ГЛАВА 6. ФРАНЦУЗСКИЙ ПОЦЕЛУЙ И ПРИВКУС ЖЕЛЕЗА

Подвал дышал холодом. Маруся рыла землю старым совком, найденным среди хлама. Её ногти почернели, пальцы онемели, но жар внутри не давал остановиться. Отец в углу продолжал курить призрачную папиросу, его глаза-угольки внимательно следили за каждым её движением. — Глубже, Маруська. Глубже. Правда — она всегда на дне, — подначивал он. Наконец совок звякнул обо что-то твердое. Маруся отбросила инструмент и начала копать руками. Это была старая жестяная коробка из-под импортного печенья, обмотанная почерневшей изолентой. Когда крышка с трудом поддалась, Маруся замерла. Внутри не было золота или пачек денег. Там лежали пачки фотографий и тонкая тетрадь. На снимках были люди — обычные прохожие, дети, играющие во дворах, женщины у магазинов. На каждой фотографии красным маркером был нарисован крест. Но страшнее всего было то, что на некоторых снимках была... её мать. Молодая, улыбающаяся, еще до того, как горе выпило из неё жизнь. И Коля. Маленький Коля на трехколесном велосипеде. Отец не был просто бандитом. Он был охотником. Параноиком, который следил за собственной семьей, считая их врагами. — Колька залез сюда, — раздался шепот отца прямо над её ухом. — Он увидел эти фото. Он хотел побежать в милицию. Сдать родного отца... Разве это не проступок, Маруся? Разве предательство крови не карается сталью? Маруся выронила коробку. Всё это время она думала, что отец убил брата в случайной ярости. Но это был расчет. Холодный, безумный расчет человека, который видел врагов даже в собственных детях. И теперь этот человек — или то, что от него осталось — сидел в её голове и советовал ей, как «защититься» от Али и школы. В этот момент дверь склада наверху заскрипела. Маруся мгновенно вскочила, сжимая в руке нож. Её сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра. — Маруся? Это я... Это был Али. Он спустился в подвал, тяжело дыша. В руках он держал термос и пакет с едой. Его лицо было мокрым от талого снега, а щеки горели от бега. — Я пришел. Там на улице патрули, Маруся. Они ищут тебя. Я слышал, как отец Стаса орал на дежурного, что если тебя не найдут до утра, он сам возьмет ружье. Он подошел к ней, но Маруся отступила в тень, пряча нож за спиной. В её глазах всё еще стояли те фотографии с красными крестами. — Зачем ты помогаешь мне, Али? — её голос звучал надтреснуто. — Ты ведь видишь, кто я. Мой отец был чудовищем. Не бандитом, не вором... он был психом. И это у меня в крови. Тебе нужно уходить. Сейчас же. Али поставил пакет на ящик и сделал шаг к ней. Он не боялся. — Мне всё равно, что у тебя в крови. Я вижу твои глаза. В них больно, а не зло. Он подошел вплотную и взял её за лицо своими теплыми ладонями. Маруся задрожала. Весь холод, вся паранойя, все шепотки чертей вдруг натолкнулись на эту простую человеческую теплоту. — Я люблю тебя, Маруся, — прошептал он. — Это не сказка про Париж. Это правда. Я не отдам тебя теням. Он наклонился и коснулся её губ своими. Это был их первый поцелуй — неумелый, горький от слез и пахнущий сырым подвалом. На мгновение мир вокруг исчез. Не было склада, не было мертвецов, не было Питера 90-х. Были только они двое. Но стоило Али отстраниться, как Маруся почувствовала на губах странный привкус. Привкус железа. Она посмотрела на свои ладони — они были в земле и ржавчине из коробки отца. — Ты чувствуешь? — спросил голос отца из темноты. — Он пометил тебя. Теперь ты слабая. Теперь он управляет тобой. Ты хочешь зависеть от него? А если он завтра передумает? Если он решит, что ты слишком «странная» для него? Маруся схватилась за голову. — Замолчи! Уходи! — закричала она. Али вздрогнул. — Маруся, я здесь. Я никуда не ухожу. О чем ты? — Они... они говорят, что ты обманешь меня! — она сорвалась на рыдания, сползая по стене. — Али, я боюсь! Я так сильно хочу тебя похитить, спрятать здесь, чтобы ты никогда не ушел, чтобы никто не забрал тебя у меня! Это мой отец говорит во мне! Я хочу причинить тебе боль, чтобы ты стал моим навсегда! Али опустился перед ней на колени. Он понял всё. Он понял, что её любовь превращается в ту же болезненную одержимость, которая сгубила её отца. — Тогда похить меня, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но не ножом и цепями. Забери меня с собой отсюда. Давай убежим. Прямо сейчас. К вокзалу. У меня есть немного денег, которые я копил. Мы сядем на любой поезд. Маруся посмотрела на него. В её руке всё еще был нож. Нож отца. Символ её паранойи и её силы. — Ты готов бросить всё ради меня? — спросила она. — Да. Маруся посмотрела на нож. Потом на Али. А потом — в темный угол, где сидел отец. Тень отца ухмылялась, уверенная в своей победе. С резким криком Маруся замахнулась и с силой вонзила нож в деревянный ящик, на котором сидел призрак. Лезвие вошло глубоко, задрожав. Тень отца дернулась и начала медленно растворяться, превращаясь в обычный дым. — Уходи в ад один, папа, — прошептала она. Она повернулась к Али и протянула ему руку. — Идем. Пока я не передумала. Пока черти не вернулись. Они вышли из склада, не зная, что за углом, в тени гаражей, уже блеснули красные и синие огни милицейской машины. Но теперь Марусе не было страшно. Рядом с ней был тот, кто не побоялся заглянуть в её бездну.