ГЛАВА 7. ПОДВАЛ НА ОБВОДНОМ КАНАЛЕ

Снаружи Санкт-Петербург окончательно погрузился в ледяной кисель тумана. Али и Маруся выскочили из ворот склада, когда тишину прорезал первый вой сирены. Звук отражался от кирпичных стен, множился и казался вездесущим. — Сюда! — Али дернул её за руку в узкий проход между гаражами. — Если выйдем на набережную, нас сразу прижмут. Маруся бежала, не чувствуя ног. В её голове всё еще звенел голос отца, но теперь он был тихим, жалобным, словно затихающее радио. «Ты пропадешь, Маруська... Ты без меня — ничто...» Она мысленно затыкала его, концентрируясь на тепле руки Али. Они промчались мимо куч строительного мусора и выскочили к Обводному каналу. Черная, маслянистая вода медленно текла между гранитными берегами. Впереди, в паре сотен метров, показался мост, а за ним — лабиринт проходных дворов. — Стой! — Али резко притянул её к себе, вжимая в нишу старого подъезда. Мимо, обдавая их светом фар и брызгами грязного снега, пролетела «буханка» с надписью «Милиция». Маруся видела за стеклом суровое лицо офицера. В этот момент паранойя ударила с новой силой. Ей казалось, что каждый фонарь — это глаз, каждый прохожий — шпион, посланный отцом Стаса. — Они знают... они всё знают... — зашептала она, вжимаясь в холодный кирпич. — Али, они нас поймают. Они отвезут меня в камеру, где умер отец. Там те же стены, те же решетки. Я не смогу там дышать! — Тише, Маруся, тише, — Али обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на него. — Смотри на меня. Не на тени. На меня. Мы сейчас дойдем до Витебского вокзала. Там всегда толпа. Мы затеряемся. — У меня нет документов, Али! Мне пятнадцать лет, я — никто! — У меня есть мой французский паспорт, — он вытащил из внутреннего кармана синюю книжицу. — И деньги. Маруся, я скажу, что ты моя сестра. Мой русский плохой, я прикинусь, что ничего не понимаю. Главное — сесть в поезд. Любой. На юг, в сторону границы, куда угодно. Они двинулись дальше, пригибаясь под окнами коммуналок. Город превратился в полосу препятствий. Вот группа подвыпивших мужчин у ларька — Маруся видит в их руках не бутылки, а ножи. Вот бродячая собака скалится из подворотни — ей кажется, что это один из чертей отца принял животную форму. Когда они вышли на площадь перед вокзалом, Маруся замерла. Площадь была залита ярким светом прожекторов. У входа стояли люди в форме. — Там Стас, — Маруся указала дрожащим пальцем. Действительно, у входа в вокзал, рядом с рослым мужчиной в кожаной куртке (очевидно, отцом), стоял Стас. Его лицо было заклеено пластырем, а взгляд метался по толпе. Он жаждал мести. Он хотел увидеть, как «маньячку» потащат в наручниках. — Мы не пройдем, — Маруся начала пятиться. — Али, уходи. Тебя не тронут, ты иностранец. Скажи, что я заставила тебя помогать. Скажи, что я угрожала тебе ножом! Али посмотрел на неё с такой нежностью и болью, что у неё перехватило дыхание. — Ты правда думаешь, что я пришел сюда, чтобы сдаться? Он быстро огляделся. Сбоку от главного входа была грузовая платформа, где разгружали почтовые вагоны. Там было темно и стоял густой пар от труб. — Туда! — скомандовал он. Они рванули через дорогу, лавируя между редкими машинами. Маруся слышала, как за спиной кто-то крикнул: «Эй! Стоять!». Это был голос отца Стаса. — Беги, Маруся! Не оборачивайся! — кричал Али. Они взлетели на платформу. Перед ними стоял почтово-багажный поезд. Двери одного из вагонов были приоткрыты. Внутри было темно и пахло сургучом и пылью. — Прыгай! — Али подсадил её. Маруся ввалилась в вагон, больно ударившись коленом. Али уже заносил ногу, чтобы запрыгнуть следом, но в этот момент чья-то тяжелая рука схватила его за воротник рубашки, торчащей из пальтишка и с силой дернула назад, на бетон платформы. — Попался, лягушатник! — прорычал отец Стаса. Маруся вскрикнула. Она подползла к краю вагона. Али лежал на бетоне, а над ним возвышался массивный мужчина. Стас стоял рядом, его лицо исказилось в злобной ухмылке. — А ну вылезай, дрянь! — крикнул отец Стаса, замахиваясь на Али. — Сейчас мы узнаем, чему тебя папаша-убийца научил! Маруся посмотрела на свои руки. В кармане всё еще лежал отцовский нож. Черти в голове завыли от восторга: «Убей его! Прыгай и бей! Спаси своего мальчика! Стань как отец!» Она выхватила нож. Лезвие щелкнуло, блеснув в свете вокзальных огней. Она уже приготовилась к прыжку, как вдруг встретилась взглядом с Али. Он лежал на земле, из его разбитой губы текла кровь, но он качнул головой. — Нет... — прошептал он губами. — Не делай этого. Пожалуйста. Маруся замерла. Если она прыгнет с ножом, она спасет его сейчас, но потеряет себя навсегда. Она станет той Марусей, которую хотел видеть её отец. Охотницей. Зверем. Вдалеке послышался гудок паровоза. Вагон вздрогнул и медленно покатился по рельсам. — Али! — закричала она. Мужчина замахнулся для удара, но Али, проявив неожиданную ловкость, ударил его ногой в колено и вырвался. Он не побежал к вагону. Он побежал «от него», отвлекая внимание на себя, чтобы милиция и отец Стаса погнались за ним, а не за поездом. — Маруся! Езжай! Я найду тебя! Слышишь?! Я найду тебя в Париже! — его голос удалялся, заглушаемый стуком колес. Поезд набирал ход. Маруся стояла в дверях вагона, прижимая нож к груди. Она видела, как фигуру Али поглотила темнота, как за ним бежали люди. Она медленно закрыла тяжелую дверь вагона. Внутри стало абсолютно темно. Маруся села на мешки с почтой и разжала пальцы. Нож упал на пол. — Всё кончено, папа, — сказала она в пустоту. На этот раз ей никто не ответил. Только колеса стучали: «Па-риж. Па-риж. Па-риж».