Глава 42

Пребывание в этом городе стремительно подходило к концу — это была наша последняя ночь в Вене. Завтра ровно в полдень, я и вся моя гастрольная команда должны были покинуть этот город, чтобы продолжить тур. Чемоданы Хлоя упаковала еще с утра, и теперь они сиротливо выстроились у двери, напоминая о том, что австрийская глава официально завершена. Алессио и Массимо уже давно приземлились в Лас-Вегасе. Их джет коснулся посадочной полосы Невады несколько часов назад, и братья сразу же вернулись к своим привычным делам. А всего два часа назад в моем номере раздался звонок. Звонил папа. Мы говорили с ним долго, наверное, около сорока минут. На удивление, диалог получился спокойным и лишенным привычного мафиозного прессинга. Отец не стал отчитывать меня за ночную эскападу в клубе, о которой братья ему наверняка доложили. Вместо этого он просто делился последними домашними новостями: рассказывал о делах в Вегасе, о том, как мои кузины каждый день кошмарят всех в доме своими выходками, и тихо признался, что в особняке все очень по мне скучают. Слушая его низкий, размеренный голос, я снова поймала себя на мысли, что тоже безумно соскучилась по дому, по маме, по разговорам у бассейна. Сейчас я лежала в огромной кровати своего номера, укутавшись в пуховое одеяло по самый подбородок. В комнате царил приятный полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом далеких уличных фонарей. Напряжение последних дней, державшее меня в тисках с самого аэропорта, наконец-то полностью отпустило. Я чувствовала, как сознание медленно погружается в глубокий, целительный сон. Тело расслабилось, а мысли постепенно путались. Я понимала, что завтра начнется совершенно новый, непредсказуемый этап моего турне. Но вдруг... Я дёрнулась и резко вскочила, принимая сидячее положение на кровати. Тяжёлое пуховое одеяло сползло с моих плеч, а сердце лихорадочно забилось где-то в районе горла. Сон мгновенно испарился, вытесненный чистым адреналином. И всё из-за резкого, требовательного звонка моего телефона, который бесцеремонно нарушил тишину. Кто может звонить в час ночи?! В нашем мире такие поздние вызовы редко приносили хорошие новости. Первая паническая мысль была об отце или братьях: вдруг в Вегасе что-то случилось? Схватив смартфон с прикроватной тумбочки, я взглянула на светящийся экран, и сердце болезненного сжалось, пропустив удар. Роуэн... Его имя на дисплее горело ярким, запретным клеймом. Я судорожно сглотнула вязкий ком в горле, быстро провела пальцем по стеклу и прижала трубку к уху. — Да? — едва различимым, испуганным шепотом выдохнула я в темноту комнаты. — Я тебя разбудил? — на том конце провода раздался его глубокий, спокойный голос. Я поспешно прижала трубку ближе к уху, свободной рукой натягивая одеяло на плечи и пытаясь унять лихорадочный стук сердца. В трубке послышался едва уловимый щелчок зажигалки и последующий за ним характерный, тяжелый выдох. Я замерла, вслушиваясь в это мерное дыхание сквозь тысячи миль связи и боясь нарушить хрупкую тишину. Олдман явно бодрствовал, и то, как уверенно он вел этот разговор, не оставляло сомнений: он набрал мой номер с конкретной, важной целью, требующей моего немедленного включения. — Я в баре недалеко от твоего отеля, — неожиданно заявил он. Эти слова подействовали как электрический разряд. Я в секунду вскочила с кровати, забывая про теплое одеяло, которое белой горой сползло на пол. Внутри всё перевернулось от безумной, оглушительной смеси паники и дикого, чистейшего восторга. — Ты тут? Честно? — выдохнула я в трубку, уже на ходу пересекая темную комнату. Я бросилась прямиком к массивному шкафу, лихорадочно распахивая створки, чтобы быстро одеться. Пальцы дрожали, плечики с одеждой с сухим стуком бились друг о друга в темноте, пока я пыталась наощупь выудить из остатков одежды хоть что-то подходящее. Мысли неслись на бешеной скорости. Роуэн прилетел в Вену. Я сдернула с вешалки первые попавшиеся под руку темные джинсы и свободный джемпер, зажимая телефон между ухом и плечом. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, адреналин начисто выжег остатки сна. — Пять минут... Я буду через пять минут, — не дав ему договорить, я сбросила вызов. Каждое движение было отрывистым, точным, продиктованным чистым адреналином. Натянув джинсы и на ходу застегивая джемпер, я схватила первую попавшуюся ветровку с глубоким капюшоном, сунула телефон в карман и бесшумно подбежала к массивной двери. Пальцы едва заметно подрагивали, когда я аккуратно нажала на дверную ручку. Замок тихо, почти неслышно щелкнул, и я приоткрыла створку на пару сантиметров, вглядываясь в полумрак. Я осторожно выглянула в коридор. Никого не было. Ура! Пятый этаж, который еще днем казался непреступной цитаделью под, сейчас дышал сонной, обманчивой пустотой. Длинный коридор с мягким ковролином был залит приглушенным ночным светом бра, и ни один боец из охраны моего отца не маячил у лифтов. Майки, скорее всего, ушел делать плановый обход дальнего крыла отеля. Сердце колотилось в груди как бешеное, отдаваясь пульсом в самых висках. Это был мой идеальный, единственный шанс. Я натянула капюшон на самые глаза, чтобы скрыть лицо от объективов потолочных камер, и бесшумной тенью скользнула на ковролин, плотно притворяя за собой дверь номера. Я выбежала из отеля, внимательно осматриваясь по сторонам и жадно вдыхая прохладный ночной воздух. Капюшон ветровки надежно скрывал лицо, защищая меня от редких капель непрекращающегося австрийского дождя. Я прекрасно догадывалась, о каком именно баре говорил Роуэн и сразу же побежала вдоль пустой. Ботинки глухо стучали по тротуару, а в груди отчаянно и сладко колотилось сердце. Спустя всего пару секунд впереди, у самого края темной аллеи, я увидела матово-черный Porsche Taycan, чьи габариты едва заметно подсвечивали мокрый асфальт. А прямо рядом с автомобилем материализовалась та самая знакомая, массивная фигура, которую я мечтала увидеть все эти бесконечные, безумные дни. Роуэн стоял, небрежно прислонившись спиной к кирпичной стене старого здания. Его темное пальто было расстегнуто, а в пальцах тлела сигарета, сизый дым от которой мгновенно уносило резким ветром. Он медленно поднял голову, заметив мое стремительное приближение, и на его жестких губах расцвела редкая и невероятно теплая улыбка, которая заставила меня окончательно позабыть обо всём. Расстояние между нашими мирами сократилось до нескольких шагов, и мир вокруг нас просто перестала существовать. Я бросилась ему на шею, напрочь позабыв о предосторожности. Роуэн среагировал мгновенно: его руки с легкостью подхватили меня под бедра, отрывая от мокрого тротуара и намертво прижимая к своему широкому корпусу. Утонув в тепле его пальто, я обхватила его, тронутые легкой щетиной щеки ладонями и с отчаянной, накопившейся за эти безумные дни жаждой прижалась губами к его губам. Этот поцелуй, пахнущий прохладой и горьковатым табаком, мгновенно выжег из моей головы все мысли. Всё это рассыпалось в прах, бледнея перед той абсолютной, нежной силой, с которой Олдман удерживал меня в своих объятиях. Он целовал меня уверенно, собственнически и глубоко, словно прямо здесь, на безлюдной улице, заново запечатывал свои права на мою изломанную душу. Я сильнее вжалась в него, чувствуя, как его сердце колотится в груди тяжелыми, глухими ударами, и впервые за долгое время ощутила себя по-настоящему свободной. — Я скучала, — вырвалось из меня захлебывающимся стоном прямо в его губы. Эти слова, сотканные из накопленной паники, обрушились между нами. Я сильнее сжала его плечи, пальцами впиваясь в дорогую ткань пальто, словно Роуэн был единственным прочным плотом в моем штормящем океане. Олдман глухо зарычал от этого признания. Его хватка под моими бедрами стала почти безжалостной — он еще сильнее вжал меня в свой корпус, лишая возможности сделать даже вдох, и с новой силой углубил поцелуй. В его движениях не осталось и следа от британской сдержанности. Это была чистая жажда собственника, который наконец вернул себе то, что принадлежало ему по праву. — Я знаю, девочка моя, — хрипло, сорванным басом выдохнул он мне в самую шею, когда поцелуй прервался, и его горячие губы обожгли мою чувствительную кожу на пульсирующей вене. — Я знаю. Именно поэтому я здесь. Он медленно, нехотя позволил моим ногам коснуться асфальта, но рук от моей талии не убрал, продолжая удерживать меня в своем кольце безопасности. Резкий ветер со свистом пронесся по переулку, взметнув полы его расстегнутого пальто. Мы стояли в полумраке, тяжело дыша. Роуэн плавно отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть мне в лицо. Его синие глаза, сейчас горели таким обжигающим, концентрированным чувством, что у меня перехватило дыхание. Он поднял руку и аккуратно убрал прядь волос с моего лба, но в следующую секунду его взгляд замер, опустившись ниже — на мои пальцы. Его ладонь мгновенно перехватила мою руку, и я внутренне сжалась: он намертво зафиксировал взглядом тот самый крошечный, тонкий порез на моей коже. — Не глубокий, — заметил он, аккуратно перехватив мою ладонь. Роуэн медленно поднес мою руку к своим губам и бережно поцеловал пострадавший участок кожи прямо поверх тонкого пореза. От этого мимолетного прикосновения по моему телу пробежала теплая волна. Он не стал ни о чем расспрашивать. У нас и так было слишком мало времени, чтобы тратить его на призраков. — И куда мы поедем? — тихо спросила я. Роуэн хмыкнул, и в его взгляде промелькнул тот самый знакомый, властный азарт истинного хозяина положения. Не разжимая моей руки, он сделал шаг назад и точным движением свободной ладони нажал на кнопку ключа. Автомобиль приветливо моргнул фарами. — Туда, где нас никто не найдет, моя королева, — вкрадчиво, с обжигающим полушепотом пообещал он, распахивая передо мной пассажирскую дверцу. — У нас есть пару часов до того, как объявят в тревогу. Садись Я послушно скользнула на премиальное сиденье, мгновенно утопая в блаженном тепле и густом аромате дорогого парфюма Роуэна. Дверь за мной захлопнулась с глухим, надежным стуком, полностью отсекая нас от внешнего мира. Олдман стремительно обошел капот, занял водительское кресло и, едва его пальцы легли на руль, машина бесшумно сорвалась с места. Мы сидели на уединенной каменной лавочке в глубине старинного венского парка. Вокруг не было ни души. В этой оглушительной ночной тишине мы были абсолютно вдвоем. Роуэн крепко держал мою ладонь в своей. Его пальцы были теплыми, надежными, он медленно, успокаивающе поглаживал большим пальцем мои костяшки. Но что-то в нем было не то… Это мимолетное, едва уловимое ощущение скользнуло по коже ледяным прикосновением. Его движения казались слишком размеренными, а взгляд, устремленный куда-то на темную гладь паркового пруда, был пугающе отрешенным. Мужчина, который обычно излучал абсолютную уверенность и властную силу, сейчас словно выстроил между нами невидимую стену. Я резко замолчала на полуслове, обрывая свой рассказ о завтрашнем вылете. Сердце испуганно пропустило удар, а паника, дремавшая в глубине души, снова подняла голову. Я медленно повернулась к нему всем корпусом и робко коснулась ладонью его шеи, чувствуя, как под моими пальцами тяжело пульсирует горячая вена. — Что-то не так? — едва различимым, дрожащим шепотом спросила я, преданно заглядывая в его лицо и пытаясь поймать его ускользающий взгляд. Роуэн едва заметно вздрогнул от моего прикосновения, но руки не убрал. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах отчетливо проступили жесткие, упрямые желваки. Он что-то упрямо скрывал. — Всё хорошо, — прошептал он, бережно касаясь губами моего виска и пытаясь укрыть свою тревогу за привычной нежностью. Но его обманчиво спокойный голос не смог меня обмануть. Внутри меня мгновенно проснулась та самая упрямая девчонка, которая категорически не принимала недомолвок. Не желая мириться с его отрешенностью, я перебралась к нему на колени. Я обхватила его колючие щеки ладонями, заставляя Роуэна поднять голову и встретиться со мной взглядом. Мы оказались лицом к лицу в густом тумане парка, и наши дыхания смешались в прохладном ночном воздухе. — Я же вижу, — упрямо выдохнула я, неотрывно вглядываясь в его потемневшие темные глаза, где сейчас отражались лишь блеклые блики уличных фонарей. — Что случилось, Роуэн? Не смей лгать мне. Его руки легли на мою талию, прижимая к себе, но челюсть Олдмана сжалась с такой силой, что на скулах отчетливо заходили желваки. Он молчал несколько мучительных секунд, взвешивая каждое слово, и я физически ощущала, как под моими пальцами бешено пульсирует вена на его шее. Роуэн, который всегда держал под абсолютным контролем Лондон, сейчас выглядел загнанным в угол собственными секретами. И эта минутная уязвимость моего непобедимого британского волка значила лишь одно: тучи над нашей запретной любовью сгущались с катастрофической скоростью.

Роуэн

Я смотрел на свою девочку снизу вверх, лениво поглаживая её бедра сквозь плотную ткань джинсов. Ощущение её веса на мне, её отчаянное, упрямое присутствие здесь, оставалось самым прекрасным и правильным чувством во всем моем мире. Она сидела на моих коленях, обхватив своими хрупкими, теплыми ладонями моё лицо, и преданно, с нарастающей паникой заглядывала мне в душу. Но даже её обжигающее тепло не могло успокоить тупую, изнуряющую тревогу в моей груди. Как ей всё это рассказать? Как вывалить на эту доверившуюся мне девушку то дерьмо, в котором я увяз по самые плечи в Лондоне? Против меня упорно, расчетливо и технично вели подпольную войну на уничтожение. Я искал не просто очередную крысу среди своих финансистов. Документы, которые мои люди вскрыли недавно, вывели меня на след нужного человека. И этот невидимый кукловод снова оказался на шаг впереди. Он сделал это снова. Генри и Оливия уже находились под прицелом, они были в опасности. Из-за этого я вообще не имел права на отдых, передышку или этот короткий побег, но я чертовски устал биться в воздух. Это выматывало. Едва я нащупывал нить, едва находил выход, как предатель ускользал прямо из-под носа. Я, как идиот, раз за разом гонялся за этим призрачным следом, тратил ресурсы, а в итоге заходил в глухой, тупиковый лабиринт. Вновь и вновь. И понимание того, что враг на шаг впереди, сжигало меня изнутри. — Селия... — глухо, сорванным басом выдохнул я, сильнее вжимая пальцы в её бедра и заставляя её прижаться ко мне почти вплотную. Я смотрел в её расширенные зрачки и чувствовал, как во мне закипает глухая ярость бессилия. — Я в дерьме. Полном. Я рассказал ей всё. Вывалил на эту девочку ту самую правду, которую годами носил под кожей как раскаленный свинец. Рассказал про ту аварию, в которой погибла моя жена, и о том, как долгие два года я буквально потрошил Европу в поисках того, кто перерезал тормозные шланги в её машине. Я открыл ей секрет моей договоренности с Витиелло, который через свои каналы помогал мне выслеживать тех ублюдков, что попытались спрятаться и залечь на дно в Нью-Йорке. Я говорил без утайки о каждом своем шаге, который в итоге приводил в глухой тупиковый лабиринт. О каждом союзнике, который на поверку оказывался продажной тварью и в финале был убит даже не мной, а тем самым невидимым кукловодом, заметавшим следы. Предатели окопались внутри моей собственной системы. Они дышали мне в спину, знали каждый мой шаг, читали мои мысли и опережали меня ровно на долю секунды. Селия молча слушала меня. Она продолжала сидеть на моих коленях, бережно и нежно поглаживая мой затылок своими пальцами. В её жестах не было и капли страха или осуждения. Девочка, выросшая в семье Фальконе, не позволила ей упасть в обморок от грязи этого мира — напротив, она превратилась в ледяного, сосредоточенного слушателя. Она не перебивала меня, не охала, а лишь время от времени спокойным, ровным голосом уточняла какие-то ключевые пункты, даты и имена, связывая мою лондонскую трагедию со своей собственной картиной мира. И это её холодное понимание дарило мне такую колоссальную силу, какой я не чувствовал уже очень давно. — Роуэн... думаю, твою жену убрали не просто так. Скорее всего, она что-то знала... — тихо, почти беззвучно произнесла она, и её пальцы на моем затылке на секунду замерли. Она заставила меня сфокусировать весь свой тяжелый взгляд на её бледном лице. — Подумай сам, Роуэн. Твой враг не просто сидит в твоей системе и заметает следы, убивая твоих союзников. Авария не была случайным предупреждением или банальной местью тебе. Нападение спланировали так, чтобы заставить её замолчать навсегда. Нам нужно искать не там, где пересекаются твои интересы, а там, к какой информации она имела доступ непосредственно перед смертью. Вспомни, с кем она общалась, какие документы проходили через её руки. Я замер, всматриваясь в её сосредоточенное лицо, пока эти слова тяжелыми сваями вбивались в мою голову. Эта девочка, выросшая среди интриг и жестокости, одной фразой подсветила ту слепую зону, которую мой собственный гнев упорно игнорировал все эти годы. Я искал мотивы в своих теневых разборках, а Селия заставила меня развернуться на сто восемьдесят градусов и пересматривать каждый пункт под новым углом. — Не думаю. Она не лезла в дела компании... да и не общалась ни с кем так близко, — глухо отозвался я, пытаясь отмахнуться от этой мысли. Но Селия только сильнее сжала моё лицо своими теплыми ладонями, заставляя смотреть прямо в её расширенные, лихорадочно блестящие зрачки. — Думай. Вспоминай, Роуэн, — настойчиво прошептала она, и в её тихом голосе прорезался непреклонный, стальной характер Фальконе. — Совсем ни с кем не общалась? А семья? Родственники? — У неё были натянутые отношения с отцом... — я резко замолчал, и слова застряли в моем горле. Внутри словно провернулся ржавый замок, с треском открывая потайную дверь, которую я сам заколотил два года назад. Почему я раньше не думал на её семью? Ведь это было бы логичнее всего — проверить их первыми. Её отец — Эдвард Уилсон. Тот ещё урод. Влиятельный, расчетливый и беспринципный игрок на легальном рынке, который виртуозно прятал свои грязные методы за безупречным фасадом. Насколько я помню, Эмилия рассказывала о его патологической, садистской жестокости к ней и другим своим дочерям. Он ломал их жизни ради выгоды, выстраивая свою империю на их костях. Мог ли он затеять войну против меня? Мог ли этот ублюдок отдать приказ перерезать тормоза в машине собственной дочери, чтобы уничтожить мой бизнес и меня самого? Я замер, шумно и рвано втянув воздух сквозь зубы. Селия на моих коленях чуть придвинулась ближе, её пальцы нежно очертили мою скулу. Она молчала, давая мне время переварить это тектоническое смещение в моей вендетте. Моя маленькая королева Лас-Вегаса одной фразой перевернула всю шахматную доску. — Я даже не проверил её семью, — глухо выдохнул я, чувствуя, как внутри закипает бешеная, удушающая ярость на самого себя за эту фатальную, непростительную ошибку. Два с половиной года драгоценного времени были безвозвратно утеряны просто потому, что мой собственный гнев увёл меня по ложному следу. — Ты считал их семьёй, — мягко прервала мои сокрушения Селия, и её пальцы на моих щеках сжались чуть сильнее, удерживая мой мечущийся, потемневший от злости взгляд. В её тихом, обволакивающем шепоте не было ни капли осуждения — только глубокое, зрелое понимание. Она, как никто другой, знала, насколько слепыми мы бываем, когда дело касается тех, с кем мы делим одну кровь или общую крышу. Мой разум отказывался искать убийцу Эмилии среди её близких, потому что кодекс чести, на котором я вырос, исключал саму возможность такого предательства. — Не вини себя, Роуэн, — настойчиво продолжила она, заставляя меня прижаться лбом к её лбу в прохладном тумане венского парка. — Твой враг воспользовался твоим благородством. Он знал, что ты будешь искать мотивы, и всё это время спокойно наблюдал за твоим тупиком. Но теперь его преимущество растаяло. Но даже если это не так, то мы всё равно проверим. Я шумно, рвано выпустил воздух сквозь зубы, впитывая её слова, которые тяжёлыми, спасительными сваями заколачивались в мою измученную голову. Моя усталость и бессилие испарились, уступая место расчётам. Уилсон думал, что спрятался за респектабельным фасадом своего холдинга, но я разорву всю эту чёртову завесу и вырву правду. — Селия... — хрипло выдохнул я, чувствуя, как с души наконец-то спадает этот неподъемный груз, и сгреб её в охапку. Я подался вперед и жадно поцеловал её в губы, вкладывая в это прикосновение всю ту дикую, сумасшедшую силу, которую она только что вернула мне одной-единственной догадкой. Весь туман словно рассеялся, уступая место чистейшему, кристальному триумфу. Моя девочка не просто вытащила меня из тупика — она дала мне идею в продвижении дела. — Мой отец — консильери. Я умею давать советы, — хмыкнула она мне прямо в губы, и в её тихом голосе прорезалась та самая обжигающая гордость, от которой у меня по коже пробежали мурашки. Прежде чем я успел хоть что-то ответить, Селия собственнически перехватила инициативу. Её пальцы крепче впились в мои щеки, и она уверенно, дразняще скользнула языком в мой рот, превращая наш недавний стратегический заговор в безумную, наэлектризованную вспышку чистой страсти. Этот поцелуй пахнул прохладой ночи и сладким вкусом запрета. Она забирала меня себе целиком, ломая любые мои попытки оставаться хладнокровным лондонским джентльменом. Мы целовались слишком долго. Каждое её прикосновение, каждое движение этих холодных пальцев под моей рубашкой превращалось в настоящую, изощренную пытку для моего взвинченного до предела члена. Острое, болезненное желание буквально выжигало меня изнутри. Терпеть этот голод посреди открытого парка больше не было никаких сил. Я резко оборвал поцелуй и рывком поднялся на ноги, одним сплошным движением увлекая Селию за собой и практически донеся её до машины на руках. Я снял уединенный загородный дом на эти пару дней и, конечно же, собирался хорошенько, безжалостно трахнуть свою девочку на нормальной постели, а не теснить её на кожаных сиденьях. Селия, тяжело дыша и крепко цепляясь пальцами за лацканы моего пальто, кажется, была совершенно не против этой идеи — в её потемневших глазах горел точно такой же неуправляемый огонь. Я распахнул тяжелую дверь машины практически впечатал её на пассажирское кресло и с глухим стуком захлопнул створку, блокируя замки. Стремительно обойдя капот, я прыгнул за руль. Электрический мотор бесшумно, но мощно рванул с места, срывая колеса в юз на мокром асфальте. Мы с ревом залетели на территорию дома, и едва я заглушил мотор, как мы уже оказались снаружи. Я подхватил Селию на руки, двигаясь к крыльцу настолько стремительно, что едва не путался в собственных ногах от бешеного нетерпения. Эта девчонка мгновенно обняла мой торс своими длинными ногами, намертво сжимая мои ребра, и будто специально издеваясь, отвлекала меня жадными, горячими поцелуями. Она кусала мои губы, запускала пальцы в волосы и тянула на себя, мешая сфокусироваться. Кое-как, на ощупь, я выудил ключ из кармана, вслепую повернул его в замке, и мы ввалились в темный, пустой холл, глухо ударившись спиной о входную дверь. До спальни мы ожидаемо не дошли — это было выше человеческих сил. Лихорадочно, на ходу срывая друг с друга вещи, мы прорвались лишь до гостиной. Я уложил Селию на пушистый ковер прямо у незажженного камина, нависая над ней всей своей массой. Мои пальцы рванули воротник собственной рубашки, и две пуговицы с сухим треском отлетели в темноту, покатившись по паркету. Тяжелое пальто уже валялось грудой где-то в коридоре. Селия лежала передо мной, тяжело и прерывисто дыша, выгнувшись мне навстречу. На ней остался лишь кружевной красный лифчик, резко контрастировавший с её кожей, и расстегнутые джинсы. Один её каблук соскользнул еще у порога, а второй всё еще держался на лодыжке. Я перехватил её запястья, прижимая их к ковру над её головой, чтобы перевести дух, но Селия упрямо рванулась вверх, впиваясь ногтями в мои обнаженные плечи и заставляя меня вздохнуть от этой сладкой, невыносимой пытки. Моя ладонь скользнула вниз, очерчивая изгиб её талии и грубо дергая джинсы, чтобы окончательно избавиться от лишней ткани. Селия нетерпеливо приподняла бедра, помогая мне одним резким движением избавить её от джинсов вместе с тонкими кружевными трусиками. Ткань полетела в сторону, и передо мной открылся вид, от которого в горле мгновенно пересохло, а внизу живота все сжалось в тугой, болезненный узел. В полумраке гостиной, подсвеченная лишь тусклыми отсветами из окна, она выглядела совершенством. Нежные складки её плоти уже лоснились от выступившей влаги, и её киска, горячая и податливая, откровенно ждала моего первого толчка. Розовые лепестки дразняще приоткрылись, когда Селия чуть развела колени в стороны, подаваясь тазом навстречу моему телу. Я навис над ней, чувствуя, как по венам лавой растекается голод. Эта девчонка была моим личным наркотиком, моей запретной королевой, ради которой я был готов перевернуть весь мир. Ладонь скользнула к её бедру, пальцы собственнически впились в нежную кожу, фиксируя её на месте, пока я лихорадочно избавлялся от остатков собственной одежды. Селия судорожно вздохнула, впиваясь ногтями в мои плечи и утягивая меня вниз, к своим губам. — Пожалуйста... Быстрее, — хныкала она, и этот беззащитный, ломающийся шепот окончательно стер в ней остатки гордой, недосягаемой знаменитости, превращаясь в мою податливую, сгорающую от голода девочку. Её пальцы вслепую боролись с пряжкой моего ремня, дергая металл с такой отчаянной силой, словно от этого зависела её жизнь. Она задыхалась подо мной, выгибаясь всем телом навстречу и желая как можно скорее получить то, что ей было жизненно необходимо в эту секунду. Её бедра судорожно терлись о мои брюки, а ногти оставляли глубокие багровые полосы на моей пояснице, требуя, умоляя меня прекратить эту изощренную пытку. Я зарычал, накрывая её ладони своими, помогая ей расстегнуть этот чертов ремень. Брюки и боксеры полетели на пол вслед за сорванной рубашкой. Я зафиксировал её колени, разводя их еще шире и полностью открывая для себя её мокрую плоть. Селия втянула воздух, замирая в предвкушении, а я навис над ней, упираясь ладонями в ковер по обе стороны от её головы и намертво впиваясь взглядом в её блестящие глаза. Времени на прелюдии больше не осталось — этот шторм требовал немедленной развязки. В этот момент, когда наши обнаженные тела наконец соприкоснулись, весь остальной мир просто перестал существовать. Бешеное биение её сердца отдавалось в моей груди, а запах лаванды и дождя, исходивший от её кожи, окончательно затуманивал разум. Я чувствовал себя хищником, который наконец загнал свою самую драгоценную добычу, но её отчаянная, ломающая любые барьеры покорность превращала меня в её собственного пленника. Резким движением вошёл в неё, и она вскрикнула, принимая толчок. — Больно? — прохрипел я. Я замер, до безумия напрягая каждую мышцу и удерживая свой вес на локтях, чтобы не раздавить её. Мой член пульсировал, зажатый в невероятно узких тисках её вагины. Даже в эпицентре этого сумасшедшего, выжигающего разум голода я отчётливо помнил, насколько она неопытна. Эта девчонка, перед которой трепетали сцены мира, сейчас лежала под до мной абсолютно беззащитной, отдавая мне всё своё существо. — Нет... не больно, — выдохнула она, но её пальцы с такой силой впились в мои плечи, что ногти едва не проткнули кожу до крови. Селия вздохнула и чуть приподняла бедра, неосознанно утягивая меня глубже. Этот робкий, но отчаянный встречный импульс окончательно сжёг остатки моего хвалёного самообладания. Я медленно, контролируя каждый сантиметр, подался вперёд, преодолевая мягкое сопротивление и входя в неё на всю доступную длину. С её губ сорвался громкий, рваный стон, растворившийся в полумраке. Тяжёлые волны её тёмных волос рассыпались по пушистому ворсу ковра, а шея выгнулась дугой. Мышцы её киски судорожно пульсировали вокруг моего ствола, обволакивая нереальным, удушающим теплом. — Роуэн... пожалуйста, — взмолилась она, и её подёрнутый лихорадочной дымкой взгляд намертво приковал меня к месту. Я начал двигаться. Сначала плавно, тягуче, выверяя каждый толчок и давая её телу привыкнуть к этому наглому вторжению. Но с каждым новым движением её влага смазывала наш ритм, и Селия начала качать бедрами в такт, ломя мою волну и требуя большего. Она прижалась лбом к моему и рвано дышала, не открывая глаз. Она была такой прекрасной. Такой идеальной. Такой моей. Только моей. Я подчинил её себе, но в то же время сам добровольно сдался в этот сладкий плен. Её горячее тело, трепещущее под моим весом, её пальцы, всё ещё судорожно сжимающие мои плечи, — всё это было моим главным, самым неприкосновенным трофеем в жизни. Я медленно опустил голову, нежно прижимаясь губами к её влажному виску, а затем очертил поцелуями изгиб её челюсти. Селия тихо застонала, сильнее вжимаясь тазом в мои бедра, и мышцы её киски снова судорожно сжали мой ствол. Ещё пара толчков, и я почувствовал, как сильно она сжалась вокруг меня. Её внутренние мышцы судорожно обхватили мой член, а с её искусанных губ сорвался рваный всхлип. Это была точка невозврата. Я не выдержал, окончательно теряя контроль, и глубоким движением кончил прямо в неё. Горячая волна выплеснулась в самую глубину её лона. Грудная клетка ходила ходуном, а адреналин набатом стучал в висках. Я намертво прижал Селию к ковру, тяжело дыша ей в шею и содрогаясь от финальных, пульсирующих толчков. Она лежала подо мной, уязвимая, затихшая, полностью заполнившая меня своим теплом. — Роуэн... Роуэн, ты не использовал презерватив, — прошептала она, слегка отстраняясь и упираясь ладонями в мою грудь. В её голосе, до этого подёрнутом лихорадочной дымкой страсти, сейчас прорезалась отчётливая, паническая нотка отрезвления. Её расширенные тёмные зрачки испуганно метались по моему лицу, пока до её сознания медленно доходил масштаб того, что только что произошло в этой тёмной гостиной. Вторая ночь в её жизни — и мы полностью наплевали на безопасность, поддавшись эмоциям. Я замер, всё ещё оставаясь внутри неё и чувствуя, как её тело мелко, нервно подрагивает под моим весом. Моё собственное дыхание было рваным, а сердце колотилось в груди подобно набату. Я посмотрел в её испуганные глаза, и внутри меня вместо паники внезапно поднялась мощная, глухая волна мужского триумфа. Мысль о том, что я излился в неё, оставив там своё семя, отозвалась в моём сознании чем-то настолько правильным, что я даже не подумал пожалеть о содеянном. — Не использовал, — хрипло, сорванным басом подтвердил я, не давая ей отстраниться и ещё сильнее фиксируя её бедра своими ладонями. Я наклонился ниже, властно впиваясь губами в её шею прямо у пульсирующей вены, и уловил её судорожный, беззащитный вздох. — А если... — начала она, и в её глазах отразился такой страх, что у меня внутри всё перевернулось. Она не договорила, но я и так слишком хорошо понимал, какой именно сценарий сейчас лихорадочно прокручивался в её голове. Ребенок. Ребенок который мог бы окончательно разрушить остатки её прежней жизни. — Всё будет прекрасно. Обещаю. — твердо прошептал я, обрывая её панику на взлете, и поцеловал её искусанные губы, вкладывая в это прикосновение всю свою непреклонную силу. Я пытался защитить её от этого мира, закрыть собой, но Селия упрямо покачала головой под моим весом, слегка отстраняясь. — Но... — снова начала она, и её пальцы судорожно впились в мои плечи, требуя от меня не просто красивых слов, а реальных, осязаемых гарантий безопасности на этом минном поле. — Обещаю, — вырвалось из меня сорванным, глухим басом, и я сильнее сжал её бедра, намертво фиксируя её под собой. В это короткое, выбитое из самой глубины легких слово я вложил всё. Я не имел права допустить ошибку, не имел права позволить её страхам сломать ту хрупкую броню, которую мы только, что выстроили между нами. Если ради её защиты и безопасности нашего возможного будущего мне действительно придется встретиться с её семьёй— я сделаю это без единого колебания. — Я не готова пока быть матерью, — прошепталаона, и в её голосе сквозь остатки паники вдруг прорезалась та самая привычная упрямость. Селия слегка прищурилась, глядя мне прямо в глаза. — И рожать я пока совсем не хочу. Этот её резкий, отрезвляющий контраст заставил меня невольно улыбнуться. Еще секунду назад она дрожала под моим весом, скованная паникой, а теперь передо мной снова стояла капризная, своенравная королева, которая привыкла сама диктовать условия своей жизни. Каморра могла диктовать ей правила на улицах, но здесь, на этом ковре, она оставалась хозяйкой собственного тела. — Никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь, девочка моя, — тихо, но со стальной уверенностью ответил я, аккуратно убирая влажную прядь волос с её лба. Я медленно вышел из неё, и этот физический разрыв отозвался во мне тягучей неохотой. Селия судорожно вздохнула, её мышцы в последний раз сжались, отпуская меня. Не теряя ни секунды, я дотянулся до брошенного на диване тяжелого шерстяного пледа и плотно укутал её обнаженное тело. Я сел рядом на ковер, запустив пальцы в свои взъерошенные волосы, и наконец бросил короткий взгляд на циферблат часов. Была уже половина пятого. — К тому же... Я хочу найти общий язык с Оливией и Генри. Не просто как гость в их семье, а как часть семьи, — прошептала она, привстав. В её карих глазах больше не было паники — только осознанность и та мягкая, обезоруживающая искренность, которая заставила моё сердце пропустить удар. Упоминание моих детей заставило меня невольно улыбнуться. Тяжёлый, удушающий обруч тревоги, наконец-то лопнул, осыпавшись пеплом на пушистый ворс ковра. Пока я метался в тупике, пытаясь защитить Оливию и Генри от призраков прошлого, эта девочка, уже мысленно впускала их в своё сердце. Она не просто принимала мою реальность — она добровольно делала шаг навстречу моему будущему, стирая границы между нашими полярными мирами. Селия действительно была невероятна. Безупречный коктейль из ледяной королевы и чистой, безграничной женской нежности, которую она так щедро дарила мне. Моя ладонь скользнула к её затылку, пальцы запутались в волосах, бережно притягивая её лицо обратно к моим губам. Теперь, когда эта девочка официально объявила моих детей своей семьей, у меня не было шансов против неё. — Люблю тебя, — прошептал я. Эти слова впервые в моей жизни были адресованы не моим детям. Внутри меня словно провернулся ржавый замок, с треском освобождая чувства, которые я годами держал под жесточайшим запретом. Я никогда не испытывал ничего подобного к женщине. Даже в моём браке всё строилось на уважении, расчётах и долге, но здесь, на этом ковре у камина, всё было совершенно иначе. Это была дикая и ослепляющая стихия, которая подчинила мою волю за считанные недели. Я никогда не чувствовал себя таким любимым с кем-то. Её ладони, всё ещё сжимавшие мои плечи, её рваное, горячее дыхание на моей коже — всё это дарило мне, почти осязаемое ощущение всесилия. Эта девочка из Лас-Вегаса не просто залечивала мои старые шрамы, она выстраивала вокруг моей души новую, нерушимую броню. Я сильнее прижал её к своей груди, зарываясь носом в её шею и жадно вдыхая родной запах. Она была моей королевой, моим единственным уязвимым местом и одновременно моей главной силой. И ради того, чтобы удержать её в своих руках, я был готов лично сжечь дотла половину мира. — Я тоже люблю тебя, — прошептала Селия, и эти слова окончательно выжгли во мне сомнения. Она не дала мне опомниться, мгновенно втянув меня в новый поцелуй. Её пальцы дорожкой пробежались вверх по моему позвоночнику, заставляя мышцы спины напрячься, и судорожно запутались в моих волосах на затылке, притягивая еще ближе. — Хочу ещё раз, — выдохнула она мне прямо в губы, и в её сорванном, хриплом шепоте прозвучала такая жажда, что у меня внутри всё перевернулось. Это было чистое безумие. Разум требовал немедленно одеться, запрыгнуть в машину и на максимальной скорости гнать обратно в центр Вены. Но её податливое, горячее тело подо мной, этот цитрусовый запах волос уничтожили любые доводы рассудка. Она требовала меня целиком, без остатка. И я сдался. — Нет... я хочу быть сверху, — она мягко, но решительно отстранилась от поцелуя, не разжимая пальцев на моем затылке. В её глазах промелькнул тот самый непреклонный огонь, который я так сильно любил. Моя королева не собиралась просто подчиняться — её натура требовала контроля даже здесь. Я совершенно не возражал и оторвавшись от её шеи, откинулся на спину. Селия грациозно перекинула ногу и устроилась верхом на моих бедрах. В тусклых отсветах гаснущего пламени она казалась абсолютным совершенством. Её полностью обнаженное тело выглядело невероятно в этом полумраке. Кожа атласно лоснилась, а упругая, высокая грудь с упругими от возбуждения сосками оказалась прямо напротив моего лица. Я шумно втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как мой член новь дернулся. Руки инстинктивно поднялись вверх, ложась на её тонкую талию, но я не стал тянуть её на себя, позволяя своей королеве самой вершить суд над моей выдержкой. Селия чуть прогнулась в пояснице, запрокидывая голову назад, отчего её волося мазнули по моим коленям. Она тяжело, прерывисто дышала, и я видел, как лихорадочно бьется жилка на её шее. Её горячая, сочащаяся влагой киска дразняще прижалась к самой головке моего взвинченного ствола, выверяя точное движение. Ей хотелось власти над этим моментом, контроля над моим телом, и я с глухим, утробным рыком полностью подчинился её воле, замирая в ожидании её первого, сокрушительного движения вниз. — Насколько ты меня любишь? — прошептала она, глядя на меня сверху вниз затуманенным, лихорадочным взглядом. Селия дразняще опустилась на меня, запуская мой кончик в свою горячую киску лишь на пару сантиметров. Издевательски короткое прикосновение, а в следующую секунду она безжалостно разрывала этот контакт, плавно приподнимаясь обратно и заставляя меня яростно застонать от этой изощренной пытки. Эта девчонка испытывала мое самообладание на прочность, упиваясь своей абсолютной властью. — До безумия, Селия, — прохрипел я, чувствуя, как внутри всё выжигается дотла от этого медленного, садистского ритма. Мои ладони сорвались с её талии, и я жестко перехватил её за бедра, впиваясь пальцами в нежную кожу и намертво фиксируя её над собой. Я больше не собирался играть по её правилам. Время кончилось. — Настолько, что ради тебя я сожгу весь мир, уничтожу любого и пойду войной против всех, — выплюнул я ей прямо в лицо, и мой сорванный бас вибрировал от первобытной, бешеной ярости. — Ты хотела знать предел? У моей любви к тебе его нет. Я резко, мощным и бескомпромиссным движением дернул её бедра вниз, до упора насаживая её на всю длину. Селия вскрикнула, её глаза испуганно и сладостно расширились, ловя этот сокрушительный толчок, а её внутренние мышцы судорожно, удушающе обхватили меня, принимая мой массивный ствол в самую свою глубину. — Люблю тебя... Люблю, — шептала она с каждым новым, глубоким толчком, и этот сбивчивый, задыхающийся шепот обжигал мою шею подобно раскаленному клейму. Селия упрямо двигалась на мне, задавая свой собственный, рваный и неистовый темп. Она категорически не позволяла мне перехватить инициативу или вести дальше, всем своим существом удерживая это зыбкое превосходство. Её изящные ладони с пугающей, совсем не женской силой впились в мои плечи, а в лихорадочном взгляде горело желание контроля. Я поддался её ритму. Каждое её «люблю» вколачивалось в сознание тяжелым, нерушимым гвоздем. Эта девчонка ломала меня, выворачивала наизнанку, но её судорожные толчки и ногти, раздирающие мою кожу, дарили мне такое колоссальное ощущение всесилия, какого я не испытывал никогда в жизни. — Мы выберемся... Всё у нас будет просто охрененно, — прошептала она с глухой, непоколебимой уверенностью, которая тяжелым эхом отозвалась в пустой гостиной. В этих словах, сорвавшихся с её губ, была полная уверенность.