столе. — Папа, да послушай же ты! — в отчаянии закричала Сакура, на лету пригибаясь. Над ее головой со свистом пролетело изящное блюдце для соуса. — Заткнись! — рявкнул Мадара, тяжело опираясь о стол и не сводя с них безумного взгляда. — Твое мнение больше не учитывается! Считай, что ты уже учишь латынь в келье! Саске, двигаясь с кошачьей грацией, инстинктивно задвинул Сакуру себе за спину, прикрывая ее от линии огня. — Дядя, остановись. Мы взрослые люди, — попытался вклиниться Саске, сохраняя убийственное спокойствие, хотя его глаза внимательно следили за руками Мадары. — Ни хера подобного! — взревел Мадара, и его голос сорвался на хрип. — Она моя дочь! Моя маленькая кошечка! Которую ты, мелкий ублюдок, посмел трогать своими грязными лапами! А ты... блять! Слова внезапно застряли у него в горле. Мадара застыл, рука с очередной тарелкой повисла в воздухе. В его аналитический мозг следователя только что, пробив блок отрицания, просочилась страшная, детализированная картинка. Они *спали*. А значит... Саске видел ее. Трогал ее. Голой. Во всех смыслах. Лицо Мадары стало пепельно-серым, а в глазах плеснулся такой экзистенциальный ужас, словно он заглянул в саму бездну. — Господи Иисусе... — выдохнул инспектор, медленно опуская тарелку. В его голосе зазвучала пугающая, ледяная решимость. — Ты видел ее голой. Нет, монастырь отменяется. Я просто расчленю тебя и закопаю в Рок-Крик парке. — Видел, — хладнокровно подтвердил Саске с совершенно непроницаемым лицом. — Саске, твою мать! — в отчаянии вскрикнула Сакура. — Пизда тебе, — прорычал Мадара. Фарфор на столе закончился, поэтому в ход пошло тяжелое фамильное серебро. В воздухе зловеще блеснула десертная вилка и со свистом пролетела в дюйме от уха племянника. — Мамочки! — взвизгнула Микото, прячась за массивный дверной косяк. В столовую, держась за стену и переставляя ватные ноги, вполз Итачи. Его лицо всё еще было пунцовым от смеха, но он честно попытался включить режим кризисного переговорщика. — Дядя... фух... дядя, выдыхай, — выдавил он, вытирая выступившие слезы. — Фарш невозможно провернуть назад. Ничего уже не вернешь. — Боже мой! А если он достанет пистолет?! — в панике закричала Микото, вцепившись в рукав мужа. Вместо ответа Фугаку флегматично поднял правую руку. На его широкой ладони покоился тяжелый матово-черный «Глок» — табельное оружие старшего инспектора. Пока они с Мадарой боролись в холле, комиссар времени даром не терял и технично, как заправский карманник, разоружил брата. Так что Саске и Сакура находились в относительной безопасности — погибнуть от огнестрела им не грозило. Только от столовых приборов. — Папочка, прошу тебя! — взмолилась Сакура, чудом уворачиваясь от просвистевшей мимо очередной вилки. — Послушай меня! Ты слышишь?! — Нет! Учи латынь, послушница! — гремел Мадара, шаря по столу в поисках ножей. И тут Саске резко остановился. Игры в кошки-мышки закончились. Когда Мадара, тяжело топая, рванул в их сторону, Саске одним слитным движением задвинул Сакуру себе за широкую спину. Он выпрямился в полный рост, закрывая её своим телом, и встретил дядю лицом к лицу. — Бей, — убийственно спокойно произнес он. — Хочешь — закопай в Рок-Крик парке. Хочешь — уложи в Центральном парке под фонтаном Бетесда. Я от нее не отступлюсь. — Ах ты мелкий... — Мадара вплотную сократил дистанцию и мертвой хваткой вцепился в ворот его тактической куртки SWAT. В дверях напрягся Фугаку. Оружия у брата не было, но голыми руками инспектор мог сломать шею не хуже профессионального киллера. В воздухе запахло реальной бойней. Саске же с холодной головой оценивал свои шансы. Пулю в плечо он получил в ночь с пятницы на субботу. Сейчас был вечер понедельника. Правая рука функционировала только на обезболивающих и силе воли, полноценно бить он мог только левой. В рукопашной против разъяренного ветерана полиции он был практически трупом. Оставался только чистый, непроницаемый блеф. — Бей, — повторил Саске, не дрогнув ни единым мускулом. Сакура в ужасе закрыла лицо ладонями, ожидая звука ломающихся костей. Мадара тяжело, со свистом втягивал воздух сквозь стиснутые зубы. Его кулаки побелели, сжимая ткань куртки племянника. — И ударю, — процедил инспектор, и его правая рука дернулась для замаха. — Бей, — голос Саске упал до тихого, зловещего шепота, предназначенного только для ушей Мадары. Ни капли страха, только сталь. — Но если ты думаешь, что для нее есть кто-то лучше... знай: я за нее сломаю челюсть любому. Если будет надо — то и тебе тоже. Хотя бы за то, что ты только что швырнул в свою дочь тарелкой. — Ты мне угрожаешь, щенок? — ядовито процедил Мадара, еще сильнее скручивая плотную ткань куртки на его груди. Их взгляды столкнулись. Это было похоже на лобовое столкновение двух бронепоездов: глаза Мадары пылали первобытным бешенством, глаза Саске оставались холодными, как дно Гудзона в январе. — Бей, — голос Саске прозвучал пугающе ровно. В нем не было ни вызова, ни страха — только голая констатация факта. — Прямо сейчас я не смогу ответить тебе в полную силу. Шансы не равны из-за этого гребаного плеча. Но как только оно заживет, дядя, я клянусь: я покажу тебе, на что способен, и далеко не только на словах. Особенно, если ты вдруг возомнил себя Господом Богом, имеющим право единолично решать судьбу своей взрослой дочери. Лицо старшего инспектора исказилось от ярости. — В конец оборзел? — прохрипел Мадара, едва сдерживаясь, чтобы не раздробить ему челюсть прямо сейчас. — На это есть веская причина, — Саске медленно, не разрывая зрительного контакта, кивнул в сторону замершей от ужаса Сакуры. — Мадара, послушай меня внимательно. Я уже не отстану. Поверь мне, тебе действительно придется меня убить, чтобы заставить исчезнуть из ее жизни. Мадара тяжело дышал, горячим воздухом обжигая лицо племянника. Хватка на его куртке стала стальной. — Ты это сейчас серьезно? Готов получить по морде ради нее? — процедил он, проверяя его на прочность. — Готов, — не моргнув, ответил Саске. — Но когда ты впечатаешь кулак мне в лицо, подумай только об одном: хочет ли этого сама Сакура? Ты просто отвернешь ее от себя этой больной гиперопекой. Подумай, инспектор. Ты знаешь меня как облупленного. Ты прекрасно знаешь, кто и как меня воспитывал. Саске сделал микроскопическую паузу, позволяя словам проникнуть под кожу, пробить полицейскую броню дяди. — Ты правда думаешь, что я позволю кому-то ее обидеть? — тихо добавил Саске. — Или что я обижу ее сам? Хватка Мадары дрогнула. Кулаки, до побеления сжимавшие тактическую куртку Саске, замерли. Психологический выстрел племянника попал точно в цель. Впервые за весь этот безумный вечер старший инспектор застыл, словно наткнувшись на невидимую бетонную стену. Мадара медленно разжал тиски. Его пальцы, оставившие глубокие вмятины на плотной ткани тактической куртки, неохотно отпустили Саске. Инспектор отступил на полшага, его грудь всё еще тяжело вздымалась, и он перевел взгляд на Сакуру. Она замерла посреди разгромленной столовой, среди осколков элитного фарфора, в состоянии глубокого шока. Ее взгляд метался между двумя самыми опасными и важными мужчинами в ее жизни, и в этих глазах плескалась абсолютная, неприкрытая тревога за них обоих. — Ты ему веришь? — голос Мадары внезапно сел, превратившись в тихий, надломленный хрип, пугающе контрастирующий с его недавним первобытным ревом. Он смотрел только на дочь. Сакура судорожно сглотнула. — Да, — так же тихо, но безоговорочно твердо ответила она. — Пап… если бы не он, меня бы здесь сегодня просто не было. Она сделала несколько шагов по усыпанному фарфором паркету, не обращая внимания на хруст под ногами, подошла к Мадаре и мягко, почти невесомо, положила ладони на его напряженное предплечье. — Не трогай его, пожалуйста. Я безумно тебя люблю, папа, но… мне нужен этот бешеный командир, — прошептала Сакура, заглядывая в глаза грозному инспектору. — Пожалуйста, остынь. Дай мне строить свое будущее самой. И не только в плане карьеры. Она сделала короткую паузу, а затем на ее губах расцвела искренняя, теплая и совершенно обезоруживающая улыбка, от которой у Мадары дрогнуло сердце. — Кажется, я влюбилась. В этот момент два сердца в комнате синхронно пропустили удар. Мадара неотрывно смотрел на дочь. А затем медленно, словно всё еще не веря до конца, перевел взгляд на племянника. Саске в этот момент не смотрел на дядю — он смотрел на Сакуру. И в этом взгляде было абсолютно всё. Мадара слишком хорошо знал этот взгляд. Это был тот самый тяжелый, собственнический, выжигающий всё вокруг огонь, с которым он сам когда-то смотрел на свою жену. Взгляд хищника, который без раздумий вырвет кадык любому, кто посмеет хотя бы криво посмотреть в сторону его женщины. Взгляд абсолютной, фанатичной преданности и защиты. Почувствовав на себе тяжелое внимание дяди, Саске нехотя оторвался от Сакуры и поднял глаза на инспектора. Два упрямых, доминирующих альфы молча изучали друг друга. Буря в комнате окончательно улеглась, оставив после себя лишь запах озона и понимание того, что пути назад нет. — Обещаешь? — вдруг глухо спросил Мадара. Он не стал уточнять деталей. В этом не было нужды — они оба прекрасно понимали вес и цену этого единственного слова. — Обещаю, — ровно и бескомпромиссно ответил Саске. Мадара медленно кивнул, принимая эту мужскую клятву. — Смотри мне. Если что — я знаю, где спрятать тело. Саске лишь коротко, понимающе усмехнулся краешком губ и протянул дяде здоровую левую руку. Мадара секунду медлил — отцовская гордость и инстинкты старого копа всё еще слегка сопротивлялись, — но затем крепко сжал её. В следующее мгновение инспектор с силой рванул племянника на себя, притягивая почти вплотную, и жестко прошептал ему на ухо: — Береги ее, командир. Саске не дрогнул. — Пока буду дышать, дядя, — так же тихо, как непреложную истину, произнес он…