Часть 4

      — Итак, что мне удалось выяснить, — сообщил Себастьян, перевязывая пальцы Сиэля, пострадавшие в неравной схватке со скворечником. — Человек, очень похожий на Гробовщика, действительно проживал в этой деревне еще в начале войны. Тогда много людей пропало бесследно, но никто не обратил внимания. Кого бы я ни спрашивал, все отвечают: «Время такое было, сами понимаете», — но подробнее не рассказывают. Возможно, Гробовщик воспользовался ситуацией и переписал несколько пленок в ходе своих экспериментов, потому мы и переместились сюда — в последнюю точку, зафиксированную в механизме перемещения. Это может объяснить, почему мы здесь, но не то, как отсюда выбраться. А что удалось выяснить вам, мой господин?       Он внимательно осмотрел пальцы Сиэля, который стойко переносил боль. Его аристократическое прошлое не оставило ему шансов на ознакомление с ручным трудом, поэтому на сегодняшних занятиях молоток не раз нанес удар не только по тонким изящным пальцам, но и по его самолюбию. Себастьян накрыл ладонь хозяина своей и слегка прижал, — боль в пальцах постепенно утихла.       — Я влился в местную пионерскую ячейку — весьма занятная организация, что-то среднее между сектой и армией. Посвященные члены ячейки ведут себя достаточно странно, но окружающие воспринимают это как норму. Я не могу узнать больше, возможно, мне придется вступить в ряды пионеров, чтобы узнать что-то еще.       — Вы проделали большую работу, — похвалил его Себастьян.       — Прибереги свой сарказм до нашего возвращения в Лондон, — пробурчал Сиэль и выдернул перебинтованные пальцы из руки дворецкого.       — Я весьма серьезен, мой господин! Я действительно удивлён, что вы так легко нашли общий язык с советскими детьми, — он отложил бинты и теперь помогал Сиэлю с отходом ко сну. — Есть необходимость в моем присутствии, пока вы спите? Я хотел уделить время исследованиям и посещению местных архивов.       — Когда я усну, ты свободен, — Сиэль уже удобно устроился на кровати, сонно глядя на демона и позволяя укутать себя в тяжелое ватное одеяло. — Завтра наведи порядок во дворе, все заросло.       Себастьян коротко поклонился и остался у кровати хозяина, пока тот не провалился в сон.

***

      Утро только начало пробиваться над крышами деревни, коровы уже вышли в поля, а петухи запели нестройным хором, возвещая о новом дне в совхозе «Красная звезда». Утренняя прохлада коснулась голой пятки британской аристократии, заставив последнюю поспешно спрятаться под одеялом.       Несмотря на столь ранний час, на улице слышался шум голосов и заливистый женский смех. Сиэль натянул одеяло до самой макушки, но шум уже разбудил его, а любопытство не позволяло заснуть снова. Замотавшись в одеяло, он подошел к окну и увидел за забором деревенских женщин — одни перешептывались, прикрывая рот рукой, другие вслух что-то обсуждали, показывая пальцем. Сиэль сел на подоконник и выглянул, пытаясь рассмотреть причину переполоха. Среди зарослей высокой травы и крапивы, оголившись по пояс, во дворе стоял Себастьян. Следуя приказу господина, он уже выкосил половину двора, и с каждым взмахом косы мышцы его пресса выдавали эффектные кубики, а на мускулистых руках проступали вены. Даже рассветное солнце не смогло пропустить эту сцену и теперь играло лучами на капельках пота, проступивших на безволосой груди этого безупречного мужчины.       Сиэль хотел было окрикнуть его, но по легенде он все еще не мог говорить. Он сердито спустился с подоконника, взглянул на часы, едва отбившие 6 часов утра, и повалился на кровать. «Вот же позёр, — кричал он внутри себя, — не мог не устроить шоу из самого простого задания. Обязательно нужно внимание, обязательно нужно быть в центре. А сам же говорил — не высовываться!»       Он проворочался до 8 утра, так и не заснув, и чувствовал себя разбитым и сонным.       — Милорд, вам пора вставать, — послышалось откуда-то снаружи сердитого кокона из одеял и подушек. — Я не хотел тревожить вас в столь ранний час, однако, мне нужно идти на работу. Но сначала я хотел бы убедиться, что вы позавтракаете и будете готовы к новому дню.       — Что за цирк ты устроил утром? — пробурчало сердитое одеяло.       — Это не цирк, мой юный господин, — ответил Себастьян и медленно начал разворачивать этот комок, чтобы выудить оттуда своего хозяина. — Неформальное общение дает широкий горизонт возможностей, а женщины всегда полны самых удивительных слухов, многие из которых вполне правдивы. Во всех архивах полностью отсутствует информация двадцатилетней давности. Все сведения обрываются в 1941 году. Что же произошло в этом году? Это я постараюсь выяснить — у мужчин на работе и у женщин в свободное время.       Себастьяну, наконец, удалось избавить Сиэля от одеяльных пут, и тот сидел на краю кровати, по-детски потирая глаза кулаком, пока дворецкий переодевал его, аккуратно застегивая пуговицы рубашки и поправляя подтяжки на шортах.       Себастьян приготовил на завтрак сырники со сметаной и малиновым вареньем. После утреннего зрелища одинокие женщины выстроились в очередь пококетничать с Себастьяном и угостить его домашней снедью. С этого дня в доме постоянно водились парное молоко, мед, соленья и малиновое варенье. Последнее вызвало настолько глубокий отклик в душе графа, что Себастьяну пришлось запирать банки с вареньем в сервант.       День за днем Себастьян ходил на работу и посещал крестьянок, а Сиэль упражнялся в русском языке и чтении литературы, которую ему регулярно приносили пионеры. Легенда об ангине уже была не нужна — он уверенно говорил по-русски, хоть и с акцентом, который был принят всеми за прибалтийский и вопросов больше не вызывал.       Себастьян в очередной раз усадил Сиэля за стол, подал завтрак и, откланявшись, удалился, на крыльце столкнувшись с Мишкой. Тот влетел в дом, потрясая банкой с землей.       — Сиэлька!!! — это был очень громкий мальчик. — Мы с ребятами на рыбалку собрались! Всем отрядом идем, и ты приходи! Будет весело! Жуй давай! Встречаемся у колодца.       Сонному аристократу только рыбалки и не хватало, но завтрак придал немного бодрости, и он поковылял к колодцу. Там уже собралось человек двадцать, все шумно что-то обсуждали, хвастались толщиной накопанных червей и рассматривали снасти друг друга.       — Отряд, стройсь! — громко скомандовал Максим. — В колонну по двое!       — Что происходит? — только успел спросить Сиэль, но Мишка уже схватил его за руку и поставил рядом с собой. Другие дети также встали в колонну парами.       — Шагом марш! — разнесся голос над отрядом, и все дружно шагнули с левой ноги. Все, кроме Сиэля, который в полном недоумении смотрел на Мишку.       — Ты что, строем никогда не ходил? — удивился тот и, увидев, как его друг покачал головой, продолжил: — Не страшно, ты делай, как все!       Стараясь не выглядеть белой вороной, Сиэль не отрывал глаз от ног впереди идущей пары и все увереннее попадал в общий такт. Идти строем оказалось очень удобно, быстро и даже забавно. Длинная колонна шла, как единый механизм со множеством ног.       — Левой, левой, раз-два-три, — командовал Максим. — Песню запевай!       — Пой со всеми, мы же учили, — шепнул Мишка и запел вместе со всем строем «Взвейтесь кострами, синие ночи».       Это было ужасно глупо. Все эти дети с их писклявыми голосами звучали ужасно, пока вдруг голоса не слились в единый стройный ритм, и Сиэль поймал себя на мысли, что хочет быть частью этого ритма. И запел! Он сам от себя не ожидал, сначала ему казалось, что он умрет со стыда, но нет, он был точно не хуже, он был как все, и в этом была какая-то бодрость и радость.       Так они дошли до реки, разложили удочки, у кого не было своей, — то быстро из веток орешника смастерили удило и привязали на леску крючок с поплавком. Дети расселись вдоль берега, кто где — кто-то на корме старой лодки, кто-то на земле. Сиэль и еще трое ребят устроились на стволе поваленного дерева. Мальчишки то и дело выдергивали из воды карасиков и краснопёрок, и только Сиэль до сих пор не вытащил ничего. В его мире рыба появлялась на тарелке сама и сразу в виде филе, так что премудростям рыбалки он не был обучен. Лондонская аристократия предпочитает охоту.       Мишка пару раз покосился на него и, тяжело вздохнув, решился помочь другу. Он вытащил его удочку и обнаружил, что крючок пуст.       — Балда, у тебя же съели всё! — возмутился Мишка, не зная, что ничего на крючке и не было. Сама идея насаживать живого червя на крючок показалась Сиэлю варварской, и он предавался размышлениям в тишине реки. — Вот, держи!       Мишка ловко подцепил червя из банки и насадил на крючок.       — Со мной не пропадешь! — подмигнул мальчик.       — Где не пропадешь? — не понял выражение Сиэль.       — Да нигде не пропадешь! — засмеялся рыжий, но сразу стал серьезным. — А ты знал, что у нас в деревне люди пропадали? Десять лет назад пропало сразу несколько детей. Даже следователь из Москвы приезжал, неделю носом водил, собаку с собой привозил. Только не нашли никого — как и не было.       — Это нечисть их всех забрала, — протянул один из мальчишек, тоже слышавших разговор. — Я точно не помню, как дело было, но все, кто в пионеры не вступил, все пропали!       — Брешешь ты, — отозвался еще один. — Не причём тут пионеры. Это бомбу скинули. Мне дед рассказывал. Говорит, все небо на секунду красным сделалось в ту ночь, когда они пропали.       — Да коли бомбу сбросили, так всю деревню бы разнесло, а так все цело же, — отозвался еще один.       — А что же следователь? Совсем ничего не нашел? — осторожно спросил Сиэль.       — А он, говорят, умом тронулся, — ответил Мишка. — Его в Москву срочно отправили, а то он глупости всякие говорил, народ волновал, письма куда-то писал. Я уже и не помню, что после было.       Поплавок на удочке Сиэля подскочил на месте и пошел вбок.       — Тяни, тяни! — зашипел на него Мишка.       Сиэль дернул с такой силой, что рыба вылетела из воды прямо на берег. Он не спеша подошел к улову, сел на корточки рядом и стал рассматривать, как рыба, выброшенная на берег, тяжело раздувает жабры и пучит глаза. Он не почувствовал какой-то искренней радости, скорее жгучий азарт, требующий от него поймать еще, больше, намного больше!       Солнце близилось к полудню, и клёв прекратился, все засобирались домой и насаживали пойманных рыб на веточки, чтобы удобнее было нести. 12 пойманных карасиков и 2 красноперки приятно оттягивали руку Сиэля тяжестью улова, победы, добычи. Обратно отряд расходился нестройным шагом, и дети разбредались по дороге по домам.